Пламенник

Ледники растают - восполнится Иордан. О, все помирятся, Shalom aleichem, Wa alaykumu s-salam — Atlantida project, Noize MC В окно врезалась птица. Все в классе испуганно посмотрели в окно за исключением лысого парня с татуировкой на руке — он уже давно смотрел туда и самодовольно ухмыльнулся, когда кусок мяса свалился вниз от сильного удара. Учительница по английскому не обратила на это внимание, потому что не была суеверной, и продолжила отчитывать ученика за неподобающий вид одежды. — Белый вон в своих толстых ботинках и цепях, а вы на меня орете! — недовольно воскликнул Вася, проведя рукой по синим волосам, и все посмотрели на Ярослава, который продолжал пялиться в окно. Он надеялся, что его одноклассник перестанет переводить стрелки на него, ведь у Белого сегодня было хорошее настроение — он заработал немного денег за работу грузчиком и хотел обрадовать мать, которая придет сегодня домой после ночной смены. Об английском хотелось думать в последнюю очередь, а точнее — вообще не хотелось. Он уже предвкушал её улыбку. Это заставило его самого улыбнуться. Учительница была молодой, а поэтому неопытной, и не знала, как достучаться до учеников. Даже пыталась быть с ними поласковей, надеясь, что они поймут. Но вскоре Марина осознала, что это совсем новое и жестокое поколение, несмотря на то, что старше она была всего лишь на семь лет. Но Марина как-то всё равно надеялась, что это поколение сделает что-то хорошее для жизни, поэтому ей приходилось наступать на горло собственной песне — ругать их она очень не любила. — А у Белого голова не синяя, Казаков, — Марина улыбнулась, пытаясь разгладить ситуацию. Но Казаков был действительно обижен тем, что до него докопались, потому отступать не собирался. — Она у него лысая. Белый же из этих, — Казаков, который был в белой рубашке и выглядел девственно-чистым (за исключением синих волос), нагло повернулся к Ярославу и усмехнулся. Ярослав без каких-либо эмоций в глазах поднял взгляд на одноклассника и широко улыбнулся. Вася закатил глаза и вновь посмотрел на Марину Николаевну. Она стояла с открытым ртом и не знала что сказать. — Ладно, Казаков, садись. Если директор увидит, считай, я тебя предупреждала. О тебе же забочусь. — А вы не переживайте, Марина Николаевна. Я смогу за себя постоять, — Василий демонстративно поклонился и сел за свою парту. Он вновь провел рукой по своим волосам — ему очень нравился новый цвет. Это была его первая покраска, поэтому Казаков был очень горд собой, что позволил себе нарушить образ отличника, хотя его поведение явно оставляло желать лучшего. Но Вася почему-то об этом не подумал. Ярослав продолжил смотреть в окно. Ноябрь казался ему сплошным серо-белым цветом. Грань между осенью и зимой постепенно стиралась, уступая место приближающемуся синему декабрю с его темными рассветами и не менее темными закатами. Солнце уходит спать до марта. Ярослав тоже хотел бы уйти в спячку, а не сидеть в восемь утра в школе и слушать нудную речь про ЕГЭ по английскому. Он вообще не желает поступать в универ. Безусловно, учителя видят в нем талант, который он самостоятельно зарыл несколько лет назад. И, как обычно бывает, говорят, что он очень способный мальчик, только не старается. Да и зачем стараться, когда Белый ходит по тонкому льду на грани отчисления? Школа, по его мнению, ничего не дает кроме ненависти к знаниям. А точнее к тому, как их преподносят. Вот Марина Николаевна — молодая девушка, только год назад устроилась работать. Сначала старалась мотивировать учеников на пятерки, стать «той самой учительницей», а спустя год опустила руки. Она ведь даже не против крашеных волос. А школьный устав запрещает. Приходится перечить самой себе. И ведь если бы она вместе с учениками отстаивала право самовыражения, то определенно заслужила любовь учеников. Но боится потерять свой кусок хлеба, иначе как жить-то тогда? Ярослав посмотрел на своих одноклассниц. Одна их них всегда трет свои