Рассеивая сумрак

      В течение всей недели Син постоянно наведывался к Нуске, но теперь вся охрана была на местах, так что их разговоры были короткими и не очень содержательными. Син постоянно интересовался, хорошо ли Нуска ест, спит, чувствует себя.       А как ещё Нуска мог себя чувствовать, когда в его камере появилась ширма, за которой он мог справить нужду, кровать, сменная одежда, а кушанья в трёх блюдах подавали три раза в день? Да прекрасно Нуска себя чувствовал, но…       — Завтра я не смогу зайти, весь день будут проходить военные сборы. Ты…       — Всё в порядке, Син, занимайтесь своими делами. Я буду терпеливо вас ждать.       Нуска спровадил хитрой улыбкой своего главного надзирателя, а затем дождался Оанна. Тот в очередной раз подошёл в маленькому окошку под потолком. Нуска просунул ему несколько писем и сказал:       — Передай как можно скорее. Завтра все эти люди должны быть здесь.       Оанн скрылся в ночи, а Нуска со вздохом упал на кровать. Пока выдался выходной между свиданиями с Сином, Нуска решил провернуть все свои планы разом. Однако первая же встреча застала лекаря врасплох.       Энки выполнил своё обещание, но, слава духам, лично не явился. В камеру, укрытая чёрным платком, вошла Анту. Стража не сильно интересовалась гостями Нуски, да и Син дал распоряжение пускать всех, кого заключенный хочет видеть.       Как только гостья сняла платок, у Нуски перехватило дыхание. Драконы росли слишком быстро, невероятно быстро… Видимо, как и все рептилии, животные, они достигали половой зрелости в течение нескольких лет после рождения.       Анту была слишком похожа на мать. Однако её глаза не были пугающего бело-серого цвета. На Нуску смотрели две манящие бездны… глаза Вьена. Нуска встречался с Анту лишь раз, в ночи, потому только сейчас смог разглядеть её при свете огней. И это открытие заставило Нуску вновь упасть на кровать и отвернуться, потому что ему невыносимо хотелось плакать.       Девушка подошла и села рядом. Сейчас на вид ей можно было дать около пятнадцати лет. В отличие от матери она предпочитала тёмные одежды — чёрные штаны и рубашка с вышитыми серебряной нитью узорами придавали ей хрупкости и уязвимости. Казалось, она безуспешно пытается спрятаться от всего мира. Такова ли судьба каждого существа, отличающегося от других? Неужели всем, кто хоть немного отличается от большинства, так сложно найти своё место в мире?       «Скорее всего, те люди, что не отличаются от большинства, от рождения знают свой путь. Они идут след в след за теми, кто уже проторил дорогу. Пускай мой путь, путь Сина или Анту сложнее, но мы можем проложить его своими ногами», — так решил Нуска.       День ото дня ему было тяжело. Он знал, что выбранный им путь — сложный. Но это — единственная тропа, следуя которой, Нуска может стать счастливым и не потерять себя.       «Даже Вьен следовал своему единственному пути. Пускай его жизнь внезапно прервалась, но от начала и до конца он оставался тем единственным Вьеном, которого я буду помнить всю жизнь. И не только я. Эта девочка… кхм, дракон…»       — Ты хотел меня видеть, — напомнила Анту. Нуска так долго молчал, что гостье пришлось напомнить о себе.       — Верно, прости. Ты… ты похожа на отца, — тяжело вздохнул Нуска и закрыл лицо руками. — Я не так часто видел Вьена. Большую часть времени мы ругались либо он приставлял к моей глотке саблю, но… Я никогда не думал, что буду жить в мире, в котором его нет.       Анту ненадолго задумалась, её круглые чёрные глаза осмотрели Нуску с головы до ног. Затем она ответила:       — Мне всё ещё тяжело понимать человеческие эмоции. У драконов нет привязанности… к отцу. Ни один дракон не знал своего отца. Мать растит детенышей около тридцати лет после рождения, а затем они начинают самостоятельную жизнь. Если ты позвал меня, чтобы поговорить о моём отце…       — Нет, — отрицательно мотнув головой, отозвался Нуска, а после достал из рукава нож. Надрезав кожу на запястье, он пустил кровь. Стекающая до локтя красная струйка сверкала от количества накопившейся светлой дэ. Казалось, энергия вот-вот и вырвется наружу, разорвав своего владельца на мелкие кусочки. — Я не прошу тебя убрать действие особого навыка, потому что тебя тут же заставят наложить его на меня снова, но… Как я понял, твой навык блокирует каналы, в основном в области рук. Каналы напрямую связаны с кровеносной системой. Если повредить кровонесущие каналы, то вместе с ними разблокируются и каналы дэ, верно?       