My pain in the paint

Гул скорой настолько близко, что оглушает. Глаза заливает свет ярких фар. Суета. Звон в ушах. Гул машин и голосов. Дрожащие окровавленные руки держат тело. — П..пожалуйста...помогите.. Его отнимают. Забирают из объятий. Как воры. Как нелюди в белых халатах. Ангелы смерти. Крик в убивающую тишину. Молитвы в чёрное небо. Слёзы, смешивающиеся с кровью. Его дыхание, которое так и остаётся недосягаемым чудом. Запихивают. Везут. Что-то твердят прямо в уши. А в ушах только его обещание. "это наша вечность, лучик" Вечность. Он сказал это слово. Глупо вышло. Что он первый, кто эту "вечность" покинул. Дальше по стадиям. Торг. — Тэхён...Он же сможет...Он выкорабкается... Твердит как пономарь. Глаза в угол салона скорой. Пустые. Холодные. Убитые. В этом состоянии до больницы. Пальцы сплетены. Скреплены общей кровью, чёрной копатью и слезами. — Чонгук! Чимин влетает в квартиру, услышав вопли со своего этажа. Руки Чонгука рвут простынь на кровати. Цепляются ногтями за ткань. Слёзы разрывают розовую кожу щёк. Чимин дёргает дрожащие плечи. — Проснись! Звонкая пощёчина, отрезвляющая мозг. — Ч..чимин..? Секунда непонимания. Сжимает друга в объятиях. Душит в своих руках. — Боже...сон...просто сон... Неслышный шёпот. Вчера Чонгук вернулся домой. Обратно в свою художественную нору. В мир холстов и акварели. Красные измученные глаза бегают по комнате. — Мне нужно...нарисовать что-то..прямо сейчас. Буквально взлетает с кровати, отталкивая от себя Чимина. В приступе сумасшествия носится по комнате, сгребая руками понадобившиеся вдруг краски. — Что-то счастливое...что-то счастливое...Всегда помогало... Пластинку заело. Быстрая сбитая речь. "Счастье. Счастье." Пальцы дрожат, как в эпилепсическом припадке. Заточенный как лезвие карандаш упирается в бумагу. Ломанные линии. Рваный контур. "мёртвые" линии. — Просто нарисуй счастье... Зажмуривает глаза до белых кругов. — Просто представь счастье... Нет. Невозможно. Как бы отвечает сломленный разум, снова включая кровавую картинку. Чонгук не выдерживает. Пальцы хватаются за волосы, буквально выдирая. Немой крик. Снова слёзы. "Счастье."

***

Th: я заеду за тобой в 6 Глаза упираются в телефон. Как. Смотреть. Ему. В глаза. Если на смску смотреть страшно. Дыхание снова сбивается. Странное ощущение мнимых галюцинаций, смешанных с кровавым сном. Чонгук боится крови. Не своей, нет. Его крови. Jk: хорошо, жду. Зачем? Зачем ответил? Для чего? "Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо" "Просто проведи этот день с ним" Мешки под опухшими глазами. Бледные руки. Пугающее ожидание на морозе перед зданием панельного дома. Кровавый ливень вечернего Лондона. — Запрыгивай, лучик. Его глаза. Такие любящие и светлые. Живые. Ещё живые. От этой мысли внутри опять всё разрывается. "Ещё" Чонгук спешно садится в bmw, бросая неловкое "едем". Ничего не скажет. Ни про сон. Ни про паническую атаку. Ни про тот страшный рисунок, разорванный в порыве страха. Даже про то, что сегодня Чонгук не ляжет спать, иначе не проснётся. Он будет давить счастливую улыбку. Будет задыхаться от нежных поцелуев. Ловить ушами каждое его слово. Но. Это разрывающее плоть "но" есть всегда. Чонгук знает. Что как только он услышит тягучее "вечность" из губ Тэхёна, этот тщательно собираемый мир... Рухнет. — Твоя машина исправна? Резкий вопрос, но у Чонгука нет выхода. Ему нужна знать. — Конечно. От этой лучезарной улыбки так тепло и страшно обновременно. — Я собираюсь сводить тебя в планетарий, - Тэхён поворачивает голову в сторону младшего. — Планетарий? — Да, хочу показать тебе эту бесконечность. "бесконечность" Что-то связанное с вечностью? Паранойя. Первая трещина. Машина паркуется. Открываются двери планетария Питера Харрисона. Всё как в забытье. Тэхён берёт младшего за руку. Чонгук никогда бы её не отпускал. "придётся отпустить" Опять чёртова паранойя. Есть шанс. Он просто не должен сказать ту самую фразу. Он просто покажет Чонгуку космос. "нужно было отказаться" Художник сжимает руку старшего. — Пойдём в зал быстрее, скоро начнётся. Самые шикарные места. Приятный полумрак. Помещение заполняется десятками людей. Всё хотят насладится красотами космоса, а Чонгуку бы просто сохранить космос в чужих глазах. Свет полностью гаснет. Кромешная тьма. Переплетённые пальцы. Начало. Зажигаются мелкие звёзды, от которых уже рот открывается в восхищении. Космический свет. Появление первого космического гиганта. Сумасшедшая синяя палитра. На потолке появляется ещё один объект. Такой же гигант. Ещё красивее и невероятней. Они сближаются. Подходят к друг другу так близко, что их орбитные кольца чуть ли не сливаются воедино. Ближе и ближе. С каждой секундой фильма. Касание. Взрыв. Второй гигант разлетается на осколки. Первый выжжен, как догорающая спичка. Маленький метиор из космического пространства. Гигант вспыхивает и погибает. Пустеющий космос. Белая звёздная пыль. "трупы" космических гигантов. Тэхён указывает пальцем куда-то вправо. — Это наша вечность, лучик. Сказал. Он сказал это запретную фразу. Чонгук уже всё давно понял. Отрицал. Это неизбежно. Их вечности больше нет. Зрители рукоплескают завораживающему исчезновению гигантов. Чонгук не хочет аплодидировать собственной смерти. Весь этот мир - космос. А они в нём - "трупы" синих планет.