пальцы, за что Белый дал ей прозвище «Муха». А директор, к примеру, всегда касается своих усов, когда нервничает, а щеки багровеют не хуже, чем у участкового. Белый повстречал достаточно много людей и понял, что именно зажиточные люди больше проявляют свои привычки. Он любил подмечать такие детали. Они создавали некий собирательный образ в его голове — образ капризного буржуя, который машет своими короткими ручками и требует большего, чем есть у него на столе. Ярослав ненавидел богатых людей. Он поймал себя на мысли, что опять думает о деньгах. Посмотрел на Марину Николаевну. Она была в зеленой клетчатой рубашке и напоминала ящерицу без хвоста. Ярослав улыбнулся от такого сравнения, и положил голову на парту. Часы, которые висели на зеленой стене с потрескавшейся штукатуркой, говорили, что звонок прозвенит через восемь минут. Он вздохнул про себя и подумал, что вечером надо будет выйти с друзьями, а то они начали замечать его странное поведение. А свой статус надо поддерживать. Белый заметил, что на него смотрит его одноклассница Айдана. — Чё смотришь, чурка? — грубо произнес он, выразив отвращение на лице. Она поправила очки и тут же отвела взгляд. Ей было страшно. Ярослав ненавидел её. Ненавидел её темные длинные волосы, узкие глаза, смуглую кожу. Ненавидел, как она всегда шмыгала носом, отводила взгляд и сжимала дрожащие руки в кулак. Как она всегда хорошо училась, а учителя её любили. «Разве, — думал он, — такие люди могут учиться вместе с нами?». У Белого это вызывало тошнотворное отвращение даже похуже, когда он видел шлюх поздним вечером на детской площадке. И даже этот Казаков с его идеальной внешностью казался ему той еще мразью, которая выдаст любого за спасение собственной шкуры. Его ровная спина и выглаженная белая рубашка действовали Ярославу на нервы. Как будто никто не знает, какой шестеркой он является. Белый часто жалел, что не может распоряжаться чужой жизнью. Тогда в России настанет мир, которого не было даже в Советском Союзе. Политика его всегда мало интересовала, но на уроках истории он любил слушать про общественно-политические революции. Он считал, что прошлый опыт предков является явным примером, каким методам следует действовать, чтобы народ не заткнули. Но Ярослав был так далек от нынешней шумихи, что ему было серьезно наплевать на будущее своей страны в этом плане. Белый пойдет в армию. Он всегда туда хотел. Быть главным и сильным — что может быть лучше подпитки собственного «Я»? Только все мы знаем, что после таких людей, как Ярослав, какой-нибудь пацан не выдержит дедовщины и возьмет в руки оружие. Но Белый почему-то думал, что никто не сможет дать отпор обществу. Даже он сам. После уроков парень пошел домой, заглянув в соседний двор. Белый часто любил бывать здесь и прогонять мелких из площадки. Они часто жаловались своим матерям, поэтому подростку нередко приходилось слышать женские крики из окон, что они вызовут ментов, если он не уйдет отсюда. Конечно, их больше смущал его внешний вид, отчего матерям хотелось запереть такого неформала в клетке, чем позволить ему быть в обществе. Но ему сейчас было совсем не до овуляшек, поэтому он сел на качели и достал из кармана пачку сигарет. Здесь жил когда-то его лучший друг, который в восьмом классе уехал со своими родителями в Сибирь. Больше они не виделись. К слову, случилось это три года назад, а они уже успели потерять ту особую связь, которая обычно привязывает лучших друзей особой нитью. Белый не хотел признавать, что чувствует себя одиноким, но в такие моменты, когда он сидит на качелях, как когда-то они сидели здесь вдвоем, и смотрит на маленьких детей в песочнице, ему тут же хочется дать себе по лицу, ибо раскисать тут вообще нельзя. Покажешь эмоции — сожрут заживо. Даже косточки не оставят. Рос он без отца, и считал, что именно из-за этого стал жестче, потому что мать с сестрой надо было защищать. Учился драться с друзьями, что даже образовался когда-то некий «бойцовский клуб», а после начал ходить на стрелки. Дрыщом точно не был, но и крупногабаритным назвать нельзя. В общем, теперь точно может постоять за себя, хотя вряд ли кто-то осмелится подойти к нему: за последние годы успел обрести не самую лучшую репутацию, а высокий рост и лысая голова сразу ассоциировались с зеками. Белому нравилось, что он создал вокруг себя некий защитный щит, что все на улицах пытались не пересекаться с его взглядом, и даже можно сказать... боялись. Страх подпитывал людей вести борьбу за свое мнение, которое кажется им истиной в последней инстанции. Белый не считал эти чем-то плохим, а даже наоборот: борьба всегда заставляла людей пытаться вылезти из ведра, были бы они крабами. Но кто знает, какая судьба ждет крабов, вылези они из своей емкости? Сигарета курилась быстро, поэтому он выкинул бычок под ноги и пошел в сторону своего дома. Соседние квартиры были в плачевном состоянии. Казалось, они скоро рухнут. Но своего «дурака» на спасение людей не будет. Главное — сохранить собственную честь. Отдать самое последнее, чтобы остаться человеком. Выбросить огромный кусок мяса для бродячей собаки и перерезать себе горло. Белый никогда бы не помог человеку. Ну, он так считает. В нём слишком много красного и синего цвета. А белый цвет гармонично присутствует в его фамилии, создавая флаг РФ. Красный — кровь нации. Синий — чистота нации. Белый — честность верхов. Ярослав гордо находится внизу и не стыдится этого. Он уверен, что у низов определенно настанет свой час. Всё-таки, не зря этот парень является целой палитрой России. В нем течет кровь собственного идеала, его тело подобно острому кончику ножа, а великое чувство Справедливости позволяет надеть огромный комбинезон и защититься от чужого удара, как если ему было пять лет, а на улице сугробы по пояс. Мама в детстве одевала его в красный комбинезон. Из-за этого он не любил выходить во двор, но ему было очень тепло. А по-особому тепло ему было рядом с матерью. Ей не всегда удавалось уделять ему много времени, но каждый раз, когда это происходило, был особенным и важным. Она целовала его в лоб, иногда ругала, а потом наливала дома теплое молоко в стакан и обещала купить машинку. Но не купила. Денег катастрофически не хватало для того, чтобы прокормить двух детей. Ярослав тогда очень сильно обиделся. Она так долго обещала купить ему ту синюю машинку, а в итоге не сдержала слово. Сейчас он, конечно, понимает, что с деньгами в нулевые было очень туго, да и сейчас не особо сладко. Обычно такие семьи записываются в графу как «неблагополучные», а характеристика детей оставляет желать самого лучшего. Белый не любил считать себя стереотипным мальчиком из неполной семьи, где мать-одиночка пашет на двух работах, а сын хулиганит. Но оно так было. И его немного успокаивала мысль, что Ярослав не один. Таких семей здесь много. Только вот... Белого не покидала мысль, что его жизнь фальшивая. Казалось, прикоснись он к своей жизни, то она лопнет как мыльный пузырь. Всё ненастоящее: деревья, уставшая мать и зачухлый двор со сломанными качелями. От этого ему хотелось спрятаться от чужих глаз и никогда не покидать пределы своей комнаты, заклеив окна фольгой. Но Ярослав каждое утро выбирал более сложный ход: он надевал свои ботинки на толстой подошве и уверенно шел по дороге. Так надо. Взгляд всегда был холодный. Такой серый, похожий на сталь и ноябрьский снег под ногами. Было что-то колкое, отчего появлялись мурашки, и становилось страшно. Пустые глаза всегда пугали людей. Иногда Ярослав сам пугался собственного отражения. Но сестру из больницы уже не вытащишь. Парень вошел в квартиру и с удивлением обнаружил, что мама дома. Она встретила его с улыбкой и поцеловала в лоб. Уголки губ Ярослава приподнялись. Он её любил, наверное. — Как у тебя дела? — спросила мама, наливая ему чай. Достала из холодильника приготовленные бутерброды (она помнила, что после школы он не любил много есть), и заботливо