Телохранитель

У всех людей есть дурные привычки и Цезарь не исключение. Хотя это вряд ли можно так назвать, это просто элементарная безопасность, но его боссу глубоко плевать на доводы и здравый смысл. Он редко берет трубку, когда находится на задании. У Миэль тоже есть дурная привычка. И по другому это никак не назовёшь. Она зависима от Цезаря, от его зримого и незримого присутствия в её жизни. Именно поэтому она названивает ему, когда он на задании, просто потому что ей хочется услышать грубый голос своего телохранителя и лучшего снайпера по совместительству. Цезарь этому потакает по мере сил и возможностей, хотя, по-хорошему, нужно было сразу объяснить ей что да как. Но один раз все отклоняется от привычного сценария. Цезарь по своей натуре вспыльчивый, хотя и скрывает это под холодной маской сосредоточенности, поэтому когда весь план летит к чертям, он едва ли не загнан в угол и у него звонит телефон, мужчина с силой швыряет его об пол, поддавшись эмоциям. И только по возвращении понимает, какую глупость совершил. Он спускается в подвал особняка, потому что во всех остальных комнатах босса нет и мужчина начинает испытывать смутное беспокойство. Беспокойство только усиливается, когда он различает голоса. — Я повторяю свой вопрос. — А я повторяю свой ответ, бешеная ты сука, я не знаю, где твоя цепная псина, и… — Где… Удар. Хруст. Вскрик. — Мой… Удар. Хруст. Вскрик. — Цезарь?! На последнем слове Миэль сама срывается на крик и он тонет в какофонии глухих ударов и воплей мужчины. — Да здесь я, — Цезарь останавливается в дверном проёме и различает в тусклом свете лампочки привязанного к стулу мужчину, на лице которого нет живого места. Миэль стоит спиной к двери и напряженно дышит, приходя в себя. В правой руке она сжимает трость, с набалдашника которой капает кровь. — Какого хрена ты не брал трубку? — она медленно поворачивается к нему и прожигает недобрым взглядом янтарных глаз. Они почти светятся от плохо скрываемой ярости, а в купе с окровавленной тростью, чёрным брючным костюмом и всклокоченными волосами образ становится почти демоническим. — Такого хрена, — спокойно отвечает он и показывает разбитый телефон, тактично умалчивая о том, что он же его и разгрохал. Миэль напряженно смотрит то на убитый гаджет, то на непроницаемое лицо своего телохранителя, а потом вздыхает, откидывая волосы назад. — Закончи здесь. Она выходит, даже не взглянув на него. А потом не разговаривает с ним несколько дней, но Цезарь не может насладиться блаженной тишиной, потому что каждой клеточкой чувствует неладное. А когда она наконец с ним заговаривает, он только в этом убеждается. — Ты когда-нибудь убивал ребенка? — спрашивает вдруг Миэль, отрываясь от своего ноутбука. Цезарь на миг замирает — слишком много картинок в его голове — и отвечает медленно, осторожно, словно ступает по болотистой местности. — Да, — отвечает он. — В Ливане. Это была случайность. — Что ты чувствовал? — без намека на какие-либо эмоции, кроме любопытства, продолжает расспрашивать она, глядя на него холодными изучающими глазами. — Вину. Злость на себя, — сейчас чувства значительно притупились, и Цезарь может говорить об этом без дрожи вдоль позвоночника. — Кто это был? Мальчик или девочка? — Девочка. Лет семи. Пуля пришлась в голову, она умерла мгновенно, — чем больше Цезарь говорит, тем яснее вспоминает случившееся. Запах пыли, пороха и крови, оглушающие выстрелы, жара, стоны раненых и умирающих, от которых кружится голова… Это была самая кровавая операция, в которой ему доводилось участвовать. Голос Миэль вырывает его из пучины воспоминаний. — Ты должен застрелить ребенка, Цезарь. Маленькую китайскую девочку. Британия и Китай в результате окажутся на грани войны, — она улыбается так радостно, словно сегодня ее день рождения, и она получил лучший в мире подарок. — Здорово, правда? Продажи оружия взлетят до небес… Цезарь вспоминает палящий зной ливанского солнца, запах пота и металла, то, как кровь вытекала из отвратительного вида раны и впитывалась в землю. Он пытается хоть что-то почувствовать сейчас— и не чувствует ничего. По крайней мере, ровно до того момента, пока не оказывается на крыше здания со снайперской винтовой в руках. Цезарь медлит, оттягивает роковые секунды и, когда гнетущую тишину разрывает вибрация телефона, то он снимает трубку практически мгновенно, хватаясь за неё, как утопающий за последнюю соломинку. — Отмена, Цезарь, — сообщает довольный женский голос. Миэль едва ли не мурлычит в трубку, хотя по идее должна быть расстроена, потому что сорвался крупный куш. — Поболтаем? Цезарь не дурак и прекрасно все понимает, понимает зачем она все это затеяла. Мужчина перекатывается на спину и прикрывает глаза, слушая в полуха увлечённое щебетание босса. В его голове пусто и только одна единственная мысль бьётся о стенки черепной коробки, как мячик для пинг-понга. А что если бы он по привычке не взял трубку?..