Маленький мститель.

      Я лежал в темной небольшой комнатке под теплым одеялом, на своей пружинистой, железной и скрипучей, но очень мягкой, и удобной кровати по которой особенно скучаешь, когда вымотаешься до предела за долгий день, и вечером на ватных ногах доплетаешься до нее, переодевшись в пижаму, и разумеется, не забыв почистить зубы. Камнем падаешь лицом в подушку и закрываешь глаза. Часы на тумбе рядом с кроватью тикают и показывают час ночи, а ты смотришь волшебные детские сны, но спишь так чутко, что не можешь не услышать топота ног за дверью своей детской, которые непременно движутся в сторону кухни.       В ту ночь я прекрасно знал, кто снова решил набить живот после полуночи. Этот " кто-то " вечно хулиганит, не слушается папу, очень часто не спит по ночам и делает все, что ему вздумается. Для него не существует правил и запретов. Живет по принципу " захотел - получил ".       Я открыл глаза и скинул с себя одеяло, которое успело согреть меня, и хоть я был одет в пижамные штаны и кофту на пуговицах, все же почувствовал как повеяло холодом и по коже пронеслась дрожь. Мои зеленые глаза были сонными, и где-то около минуты я сидел неподвижно, просто уставившись взглядом в закрытую дверь и привыкая ко тьме. Как только стали прорисовываться очертания комнаты, то свесил ноги над полом и встал. Снова вздрогнул от холода. Пол казался ледяным, но я терпеливо двинулся к двери. Открыл ее и вышел в коридор.       Дверь громко скрипнула, и этот скрип наверняка раздался в каждом уголке нашего большого фамильного особняка. Иногда я боялся этого дома потому что по нему гуляло громкое и страшное эхо. Я ступил на ковровую дорожку, которая расстилалась по всему длинному коридору, и вдруг стал чувствовать себя легче. В коридоре было немного светлее, чем в комнате хотя я поначалу вообще не чувствовал разницы, когда был младше, и очень сильно боялся темноты. А все потому что в этом длинном узком коридоре не было окон. Только картины, картины, картины... На некоторых запечатлены мои предшественники и дальние родственники, а так же всякие натюрморты, пейзажи и прочее прочее прочее... Семья у нас большая, но видимся очень редко. Мой папа очень красиво рисовал, и читал много книг у себя в кабинете. Все наши родственники живут в разных городах и даже странах. Раньше мы часто путешествовали пока моя мама была жива. Оставшись с отцом и братом мы практически перестали выбираться из этого дома. Он стал моей клеткой и я пообещал себе, что как только вырасту и женюсь, то обязательно уеду как можно дальше отсюда. Из самого дома, я имею в виду. Мне бы никогда не пришло в голову бросить папу и брата здесь - в этой клетке.        Я глянул вправо: туда, где конец коридора заканчивается деревянной скрипучей лестницей, что ведет на второй этаж в кабинет и спальню моего отца. Еще дальше лестницы есть большая гостиная с камином, огромными светлыми окнами и парадной дверью. Моя самая любимая комната в доме. Кинул взгляд влево: туда, где коридор заканчивался дверями кухни. Туда-то и прокрался как вор этот бездельник!        Я пошел за ним до самого конца коридора пока не уткнулся в дверь. Она оказалась не заперта. Я приоткрыл ее так, чтобы протиснуться и притворил снова, не закрывая. Пол в кухне был холодный, плиточный... и скользкий, так что я молился как бы не упасть и не сломать себе что-нибудь. Кухня была самой большой комнатой в доме (намного больше гостиной) хотя как-будто делилась пополам благодаря двум стенкам выступающим одна со стороны двери другая от окна напротив благодаря которому на меня падал лунный свет с улицы. В одной половине стояла плита, кухонный уголок, шкафы с посудой, где кухарка, нанятая папой готовила нам с братом ужин и занималась стряпней (в этой половине комнаты стоял я), а во второй половине был прямоугольный стол с четырьмя стульями прямо перед вторым окном, и как раз рядом стоял холодильник который всегда напичкан едой и мой брат-близнец прекрасно об этом знает. Я видел краешек двери открытого холодильника в котором рылся семилетний воришка. Я уже не раз заставал его на месте преступления, но давал слово брата, что не стану ябедничать папе.        