Телохранитель

Это происходит внезапно. Как, впрочем, и все, что связано с Миэль Сандерс. Она всегда одета с иголочки, у нее идеальная прическа и маникюр, а в голове куча гениальных и не очень планов, какую бы еще подлянку сделать этому миру. У нее стальные нервы и гибкая, словно каучуковая нить, психика, она смотрит своими невозможными янтарными глазами испытывающе, изучающе и даже Цезарю от этого взгляда порой становится не по себе. Она постоянно говорит. Говорит, чтобы запутать, сбить с толку, усыпить бдительность или просто потому что не выносит тишину и хочет поболтать со своим верным телохранителем о вечном. Поэтому, когда он слышит грохот из коридора и видит Миэль, молча сидящую у подножья лестницы и смотрящую в пустоту перед собой, он всем своим естеством чувствует, что что-то не так. — Вставай, чего расселась, — говорит он как всегда грубо, подходя к начальнице и глядя на нее сверху вниз. Девушка поднимает на него отсутствующий взгляд и машет головой из стороны в сторону. Она не говорит ни слова, просто требовательно тянет к нему руки, и Цезарь со вздохом поднимает ее с пола, унося в спальню. В том, что что-то не так Цезарь убеждается, когда на утро девушка сидит на кровати и напряженно смотрит на пол, кусая губы. — Принеси мне мой ноутбук, будь добр, сегодня поработаю здесь, — брови Цезаря непроизвольно взлетают вверх, потому что услышать от Миэль «будь добр» — небывалая роскошь, но подчиняется, а когда она до вечера не высовывает своего носа из комнаты, все же требует объяснений. — Миопатия, — коротко отвечает она и больше с ним не заговаривает. А Цезарь только тогда понимает смысл того странного утреннего взгляда на пол. Миэль, девушка, которая не боится смерти от пули, без страха ведет беседы с сильными мира сего за чашечкой чая и пышет безумными самоубийственными идеями сейчас боялась встать с кровати, потому что боялась снова упасть.

***

Мужчине требуется немало сил, чтобы выгнать ее из спальни, хотя раньше он с трудом уговаривал ее лечь спать, потому что она была чересчур увлечена очередным гениальным планом и не отлипала от компьютера. Миэль ходит по дому, цепляясь за стены, и Цезарь неспешно шагает следом за ней. Она оступается, падает — телохранитель подхватывает её налету одной рукой. От ощущаемой в нем силы Миэль хочется выть. Она плачет, сгорбившись в кресле, и горячие слезы текут у нее по щекам. Спустя пару недель Миэль снова оступается, и в этот раз больно ударяется локтем об пол — Цезарь даже не подался ей навстречу. — Ты не стараешься. — Вставай, — командует он, и Миэль, терпя боль в ушибленной руке, пытается вскарабкаться по стенке и взять под контроль немеющие конечности.

***

Когда Миэль видит у Цезаря в руках шприц, в ней начинают просыпаться остатки былого запала и яростного сопротивления. Она шипит и вырывается, как кошка, которую собирается купать хозяин, она машет руками стараясь выбить иглу из рук телохранителя, но добивается только того, что теряет равновесие, у нее опять подкашиваются ноги и она валится на пол. Конечности не слушаются, но она все равно пытается отползти от мужчины, опираясь на руки. Цезарь стоит и смотрит на эти метания загнанного животного безразличным взглядом, а потом опускается к ней на пол, грубо переворачивает беснующуюся девушку на живот, перехватив ее руки и заведя за спину, и придавливает коленом ее ноги к полу, чтобы вогнать в бедро ампулу ретроксила. Миэль кричит то ли от бессильной злобы, то ли потому что он случайно задел нерв. Цезарь отпускает ее руки и поднимается, Миэль бьет кулаком об пол, но звук выходит глухим, потому что тонет в мягком ворсе ковра. — Вставай, — коротко бросает мужчина и наблюдает за тем, как девушка со скрипом подчиняется. — Мудак, — безразлично констатирует она, приняв-таки вертикальное положение, но все еще слегка покачиваясь из-за неустойчивости. Цезарь коротко усмехается. Что ж, теперь она, по крайней мере, говорит с ним.

***

— Вставай, — командует Цезарь, и снова кидает Миэль на пол, где повсюду разложены подушки. Девушка валится навзничь, она вся в синяках, и глаза ее красные и отекшие от слез. Она еле находит в себе силы, чтобы подняться, она бесится и глухо рычит, вьется, как подбитая камнем змея. Она пытается уцепиться Цезарю за брюки, но тот ударяет её по рукам, толкает от себя, и Миэль снова опрокидывается на спину. — Вставай! Они оба знают, какое бы решение предпочла Миэль. У Цезаря в кобуре — глок с одним оставшимся в обойме патроном. Миэль цепляется за его ремень, стараясь дотянуться до оружия, и телохранитель безжалостно пихает её ногой. Миэль Сандерс не знала, что можно кого-то ненавидеть так сильно. У неё снова немеют пальцы и подкашиваются ноги, у неё раскалывается голова, пот пропитал футболку, и пряди каштановых волос вздыбились и прилипли ко лбу. Она поднимается вновь, и Цезарь снова толкает её, и Миэль снова валится на подушки.

***

Через месяц наручники застегиваются у неё на руках. — Вставай, — говорит ей Цезарь, и Миэль встает, не опираясь руками об пол, не замечая, что с каждым разом ей удается это все быстрее и легче. — Вставай, — говорит ей Цезарь, и сила в его голосе однажды воспламеняет угасшее желание жить. — Вставай, — звучит эхом у Миэль в голове, когда однажды утром она просыпается, и свет привычно режет глаза, просачиваясь сквозь задернутые шторы. — Вставай, — говорит Миэль, распахивая шторы. — У нас сегодня много дел. Мы дали миру достаточно долгую передышку, пора снова затянуть петлю на его шее… Миэль снова говорит без остановки, мысль скачет с одной на другую с сумашедшей скоростью. Она приводит себя в порядок, облачается в свой лучший брючный костюм и порхает по спальне с гребнем, делая замысловатую прическу. Цезарь спросонья щурится от яркого воскресного солнца. Миэль на мгновение замирает возле окна и потягивается, привставая на носочки и полной грудью вдыхая в себя восход, и на губах Цезаря впервые за долгие месяцы наконец расцветает улыбка.