My pain in the paint

Скажи мне один раз, что любишь, и я поверю. Скажи, что не отпустишь, и я продолжу держать твою руку. Скажи, что между нами может встать только смерть, и я разберу этот скелет с косой на тысячи мелких костей и превращу нашу в любовь в вечность. Вселенная же не будет против, правда? Просто представьте. Вы любите. Любите так, что задыхаетесь, утопая в глазах напротив. Утопаете и понимаете, что ничего у вас двоих, таких счастливых, не выйдет. Эти глаза потухнут, как лучи закатного солнца, которые до последнего пытались пробиться в запачканное отпечатками пальцев кухонное окно. Скажите честно, сможете ли вы отпустить? Просто взять и отпустить руку, ставшую такой холодной. Чонгук не сможет. Он лежит на скомканных простынях, слышит тихое сопение рядом. Тэхён никогда не узнает о том, что Чон не спал всю сегодняшнюю ночь. Не узнает и о том, что во все последующие ночи веки младшего тоже не сомнкнутся, копируя каждую черту ночи на подкорку. Чонгук будет наблюдать. Небрежные пряди на его лице, тепло песочной кожи, приоткрытый рот и искусанные губы. Он лежит и смотрит на Тэхёна всю ночь. Тонкие пальцы художника почти касаются немного розовых щёк, а в голове снова проносится: "Я дотронусь, и он исчезнет" И Чонгук убирает руку, как будто ошпариваясь искренней любовью и сбегая. Неземной. Космический. Нереальный. Этот парень, лежащий на животе рядом с Чоном. Он синоним ряда этих эпитетов. Чонгук как будто смотрит на космическую материю. Созвездия родинок, млечный путь выделяющегося позвоночника, галактики фиолетовых засосов-клякс, который художник как на холсте мокрыми мазками оставил. Он разрешил себе забыться. Дал Киму почувствовать своё тело, отдался его рукам, а когда старший уснул, оглушил подушку немым криком загнанного и, увы, не смертельно раненного зверя. Пальцы часами разглаживали его следы на коже. Мозг проецировал картинки их парной эйфории на фоне беспорядка и хаоса. Если бы Чонгук рисовал сейчас, то что бы это было? Руки. Его руки на израненном теле. Пошло. Грязно. Бесцензурно. Чонгук нарисует так, что все скрип старой кровати вперемешку с выдохами и вдохами губы в губы услышат, но всё же потом. После того, как глаза хоть на секунду от парня рядом с ним отведёт. Никогда. Если нужно, Чон даже моргать не будет. "Только бы ты не исчез" Мысль врезается в голову. Ему пора уйти и оторваться от произведения искусства, которое сама вселенная по самым лучшим референсам собирала.

А потом так бездушно сломает..

Чонгук поднимается с кровати аккуратно и тихо, чтобы не потревожить беззаботно спящего Кима. Половицы скрипят под весом художника, а дверь тихо поёт, провожая выходящего трением старых петель друг об друга. Лёгкие набирают свежий воздух. Воздух без его запаха. Холодный и неживой. Окно на кухне распахнуто, запуская внутрь холодный лондонский воздух. Такой ноябрьский и серый. Чонгук забыл свои тапочки в комнате, пытаясь покинуть спальню как можно быстрее и не оборачиваясь, чтобы не позволить себе вернуться. Босые ноги тихо шлёпают по холодном полу, направляя Чона на кухню. Ещё одна сигарета, её пепел, вылетающий в окно, и оседающий в воздухе дым. Кофе и больше ничего. Чонгук никогда не завтракает. Он не думает о том, как выглядит сейчас. Пижама, натянутая перед выходом из комнаты, чёрные мартенсы с характерной жёлтой строчкой по периметру подошвы и кофейного цвета пальто, которое Гук даже не застёгивает. Пожарная лестница заводит парня на крышу. Пустое пространство, открывающее вид на городскую панораму. Муравьи внизу суетятся и спешат по своим делам, прячась от серого неба под чёрными зонами. А Чонгук просто стоит на крыше. Его лицо ловит прозрачные как осколки стекла капли, которые сейчас кожу не режут, а убаюкивают. Ресницы снова сплетаются друг с другом. Глаза закрываются. Шум оживлённого города. Минута молчания в сердце. Чонгук чувствует себя канатоходцем. Ноги медленно совершают шаги по самому краю. Глаза всё ещё закрыты для большего адреналина в сердцах публики. Шаг за шагом по периметру. Инстинктивный поворот направо. Под ногой вдруг оказалось пусто. Чонгук проходит этот маршрут уже миллионный раз. Каждый раз играет в русскую рулетку. Раскручивает барабан на револьвер, ища пулю. Не находит.

