Падать всегда больно

Оказалось, дом Наташи находится не так далеко, как я предполагала, до него идти всего пять-шесть минут. Поэтому я не истекла кровью по дороге. Шучу, с моими-то ранами и метаболизмом это было бы в любом случае невозможно. Хотя, если бы мне повредили больше пятидесяти процентов кожи, я бы точно умерла от утечки крови. Какое там максимальное количество потери крови, совместимое с жизнью, у нормального среднестатистического человека? Кажется, тридцать процентов. Так что моей жизни сейчас точно ничего не угрожает. Это успокаивает. Как и Наташа, идущая рядом и постоянно проверяющая, всё ли со мной в порядке. Мне действительно льстит её забота, ведь впервые в моей жизни обо мне кто-то заботился. Нет, не в романтическом смысле, а в дружеском. Возможно. А может, это из-за её чувства вины? Мол, не стоило вести меня в парк без моего явного согласия, хотя я и была согласна на все сто процентов, не надо было разговаривать с бандой несносных парней, не стоило драться с ними и дальше по списку. А может, ей меня просто жалко? Как ребёнку жалко котёнка, промокшего под дождём. Нет, это точно вряд ли. Чёрная Вдова не способна на жалость, это я точно знаю. Из невесёлых раздумий меня вывели слова Наташи: — А вот и мой дом. Перед моими глазами стояла обычная многоэтажка, ничем не отличающаяся от сотен других. Такие же серо-голубые стены, окна, лавочки у подъездов. Я почему-то думала, что Чёрная Вдова живёт в шикарном коттедже на берегу моря или в супер секретном бункере под землёй. Но никак не в самом обыкновенном доме с самыми обыкновенными соседями и такими же квартирами. Наташа заметила моё удивление, но ничего не сказала. Мы поднялись на седьмой этаж на лифте, и пока она открывала дверь своей квартиры, я осматривала ничем не примечательный коридор. Никаких стоек с оружием, боевых трофеев или ещё чего-то, напоминающего о роде деятельности Наташи не было. По крайней мере, на первый взгляд. Пока я витала в облаках, Нат уже успела открыть дверь и теперь приглашает меня зайти внутрь. Внутри небольшой квартиры было просторно и уютно. Большинство мебели было из дерева, обои морковного оттенка и преобладание бежевых и белых тонов создавали ощущение тепла и спокойствия, картины на стенах были в основном просто пейзажами родной страны Наташи, мягкий ворсистый ковёр на полу приятно щекотал ноги. Она отвела меня на кухню, усадила за стул и ушла за аптечкой. Вернулась с довольно увесистым чемоданом белого цвета. В нём, казалось, было всё — от пластыря до скальпеля. Нат быстро обрабатывала мои порезы и синяки один за другим, а когда дело дошло до рук, она притормозила, так как ран там было в разы больше. Их она дезинфицировала аккуратнее и… нежнее? Показалось, наверное. На мои кисти уходило больше времени, чем на всё остальное, ведь, по словам Наташи, «эти руки ещё должны готовить мне кофе». Пальцы у меня довольно чувствительные, и Наташе было сложнее всего их обрабатывать. — Ай! Можно чуть-чуть поаккуратнее? — шикнула я. — Куда уж аккуратнее? Может, мне на твои раны подуть, как ребёнку? — саркастически ответила Нат. — Может! — ляпнула я, не подумав о последствиях. Наташа на это вопросительно подняла бровь, но ничего не сказала. А потом демонстративно нежно подула на мой указательный палец. Я в полном шоке уставилась на женщину, которая вела себя непозволительно сексуально. Извращённое сознание подкинуло в мою и без того больную головушку несколько интересных картинок: вот Наташа берёт мой палец в рот, проводит изящным языком по всей его длине, и посасывает, словно леденец, потом делает это с остальными пальцами, а затем тянется к моим губам… Стоп, что. Нет-нет-нет, так быть точно не должно. Что это вообще было?! Или это нормальная реакция мозга на такого рода действия? Эмоции быстро менялись на моём лице; от смены удивления, недоумения, возбуждения, снова удивления, возмущения, а потом и смущения, до возобновления контроля над мыслями прошло от силы три секунды. Но за этот ничтожный