Я всегда старался держать обещания, но рано или поздно всякому терпению обычно приходит конец. И этот конец, похоже, наступил этой ночью. Он думает, что незамеченным прошмыгнет мимо моей комнаты. Дудки! Мы близнецы и между нами, как я считаю, существует таинственная связь. Когда хулиганит один, второй тут же узнает об этом и спешит остановить его. Как я спешу остановить Мэйта. Он считает, что моя теория о " красной половине магнита и синей " - полный бред, но я с ним не согласен. Хоть внешне мы похожи как две капли, зато внутри абсолютно разные. Папа говорит, что мы как " Инь и Янь " белая капля и черная, как ангел и чертик, добро и зло, и наконец, как магнит - красная половина подковы и синяя. Про магнит, это я сам придумал.        Я медленно подходил к братцу, стараясь шагать бесшумно. Получалось отлично в отличие от походки моего близнеца. Иногда таким образом я умудряюсь пугать папу, когда он как ни-в-чем не бывало сидит на диване в гостиной, читая газету или смотря телевизор, а мои тонкие ручки обвивают его шею со спины и затем я не могу удержаться от смеха. Сначала папа на меня серчает отходя от испуга, а потом мы смеемся вместе. - Мэйт. - говорю я, и брат молниеносно захлапывает холодильник. - Эрни, ты дурачок!? Прекрати так подкрадываться! - воскликнул брат, сердито смотря на меня. В руке он держал кусок вишневого пирога с тестовой сеточкой сверху. Мои глаза, уже привыкшие к темноте различили на нем белую рубашку и синие джинсы. На ногах Мэйта ботинки, грязной подошвой которых он запятнал светлый пол. Ну и грязнуля! Мало того, что не раздевался после похода в гости, так еще и как вечером гулял во дворе, так и расхаживает теперь по дому. Специально выжидал ночь, чтобы набить живот! Мэйт знает, что если я сейчас разбужу папу, то он посадит брата на его " любимый " красный диван у двери кухни со стороны коридора, и он будет сидеть там до тех пор, пока папа не позовет его завтракать. А для того, чтобы железно отучить Мэйта есть после полуночи, папа повесит на дверь кухни замок, и тот будет бесконечно долго (как тому покажется, особенно если сидишь без дела, и даже не имеешь часов под рукой) сидеть и пялиться на замок в ожидании пока тот не исчезнет. Я сидел на том диване всего пару раз в жизни и, честно говоря, страшно его боюсь. На самом деле, что в нем такого страшного? Диван как диван. Меня пугает не сам диван, а картина, которая над ним висит. Человеческий скелет в черном балахоне на сером фоне, с пустыми глазницами, который тянет к тебе свою голую костлявую руку, и кажется, что вот-вот схватит.       Мэйту нравится эта картина. Вся его комната обсыпана и увешана всякими жуткими штуками. Когда я иду по коридору мимо его комнаты у меня возникает непреодолимое желание повесить на его дверь табличку с надписью: " Комната страха " и устроить там экскурсию для проезжающих мимо нашего дома людей. Дневным увлечением Мэйта были попытки подставить меня в чем-нибудь, чтобы я тоже угодил на красный диван. Пока что безуспешно потому что в отличие от него,я - послушный брат. - Если бы я топал как ты, тогда, Мэйтланд Гемини, ты успел бы закрыть холодильник и спрятаться, а ты же знаешь, как я не люблю когда ты выпрыгиваешь из разных углов и пугаешь меня. Мэйт ухмыляется и набивает рот пирогом. Его рубашка заляпана вареньем. - Трусишка - промямлил с набитым ртом - Маленький трус. - Я не трусишка! - возразил я так громко, что мой детский голосок отразился во всех стенах кухни. Ну вот, опять это эхо! Наличие эха делает этот большой мрачный дом еще более устрашающим. Когда я спрашивал о нем отца, тот объяснил, что пустые стены дома заполняются эхом, а вот например, в моей небольшой комнатке, сплошь заставленной мебелью (кроватью, столом, шкафом, тумбами) там эха нет так как стены комнаты не пустые. Но в коридоре стены тоже не пустые. Они с картинами. Тогда почему какой-либо звук или слово уносится эхом в сторону кухни и гостиной? Как много еще всего непонятного в этом большом