My pain in the paint

Не приезжай. Пожалуйста, не надо. Сердце плачет навзрыд, а мозг не перестаёт раскрашивать в голове картинки удушающего сна. Чонгук смотрит на сообщение ещё несколько бесконечно долгих минут. Судьба настолько неизбежна? Она настолько близко, что парень чувствует остриё ножа, приставленное к спине между лопаток. Лёгкие склеиваются, сдавливая в себе последние пузырьки заветного дыхательного ресурса, раскалываются надвое, предательски трескаются, образуя кровоподтёки. Чонгук почувствовал нагнетающий приступ астмы, которой он никогда в своей жизни не болел, о которой только читал в книжках, видел в американских сериалах про школу и первую влюблённость. Нож надавливает, разрезая испачканую невидимой кровью одежду, но издевательски не касается кожи. В какой момент вселенная подобралась так близко к самому уязвимому? К нему. К Тэхёну. К их закрытому ото всех миру в маленькой баночке. Вселенная стала пугающим монстром из кошмаров, живущим под кроватью, который только и ждёт, когда ты спустишь ноги на холодный пол, чтобы затащить к себе в подкроватную пропасть, а потом, как самый опасный злодей из фильмов, рассказать тебе весь свой коварный план. влюбить. связать плотно плотно, тело к телу, чтобы дыхание оседало на чужих губах, а на длинных ресницах собиралась сахарная надежда на взаимность. А потом.. Вселенная начинает смеяться, зловеще и холодно, что струны в груди лопаются, разнося дребезжащий звук металла по замёрзшему в ливне Лондану, до табунов мурашек и леденящего холода. Монстр, для кого-то являющийся богом, отцом-прородителем, создателем вечности и небытья, смотрит в глаза и скалится, а исправить что-то уже невозможно. Мир разваливается, отваливаясь неаккуратными валунами. Ты уже здесь, в пропасти под старой скрипящей кроватью. Тебя уже обжигают неизбежностью бытия, а кричать бесполезно. Кровать против законов физики образует собой непробиваемой истерикой вакуум. В подкроватных монстров же никто не верит, так? Лондонский дождь снова орашает серый город стеклянными осколками дождя. Они режут, неприятно колят бледную кожу, растворяют своим холодом, выжигая отметины, следы от своих мертвецки-холодных и мокрых рук. Суета вокруг затихает, заменяя себя музыкой в наушниках. Она бежит по проводам, передавая сигналы в ушные раковины, пока мокрые, но всё ещё тёплые руки собирают дождевые капли. Чонгук бы хотел услышать вместо музыки его голос. Его и ничей больше. Emma Louise - Jungle Мелодия озером разливается в черепной коробке, заполняя собой каждую трещину, которые от прикосновения к себе болезненно ноют пульсациями где-то глубоко в извилинах мозга. ...Our shadows will dance... Мартинсы оставляют на мокром асфальте невидимые отпечатки, шлейф человека-призрака, который ходит бездумно, говорит бездумно, двигается хаотично, а потом пропадает в той самой пропасти, принимая чужую (свою) запланированную судьбой смерть, как должное, обязательное, неизбежное, без выхода и входа. Дождь обволакивает с ног до головы, заставляя закрыть глаза и двигаться инстинктивно среди серых людей, которые ещё вчера казались муравьями, жалким и неприметными. Муравьи не ничтожны. Чонгук ничтожный. Чувство безысходности колется иглами, разрезая остриём наполненные алым вином сосуды. Интересно, мог бы самый опытный в этом мире сомелье понять, какое на вкус это вино? Может это совсем дешёвая подделка, которая как вода болтается в бокале, а может, хоть что-то похожее на стоящий продукт. Ну почему Тэхён такой? Невероятный. 1. Представляющийся невозможным, не соответствующим действительности, неправдоподобным. 2. Чрезвычайно, значительно превышающий обыкновенную степень чего-либо. И почему такой? Невнимательный к собственной жизни. Художник медленно но верно сходит с ума, не чувствуя, как тараканы копошаться в голове, перекручивают извилины, меняют архивы местами. Как компьютерный вирус, который в один момент перенагружает операционную систему, а потом безжалостно вонзает свой клинок куда-то чуть выше солнечного сплетения. И даже сейчас он, кажется, идёт и поёт эту песню, которая как заевшая пластинка играет на репите, повторяя одно и то же. Чонгук крутит в голове воспоминания, заставляет себя же самого забыть о них, а после нарушает этот приказ и вновь перебирает спрятанные папки внутри огромного архива. В этой его улыбка. В этой - каждое