поставила всё на стол. Белый взял молоко и налил его в чай. Его удивило радостное настроение матери, поэтому он сам стал веселее, позабыв на некоторое время размышления о себе. — Пойдет. Мы вечером с Юрой выходим. А ты чего такая довольная? Что-то случилось, а? — с улыбкой спросил он и сел за стол. Мама села рядом и пододвинула ему тарелку. — Кстати... Ярослав достал деньги из сумки. — Оставляй свои деньги себе, Слав. — В смысле? — Они же ворованные, да? — Я в жизни чужого не крал! — с обидой воскликнул Ярослав. — Я просто... — он посмотрел на неё. — Я просто хочу, чтобы тебе не приходилось много работать. Тем более... Частная клиника... Женщина промолчала. Ярославу не стоило затрагивать эту тему, но не мог сказать иначе. Есть расхотелось. Собственная мать считает его вором. Это вызывает горечь во рту, словно когти животного вонзаются в горло. Он встает, кладет на стол несколько тысяч и уходит в свою комнату. — Слава! Ну, прости меня, — с сожалением в голосе говорит мама и тоже встает. — Мне из школы звонили. Вызывают. Опять. — Может, ты уже прекратишь весь этот цирк? Я же знаю, ты хороший мальчик, у тебя потенциал в математике, ты мог бы хорошо окончить школу и поступить в университет! Зачем тебе вся эта белиберда? Я же только лучшего тебе желаю, а ты! Ну Слава! * * * Смеркалось. Ночь с быстротой окутывала улицы серо-синего города. Зажигались фонари. Снег казался серебром, а морозный воздух — маленькими крапинками на теле. Худоба ночи сужала пространство, а на некоторых улочках оно вовсе казалось огромной вселенной со своими законами вращения планет. Будто время застывало, а молодых парней медленно засасывало в черную дыру, останавливая проезжающие мимо машины, растягивая их в огромные светящиеся линии фар. Серые глаза становились шифером многоэтажных зданий, которые имели вкус штукатурки и металла на кончике языка. Но Белый старался не ощущать привкус штукатурки у себя во рту, поэтому курил сигарету и смотрел на то, как Вещий разбивал бутылку водки об стену. Он сказал, что у него был плохой день. Юра, имевший кличку Вещий, был выше и крупнее Ярослава. У второго первый всегда был в авторитете. Несколько лет назад Слава с Вещим ограбили продуктовый магазин, после которого они встали на учет. И с тех пор не выходили оттуда. Это была очень громкая ситуация. Именно тогда участковый сказал Ярославу, что если он не изменится, то станет преступником. Его слова, можно сказать, вполне оправдались. Юре вообще нравилась вся эта преступная романтика. Белый не был на него в этом похож. — Хули ты, блять, вылупился? Нахуй пошел, — крикнул Ярослав мальчику, который отшивался рядом. Недавно Юра со своей компанией вместе с Белым докопались до молодого дагестанца, назвав его хачем. В итоге дело дошло до драки. Это было как раз недалеко отсюда. Трое на одного. Это было честно. Ярослав был в этом точно уверен. Как же он ненавидел тех, кто занимает рабочие места! Русскому народу и так негде работать, так ещё и эти хачи приезжают, везде корни свои пускают. Ищут себе в России жену, при этом считая, что все русские женщины — проститутки. На словах укрыли бы всем бабам тело, а в «одноклассниках» радуются каждой голой заднице, которая высвечивается у них в ленте. Педофилы, насильники, чурки ебучие — фу. Вещий сел на тротуар и стал мотать головой. Ярослав подумал, что его поймала белочка, а потом понял, что он просто бесится так от своей жизни. Юра никогда не рассказывал о ней, а всего лишь совершал странные действия, чтобы выплеснуть свои эмоции. Когда Белый только познакомился с ним, то подумал, что у него начался припадок, и очень сильно испугался. Слава сел рядом с ним, достал из кармана банку пива и открыл её. Начал пить и смотреть в темноту. В глазах мелькали разноцветные точки. В последнее время он очень плохо спал в комнате сестры. — Белый, а ты чё там? — Ничё. — Ну и зашибись. Юра лег на спину. Ярослав чувствовал, как он дрожит, но не подал виду. Вещему мерещились