неизведанном мире! Неприятный смех Мэйта оторвал меня от размышлений об эхе. - Ябеда! Трусишка! Слабак! Дурачок! Кто из нас пай-мальчик? Эрни - наш дружок. - нараспев протянул братец с набитым ртом и засмеялся, отчего подавился, прокашлялся и засмеялся еще громче, повторяя эти обидные строчки снова и снова. Он придумал этот стишок два года назад и всякий раз, когда пел, я ударялся в истерику. Теперь конечно, я не плачу, но до сих пор обидно. Мэйт доел пирог и еще громче запел эти злосчастные слова, хохоча на всю кухню. Я закрыл уши руками не в силах больше слушать его глупую песенку. Не помогло. Слова будто впечатались в мозг. - Ябеда! Трусишка! Слабак! Дурачок! Кто из нас пай-мальчик? Эрни - наш дружок. Ябеда! Трусишка! Слабак! Дурачок!... - Прекрати! Прекрати! ПРЕКРАТИ!!! - завопил я, наблюдая за тем как Мэйт загибается от хохота, распевая " Эрни - наш дружок ".       Для меня это стало последней каплей. Не понимая, что делаю, я ринулся на него, сжал правую руку в кулак и ударил прям в нос. Мэйт перестал смеяться издав крик боли и пошатнулся. Для него этот выпад стал не меньшим сюрпризом, чем для меня. Я был в шоке от того, что сейчас сделал ведь раньше никогда никого не ударял. Особенно своего брата.       Прямо у него за спиной стоял обеденный стол.       В ответ Мэйт " убил " меня взглядом.       Я уже было собрался извиниться, но тут он бросился на меня замахнувшись кулаком, чтобы совершить ответный удар, а я каким-то чудом уклонился. Кулак Мэйта пронесся у меня над правым плечом, едва не задев ухо. Я тут же уперся ладонями в его грудь, и что есть мочи толкнул. Мэйт полетел назад размахивая руками, пытаясь удержать равновесие, но в конце концов поскользнулся, задел затылком уголок стола и упал. Сперва я услышал глухой стук его головы об стол, а затем грохот, с каким он рухнул всем весом на плиточный пол.       Я бросился бежать из кухни пока тот не поднялся и не наставил мне тумаков. На самом деле я его очень боялся. Пулей вылетел в коридор и промчался по мягкому ковру в свою комнату, успев кинуть взор на красный диван. У Мэйта наверняка вскочит шишка и утром папа посадит меня " размышлять ". Я заскочил в комнату, захлопнув за собой дверь и облокотился об ее спиной, пытаясь отдышаться. Затем повернулся лицом к двери и нагнулся чтобы посмотреть в замочную скважину не бежит ли злой Мэйт к моей двери, или к папе. Нет, не бежит. Я ничего больше не слышал. Целую минуту даже не дышал, притаившись в свой темной маленькой "крепости".       Никого.       Вышел в коридор и галопом полетел обратно. Влетел в темную кухню и подкрался к столу. Мэйт так и лежал на спине тихо и неподвижно. Опять его шуточки! Сейчас как вскочит! - Мэйт. - позвал брата я - Пошли уже спать. Пол холодный, вставай.       Но он не вставал. Я стоял и смотрел на него. Почему-то внутри меня закололо ужасное предчувствие и к горлу подступила тошнота. Я медленно подкрался к брату поближе. Не шевелится. Вот артист! - Мэйт, это уже не смешно! Я папе скажу. - пригрозил я. Нет ответа. - Мэйт! Эй, Мэйт! Что с тобой?       Я присел рядом с ним и потряс за плечо. Вокруг головы брата расползлась черная лужа чего-то противного и липкого. В эту лужу постепенно окрашивалась его белая рубашка. На ум мне пришло лишь одно слово, и это слово я попытался забыть в ту же секунду. Выбросить эту чушь. Но никак не получалось.       КРОВЬ.       Я хлопнул Мэйта по щеке и его голова тут же накренилась в бок. Темная челка окунулась в лужу. Зеленые глаза как две стекляшки были широко распахнуты и смотрели куда-то вдаль, но не на меня. Я отскочил назад и врезался спиной в холодильник обхватив ноги руками и смотря на него неподвижным взглядом. Не моргая и не произнося ни слова. Запачканные в крови брата пальцы вымазали штанины пижамы. Мое дыхание участилось, затем началась дрожь, сердце пустилось в галоп, затряслись губы, глаза намокли от слез, после чего я забился в сильной истерике. Истошно вопя рухнул на пол, так и обвивая колени руками и свернувшись калачиком ревел. Мне было все равно как громко я плачу, пусть даже на весь дом. Мне уже было наплевать разбужу ли я папу. Наплевать на эхо. ПУСТЬ он сейчас проснется! ПУСТЬ включит свет в кухне! Я ХОЧУ ВИДЕТЬ, ВО ЧТО ПРЕВРАТИЛ СВОЕГО БРАТА! Это Я виноват! Нужно было позвать папу раньше! НУЖНО БЫЛО! Я этого не сделал. Не сделал! Он бы отправил нас спать и ничего бы этого не было. Мэйт бы сейчас не лежал у стола как тряпичная кукла и не утопал бы в луже собственной крови! Что я натворил!? Мамочка!        