промежуток времени Наташа успела понять многое. Во-первых, меня очень легко смутить. Во-вторых, даже такое невинное действие может вызвать у меня совсем неоднозначную реакцию. В-третьих, я абсолютная девственница, раз смущаюсь таких мыслей. И наконец, ей очень понравилось меня смущать. «Надо будет почаще устраивать ей такие сцены, пусть привыкает» подумала Нат, уже начиная обдумывать свой хитрый план по моему совращению. Когда я полностью «реабилитировалась», она продолжила обрабатывать мои раны, как ни в чём не бывало. Оно и к лучшему, так как думать я сейчас не до конца способна. Когда с перевязкой ран было покончено, Наташа предложила посмотреть кино. Я, разумеется, согласилась. А кто откажется посмотреть фильм с самой Чёрной Вдовой? Мы решили, что лучше посмотреть какую-нибудь классическую русскую комедию, например, «Бриллиантовая рука» или «Кавказская пленница», с английскими субтитрами. Наташа приготовила всё необходимое: попкорн, мягкие подушки, три бутылки пепси, а мне нужно было приготовить что-то на ужин. Я нашла в морозилке курицу и красное вино, и следовала недавно выученному рецепту: Куриные окорочка помыла и разрезала на две части, сложила в глубокую миску. Очистила и нарезала колечками лук, выложила его к окорочкам, всыпала специи и соль. Залила красным вином. Полила томатным соусом. Перемешала курицу в винном маринаде и оставила на полтора часа в холодильнике мариноваться. За это время мы с Наташей успели посмотреть первый фильм из нашего списка, «Бриллиантовая рука». После этого я разложила на застеленном пергаментом и смазаным подсолнечным маслом противне окорочка, в промежутках добавляя маринованный лук. Через двадцать минут выпекания в духовке при 180 градусах полила сверху топлёным соусом, образовавшимся за время выпечки. В общем, курица запекалась в течение сорока минут. Когда я доставала окорочка из духовки, вся кухня наполнилась приятным ароматом, да таким, что сама Наташа соизволила прийти и полюбопытствовать, что же я всё-таки готовлю. Мой ответ её точно удовлетворил. Через полчаса мы уже сидели на диване в зале и смотрели «Кавказскую пленницу», поедая попкорн и запивая пепси. Мой желудок был явно не в восторге от такого отношения, но последствия будут потом. А сейчас на меня неожиданно нахлынули воспоминания о собственных мыслях. О том, как жарко во рту Наташи, о её пухлых, сочных губах, о красивой груди, которую сейчас неплохо демонстрировало глубокое декольте домашней футболки. Мой взгляд сам собой направился на профиль ее лица. Невероятные зелёные глаза, аккуратный носик, ровные скулы и манящие губы. Казалось бы, она так близко и не собирается отталкивать, до неё рукой подать, но на самом деле она недостижимо далеко… В этот вечер я призналась самой себе в симпатии к Наташе, это оказалось проще, чем я думала. Но как донести свои мысли до неё, не спугнув при этом? Она ведь на вид абсолютная натуралка, мне ничего не светит в отношении связи с ней. Или эти чувства — простое восхищение кумиром детства, с которым по счастливой случайности удалось встретиться? Нет, не думаю, ведь я также испытываю влечение к ней, что было доказано недавним инцидентом. А если она гомофоб, и узнав о моих чувствах предпочтёт избавиться от меня?.. — Хэй, чего грустишь? Мы же вроде комедию смотрим. — замечает перемену в моём настроении она. — Просто никак не могу перестать думать о той пьяной банде. — безбожно вру я. — Не расстраивайся, они заслужили. А если думаешь, что они тогда могли сделать с нами, просто вспоминай, как ты их била. — Спасибо. — искренне улыбаюсь я. Фильм мы досмотрели в тишине. Наташа заметила, что на часах уже двенадцать часов ночи, и что пора уже ложиться спать. Что мне оставалось, кроме как согласиться? Ничего, правильно. Поэтому я помогла ей застелить широкий диван, получила свой комплект постельного белья и была отправлена в душ. Под холодными струями воды я смогла более-менее привести мысли в порядок, и в приподнятом настроении пошла спать.