"Разберите мою жизнь на кадры. Найдите тот самый 25ый. Тот, на котором я счастлив, видя его живые глаза перед собой" "Всё остальное - бессмысленный мусор"

Тёплые руки стягивают с края, прижимая к такой же тёплой груди. — Пойдём домой, Чонгук.. - голос Тэхёна шелестит рядом с ухом, подчиняет, заставляя Чонгука выпустить из губ сдавленный выдох. — Как ты нашёл меня? - тихий вопрос в ответ. Художник не поворачивается, а глазами продолжает утыкаться в серые кирпичи зданий. — Я не спал с того момента, как ты ушёл из квартиры. Тэхён проснулся от хлопка входной двери и сразу понял. Чонгук ушёл. События прошлого дня сыграли на быстром пробуждении, заставив старшего подняться быстро и, так же как и Чонгук, небрежно. — Я просто вышел подышать свежим воздухом. — Воздух на краю дома отличается большей свежестью? — Ты довольно проницателен. Тэхён не отвечает, а объятия становятся теснее и крепче. Чонгук не помнит, как оказался в квартире. Не помнит, как его усадили за стол на кухне. Не помнит завтрак, который Ким приготовил на скорую руку. Такое странное чувство. Обречённность, вмешанная в счастье. Эта смесь создаёт чёрную дыру. Мысли залетают в неё, закручиваясь в поток и не давая вылезти. — Чонгук, ешь, остынет же. Голос Тэхёна совсем рядом, но почему-то кажется проекцией мозга. Издёвкой. — А..да да, я ем, - художник давит улыбку, беря вилку в руки, и, замерев на мгновение, втыкает её в яичный желток.

***

— Дайте мне увидеть его! Прошу вас! Я хочу увидеть его! Голос хрипит, а связки, кажется, рвутся. Руки дрожат, пропуская через себя импульсы. Чонгук рвётся в палату, отталкивая от себя врачей. — Отпустите меня! И всё во вселенной замирает. Дверь перед Чонгуком распахивается. Писк приборов. Врачи кружатся над операционным столом. Младший смотрит в одну точку. Он смотрит на него. Такого холодного. Это не его Тэхён. Не его солнечный луч. Чон не может связать ни слова. Лицо искажается в очередном приступе паники, которая так хорошо смешана то с приходящей, то с уходящей истерикой. Он валится на кафель, не отводя взгляд. Слёзы снова смешиваются с кровью, оставшейся на щеках. Чонгука насильно утаскивают из палаты, а он лишь успевает услышать через туманы голосов, как писк прибора, окончательно раздирающий душу, сообщает о взрыве планеты. — Чонгук..Эй, Чонгук! - Чимин толкает друга в плечо. Художник уснул прямо в кафе за столом. Бессонная ночь всё-таки дала о себе знать. Чонгук выходит из сна в реальность. Его глаза наполнены слезами, а взгляд настолько пустой и потерянный, что невозможно понять, что именно послужило этому. — У тебя..слёзы. Дай уберу, - Пак рукой, держащей салфетку, тянется к лицу младшего, но тот руку его перехватывает, от себя отстраняя и поднимаясь. — Всё в порядке, - Чонгук отвечает быстро и сдавленно, вытирая рукавом пальто слёзы, а после выходит на улицу. Это слишком рядом. Оно дышит в спину, нагнетая раз за разом. Напоминает о себе, запугивает и советует принять себя, как должное. Чонгук чувствует его холодное дыхание, которое заставляет позвонки испытать судорогу. Это не ветер. Это судьба, посланная вселенной. Лёгкие раскалываются от холодного воздуха. Чонгук дышит рвано, судорожно, выпуская из губ почти незаметные клубы пара. Он слышит голос Чимина позади. Тот явно испугался, явно не понял. — Я же сказал. Всё хорошо, Чимин, - Чонгук отчеканивает слова, пытается казаться убедительнее. В кармане жужжит телефон, и младший сразу в карман пальто ныряет, на секунду пряча руку от холода. V: У меня есть крутое предложение. Хочу провести этот вечер с тобой. Договорились? Я думаю, что тебе понравится. Чонгук смотрит на сообщение, перечитывая раз за разом. Что он задумал? Jk: Что ты задумал? Пальцы мышинально капируют мысли. V: Это сюрприз. Я заеду за тобой вечером около восьми.