Я услышал как хлопнула дверь кухни, но ничего не видел из-за слез. В глаза неожиданно ударил яркий свет и я закрыл их кровавыми руками. Я слышал громкие приближающиеся ко мне шаги. Различил силуэт высокого, худого отца. Видел его бледно-синие пижамные штаны и голый верх. Такие же темные волосы взлохмачены из-за подушки. Он быстрым шагом спешил к нам, но впал в ступор, когда увидел мертвого Мэйта, лежащего в луже крови. Из уст отца вырвался дикий вопль. Увиденное шокировало папу не меньше меня. Я сморгнул последние слезы с глаз и они каплями потекли по щекам. Поднял темно-зеленые глаза на отца, продолжая лежать свернувшись калачиком и судорожно хватая ртом воздух. Сейчас он меня накажет! Сейчас он ударит меня как ударял Мэйта!        После долгой минуты неотрывного взгляда на труп моего близнеца, глаза папы медленно устремились в мою сторону. Он рухнул рядом со мной на колени, схватил за плечи и приподнял чтобы я мог смотреть ему прямо в лицо. - Что произошло, Эрнест? ЧТО ТУТ ПРОИЗОШЛО??? - закричал он и его темные глаза заблестели от непрошенных слез. Он встряхнул меня, ожидая ответа, но я разошелся с новой силой, задыхаясь от рыданий. Тогда он обнял меня за спину и левой рукой подхватил мои согнутые в коленях ноги, когда я отпустил их, и мои тонкие руки, словно без костей, как две переваренные макаронины упали на холодный пол, оставляя на нем красные мазки. Отец прижал меня к себе и я почувствовал как горяча его грудь и как бешено колотится сердце. Так же как и мое. Лицо было мокрым от слез. Пробил насморк. - Шшш.. Тише, тише, тише, тише! Эрни... - он осекся, не зная, что сказать и как реагировать. Я попытался представить свою реакцию будь я на его месте и первым, что пришло на ум были требования объяснений, крики в адрес маленького убийцы и много чего еще. Но я чувствовал себя слишком слабым чтобы об этом думать. Казалось, силы покинули меня вместе со слезами.       Он шепотом успокаивал меня, но я слышал как дрожит его голос. Сам торопил меня покинуть кухню и сам же продолжал сидеть на полу, со мной на руках, не в силах подняться на ноги. Он не давал мне смотреть в сторону Мэйта, распластанное на полу у стола. Он не задавал никаких вопросов, наверное потому что ждал до утра. Хотел чтобы я успокоился, отошел от шока и спокойно все объяснил, но я не собирался ждать до утра, потому что понимал, что я виноват и хотел выговориться прямо сейчас. Потому что после того как слезы кончатся, и может быть я засну, мне не хотелось бы больше просыпаться никогда в жизни. - Я... я застал его тут.... Он... Мэйт... он стоял у холодильника... и... я... хотел отправить его спать... Я не хотел ябедничать папа... Он начал обзывать меня... Смеяться надо мной... И я нечаянно... Я его просто толкнул, папа... Я ЕГО ПРОСТО ТОЛКНУЛ! - заорал я и зарыдал с новой силой.       Папа молчал. Его взгляд был прикован к Мэйту. Он не знал как ко мне относиться после этого. Я был ребенком который не злоумышленно убил своего брата. Я не хотел смотреть туда, где он лежал. Просто уткнулся носом в папину грудь и ревел пока новая волна слез не отступила. Отец держал меня на руках. Долго икая, я все-таки закрыл глаза. Папа отнес меня в мою комнату, потушив свет в кухне. Он осторожно уложил меня на мягкую постель и укрыл одеялом. Затем вышел в коридор и не сдержавшись, зарыдал не менее громко, чем я.       Я еще не до конца погрузился в сон, думая о том, что лежу сейчас на мягкой кровати под теплым одеялом, живой, а мой брат, вторая половина меня с ужасом в стеклянных глазах, мертвый, покоится на холодном плиточном полу в луже собственной крови и виноват в этом я. Только я.