слово, которое Чонгук готов на своём теле выписать чернилами, даже если придётся заполнить всю кожу. I've been achin' achin' for you Чонгук не видит людей вокруг, небрежно врезается в них, так же небрежно извиняясь, роняя муравьям под ноги жалкое "sorry" Теперь Чонгук и есть судьба? Та самая - вездесущая, рушащая чужие судьбы. Он идёт, рушит маршруты, заставляет свернуть, выбрать другую дорогу, сбиться с мысли или потерять ту самую идею, которая, как эта песня, крутилась пластинкой в голове. Его видят. Видят эту нескрываемую разрушенность. Женщины закрывают детишкам глаза, запрещая смотреть на незацензуренные руины жизни. Мужчины злостно вздыхают, нервно проверяя время на наручных часах. Сверяя секунды с минутами, а своё спокойствие с раздражённостью. Кажется, нет ничего запрещённей в этом мире, чем разрушение. Себя, других - не важно. Нет ничего запрещённей потерявшего дорогу художника. Когда краски меркнут в глазах, а оттенки перестают различаться, становясь непроглядной серостью забытой на шкафу пыли. Грязной, противной, неприятно разлетающейся в воздухе. В какой-то момент всё вокруг пустеет, погружаясь в свой собственный закупоренный пробкой мир, и замолкает даже ненавистный по утрам гул транспорта, давящий на сонный и пьяный от безысходности мозг. Он смеётся. Смеётся как последний раз, заливаясь алкоголем своей разбитости, своей бессильности. Грудная клетка сдавливает внутри себя задыхающееся сердце, которое варится как в адском котле, запекается, покрываясь обугленной коркой, а потом снова вырывается из неё. Снова и снова. В какой-то момент, можно было бы подумать, что сердце - синоним феникса. той самой несуществующей магической птицы, отображающей в себе способности возражения из пепла. феникс не прекращает эту переодичность трагической смерти, а после воскрешения буквально из ничего. сердце же после таких падений и взлётов может не выдержать. Где-то в глубине него сместиться одна решающая всё шестерёнка. А дальше.. Скрип. Скрежет. Натяжение бедных связок. Всё заканчивается разрывом. Фейверком алого, винного. Но сердце Чонгука сейчас предательски становится фениксом, возраждается из пепла, заставляет передвигать ватными ногами, а в итоге дотащить тело до места обитания. Входная дверь встречает привычным скрипом, а после захлопывается, оставляя в своём желудке проглоченного художника. "нужно выглядеть как обычно" Он смотрит на себя в зеркало, пальцами насильно натягивая улыбку. Улыбайся, улыбайся, улыбайся. Присвой себе новое звание: потологический врун. Пальцы отстраняются от лица, а улыбка спадает следом, крошась мелким песком на кончиках пальцев. Взгляд медленно ползёт к часам на стене. Практически восемь. Кажется, что часовое тиканье теперь до ужаса громкое. Каждый щелчок механизма вызывает отголосок где-то внутри, оставляя после себя звенящее эхо. 19:47 Чонгук спешно стягивает с себя одежду, под дождём промокшую насквозь, а после тихие шаги прилипающих к полу ступней выписывают свой маршрут к артхаусу в спальне. 19:50 Поиски одежды затягивают на несколько минут. Бесконечно долгих минут. Руки останавливаются на брюках цвета разбавленного молоком кофе, а после выуживают из массы чего-то другого и сегодня совершенно неподходящего жемчужного оттенка рубашку, которая так небрежно-красиво сидит на худощавых плечах. 19:53 Чонгук снова смотрит в зеркало, недоумевая, как привести своё лицо в приемлемый вид. Чтобы Тэхён не понял, чтобы не увидел подвоха в натянутых насильно уголках губ, которые своими трещинами проецируют такие же внутренние. 19:57 Дыхание учащается, синзронизируясь с быстротечными секундами. Чонгук бьёт себя по щекам, приводя в чувства, опаляет своими же ходными. руками, словами, взглядами. 19:59 Он звонит. Предупреждает о своём приезде, заставляет сердце взрываться ягодно-фруктовой эйфорией. Его голос в динамике надувает лёгкие воздушным шаром, расклеивает их, наполняя живительным кислородом. Ноги спешат по ступенькам, переодически пропуская их, совершая опасный трюк. Ноги несут к нему, к его теплу. 20:00 Секунда в секунду. Чонгук запрыгивает в машину, а Тэхён не теряет времени, врезаясь своими губами в другие, такие желанные, такие нужные. Он держит за подбородок, с нежностью намекает на то, что не даст отстраниться, пока не насытится, пока не восполнит растраченную за день бесконечного ожидания ману.