(Не)смелая

Даже если обрушатся небеса, Даже если они все отнимут, Нет такой боли, которую бы я не вынес, Даже если придется умереть за тебя

Дрожащие пальцы стискивают кожаный руль настолько, насколько позволяют натянутые в напряжении мышцы. Адреналин в крови бьёт по венам, выжигает изнутри тропы, и всё перед глазами в одно безликое пятно превращает. Никто не вспоминает о спидометре. Лоу не вспоминает о своей безопасности, когда дело касается его. — Это снова произошло, — прохрипел в трубку Тэхён минутами ранее. — Нет, всё ещё хуже. Всё очень плохо, Лоу. Лоу бы могла плюнуть на слова Тэхёна—лучшего друга её наставника. Остаться в тёплом доме с захватывающей книжкой в руках (в тишине и спокойствии), но… все строчки и так рассыпались перед глазами, бессильные перед мыслями о Чонгуке. Накрывающими. В очередной раз доказывающие, что Мин Лоу не может оставаться бесстрастной. Если бы они родились в один день, вселенная бы взорвалась, разлетелась на осколки, чтобы собраться вновь — и появиться новой. Той, в которой Чонгук не был бы несчастен. Словно только Лоу способна потушить пожары в глубине чёрных глаз. Но Чонгук давно дал понять, чтобы девушка даже приближаться к нему не смела. И Лоу не знает, сколько сможет выдержать это пламя. Причиной которого она совсем не является. Едва завидев машущего на парковке Кима, Лоу с силой бьёт по тормозам и со свистом шин останавливает автомобиль. Перекошенное в испуге лицо Тэхёна о многом говорит. — Только ничего не спрашивай у него, — доносится до ушей, пока девушка взмывает вверх по лестнице, бросив свою громадину неприпаркованной и не собираясь и секунды потратить на ожидание лифта. Она была в этой старенькой многоэтажке очень давно, но навсегда запомнила, где находится пристанище Чона. И на этот раз дверь оказывается открытой. Лоу действительно не в силах скрывать отвращение на лице, когда, рванув дверь на себя, замечает, что в квартире находятся ещё посторонние. На неё устремляются две пары глаз — лучшего друга и той, которую Лоу всей душой ненавидит. Юнги и Джиён, до этого о чём-то громко спорящие, замолкают. — Лоу? — в недоумении произносит парень, тут же пряча израненные костяшки пальцев за длинными рукавами. Но Мин успевает увидеть следы чужой драки. Сердце в груди болезненно щемит, сжатое распухшими от бега лёгкими. Ему нет места для неистового биения. И задержав рваное дыхание, Лоу проводит взгляд дальше, в глубь крошечной студии, замечая окровавленные осколки посуды на полу, перевёрнутые стулья и треснутую акустическую гитару возле журнального столика. Единственная материальная вещь, которой Чонгук действительно дорожил. Но самого хозяина квартиры нигде не видно. — Какого чёрта ты здесь забыла? — выступает вперёд Джиён, не понижая голоса и источая им чистое презрение. От резкого визга девушка морщит лоб, но смотрит прямо. Это всё из-за Джиён. Снова из-за Джиён. Она травит Чонгука одним своим существованием, и за её пазухой столько секретов и лицемерия, что Мин Лоу даже думать о этой грязи противно. Но вот Юнги. Что он, яро ненавидящий Чона, забыл здесь? — Так вот куда Тэхён ломанулся. — Проваливайте. Оба! — Она перебивает тихий голос Юнги, даже мимолётного взгляда не удостоив. Зло и титаново твёрдо. Жаль, что Лоу некогда разбираться с этими двумя, когда где-то там в потёмках Чонгуку действительно плохо. Потому что Тэхён просто так не звонил. Только не Лоу, от которой Чон старается держаться подальше. Они не умели нормально общаться. Доводили до крайностей, мучили друг друга морально и физически. Истязали. Не звонил, потому что Чонгук бы этого не вынес. Девушка двинулась вперёд, игнорируя все протесты и недосказанные оскорбления. Юнги не даёт Джиён пуститься вслед, без труда задерживая за тонкий локоток. — Прекрати, не сейчас, — пытаясь успокоить. — Ты так вопишь, что любишь его, но делаешь только хуже. Собственными руками душишь, — вдруг оборачивается Лоу, чувствуя в груди пульсирующую боль. Ей бы всё на себя взять. Пусть лучше ядовитые иглы её протыкают, но Чонгука не трогают. С него достаточно. — Так может, достаточно? — заканчивает, прежде чем завернуть за угол и опустить голову на запертую дверь спальни. Проезжаясь разгорячённым лбом по холодной поверхности. Чтобы не видеть реакции ни Джиён, ни Юнги, ни так вовремя вошедшего Ким Тэхёна, недовольно нахмурившегося на услышанные слова. Если подумать, то в действительности — это она здесь лишняя. Кто Лоу такая, чтобы лезть в душу Чона? Но Лоу пред ним — бессильна. — Чонгук? — тихо по светлому дереву скребётся, отчаянно жмурясь и вслушиваясь в любые звуки за дверью. Но слышит лишь ускорившее свой темп сердце. Хотя подумать куда ещё сильнее. — Это я. Тишина режет уши. А в полосках матового стекла, врезанного меж аккуратных бежевых досок, виден тусклый жёлтый свет, будто там на другой стороне включена настольная лампа или ночник. — Я вхожу. Лоу тихонько толкает дверь и протискивается в щель. В комнате действительно оказывается слишком темно, и только на пол падают капельки света от декоративного светодиодного прикроватного ночника. Шторы плотно задёрнуты, запрещая даже уличному фонарю беспокоить своим свечением. Сам Чонгук находится скукожившимся на полу; локти опираются о колени, а пальцы тянут за отросшие чёрные пряди. От вида такого Чонгука пронзает сильная дрожь. Лоу стискивает зубы, скользя по открытой части юношеского лица, сконфуженного от боли. Не физической — моральной. Девушка даже не представляет, что могло привести его в такое состояние. Когда лицо Чогука так искажается, так отчаянно держит тяжёлую голову. Дрожит. И никакое онемение не останавливает Мин Лоу, чтобы не кинуться к Чонгуку. Так же облокачивается о чужую кровать спиной и обхватывает юношу руками, притягивая к собственной груди. Совершенно несопротивляющегося. Хотя в другой момент и близко бы не подпустил к себе. — Тише, — шепчет севшим голосом, собственными рёбрами ощущая тяжёлое дыхание Чона. — Тише… На ладонях отпечатывается алая кровь, но Лоу никак не может перестать поглаживать стиснутые мужские скулы, зная, что этим ещё большую боль приносит. И обнимает так сильно. Чувствует так остро. Чужое раненное сердце. — Ты не сможешь… — хрипит Чонгук. И это будто не его голос. Полностью выцветший. Ледяными ладонями хватается за предплечья девушки, будто за последнюю, единственную надежду. Сжимая и разжимая челюсти, отпускает свою бесконтрольную дрожь, чтобы только она почувствовала. Отчаяние. — Я знаю.