деревья. Ему почему-то казалось, что он превратился в дерево, и пустил свои ветви далеко в небо. Поэтому он замер и старался не дышать. В итоге не выдержал и глубоко вдохнул, что Белый даже испугался. Он посмотрел на свои руки и увидел вместо них тонкие прутья. Он был покрыт корой. Хотелось встать, но ноги не слушались. — Юра, ты того, что ли? Но Юрий не ответил. Он смотрел высоко в небо. Он чувствовал себя частью земли и этого холодного асфальта. — Это они на него набросились ночью! — раздался громкий голос с акцентом где-то в темноте. Ярослав молниеносно встал и разглядел под тусклым светом фонаря, который находился справа, несколько силуэтов. Он посмотрел на Юру и понял, что нужно убирать ноги. Но без друга никак. — Слышь, блять. Белый очень испугался. Четверо против одного. Он быстро подбежал к стене и стал на ощупь искать разбитую бутылку, над которой мучился Вещий. Случайно поцарапав ладонь, он всё же нашел стеклянный букет. — Э-эй, Юр, вставай! — сероглазый начал трясти приятеля за плечи и еле как поднял его на ноги. — Надо уходить, а то нам пиздец. Пиздец, Юр! — Чё, испугались, ребята? — самый старший из них подошел вплотную к Ярославу. Он учуял запах штукатурки и стирального порошка. — А вы-то не такие и сильные без своих дружков, а? Ты вообще как посмотрел моего сына оскорбить, уебок? Белый неожиданно для себя плеснул на смуглое лицо мужчины пиво, и, схватив Юру за рукав, побежал. В другой руке он сжимал разбитую бутылку и очень надеялся, что трое мужиков их не догонят. Позади парней послышались громкие маты, а Юра бросал непонимающий взгляд на Ярослава. Они свернули на другую улицу и быстро побежали в чужой двор. Спрятались за машинами. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди Белого. Надо возвращаться домой. Придется Вещего понести к себе, потому что он не знал, где он живет. — Юр, адрес. Где ты живешь? — Я. я не помню. Сейчас он выглядел таким беспомощным, что Ярослав снял свою куртку и отдал её Юре. Особая нежность была в его жесте. Она напомнила розовую пастилу в руках маленького мальчика. Она таяла во рту так трепетно и спокойно, что пастила постепенно превращалась в мед. — Ты конченный, — чуть медля, промолвил Белый, — Мы сейчас пойдем домой. — Не знаю, — спокойно ответил зеленоглазый. По его виду и не скажешь, что это агрессивный скин. Всего-навсего тупые позеры, которые росли в таком окружении. Домой они вернулись другим путем. Это было очень неспокойно, но Слава чувствовал ответственность за своего друга. Он думал о том, оставил бы его Юра, будь Белый сам в таком состоянии? Или бросил за спасение собственной шкуры? — Мам, Юра сегодня у нас переночует. Он потерял ключи, а дома никого нет, — сказал Белый, зайдя в дом под ручку с Вещим. Мама не обратила внимание. Она сидела у телевизора, что-то перемешивался в миске, и вроде бы вообще не услышала, что сын вернулся домой. Они прошли в комнату. У Юры начались побочки. По короткому разговору он понял, что принял очень большую дозу. — А это уже в четвертый раз. Ты знаешь, моя мама вообще не появляется дома. А я нашел свою старую заначку и решил попробовать. У меня просто есть друг. Не кидала! Юра снял футболку и сел на пол. Он смотрел в стену. Белый вздохнул и пытался посчитать по времени, когда трип закончится. Он снял футболку и вышел на кухню за водой. Мама, увидев его, испугалась. — Ты что, дома? Почему не сказал? Я бы кушать поставила! — Юра у нас ночует, если что. Ему плохо, — он повертел стаканчиком вокруг неё и ушел обратно в свою комнату. Он не мог его кинуть. Это же совсем не добрый поступок. Белый ничего не мог сделать, кроме как выплеснуть пиво и схватить за руку Юру. Ночью они лежали на одной кровати и смотрели в потолок. Свет луны еле как выглядывал из-за штор. В комнате было темно. Здесь было намного лучше, чем в комнате сестры. Ярославу всего лишь нужно что-то ценное. Его тело было горячим огнем. Он чувствовал, как разгорается его внутреннее пламя.