Анту коснулась запястья Нуски, а затем провела длинным острым ногтем по ране вниз. Нуска поморщился от боли и отвернулся, а девушка тем временем раскрывала порез на запястье. Кровь текла по её руке, а комната наполнялась приятным и знакомым чувством — светлой дэ.       — Думаю, да. Но повредить каналы дэ только на запястьях будет недостаточно. Разве ты справишься с такой раной? Я могу снять с тебя навык, если ты хочешь. Зачем так страдать?       В голосе Анту сквозило удивление. Она медленно убрала свою руку от раны, а затем подала Нуске платок, чтобы он перевязал запястье.       — Всё… слишком сложно. Я и сам не уверен, что… — чувствуя приток светлой дэ, которой он может управлять, Нуска говорил медленно. Сейчас он не думал, а чувствовал. Поток дэ подхватывал его и рисовал страшные картинки перед глазами. — Иногда мне кажется, что ничто не способно остановить меня. Я так привык бороться за свою жизнь и за своё счастье, что даже если передо мной встанет выбор между уничтожением всего Скидана и достижением желаемого, я… не уверен, что смогу остановиться. Что смогу свернуть с намеченного пути. Я… сам себе не доверяю.       В этот раз Анту понимающе кивнула.       — Ты чем-то похож на дракона, Нуска. То, о чём ты говоришь, напоминает охотничий инстинкт. Когда ты видишь у себя перед глазами жертву, чувствуешь биение её сердца… ты уже не остановишься.       На эту встречу Нуска потратил куда больше времени, чем планировал. Прошёл час, скоро должны были прийти другие гости. Нуска быстро вскочил с места и напоследок спросил:       — Ты принесла то, о чём я просил в письме?       Анту кивнула и вытащила из сумы большую кожаную фляжку. Нуска только коснулся её — и тут же чуть не выпустил из рук. Жидкость внутри была горячей.       — Кровь дракона. Если понадобится ещё, то обращайся. Я не поддерживаю мать в её стремлениях, так что с радостью окажу любую помощь Скидану.       Девушка склонила голову, а затем развернулась и быстрым шагом покинула камеру. За поворотом мелькнули её белые локоны. Нуска долго смотрел ей вслед. Подобные встречи выбивали его из колеи. А сколько сегодня их ещё будет…?       Уже через несколько минут в комнату ввалились Хайя и Ванери, однако лица обоих не отражали радости встречи. Нуска успел только изогнуть бровь, когда Хайя махнул рукой, плюхнулся на кровать и сказал:       — Не спрашивай.       Ванери тоже покачала головой и села рядом. Её лицо выражало крайнее беспокойство. Нуске было очень тяжело сдержаться и не начать расспрашивать друзей о делах и здоровье. Сегодняшний разговор должен был повлиять на будущее Скидана, тут было не до решения личных и семейных проблем.       Нуска втиснулся между ними. На самом деле он приглашал ещё Мару и Гирру, но, судя по всему, они не намеревались почтить его своим присутствием.       Тяжко вздохнув, Нуска для начала уточнил:       — Ванери, ты понимаешь что-то в алхимии?       Она быстро кивнула.       — Да. Мне с детства приходилось отличать по одному только запаху все снадобья в бутыльках и бокалах отца… — с усмешкой протянула она, а затем опустила голову и зажала ладони между коленями.       — Пожалуйста, запиши то, что я сейчас продиктую.       Девушка достала бумагу и принялась записывать. Пока Нуска диктовал ингредиенты и способ приготовления зелий, он разглядывал Ванери. Сейчас она выглядела практически ровесницей Анту… Они даже имели некоторое сходство в чертах лица. Нахмуренный лоб, тяжелый взгляд, уставшие глаза. Именно так выглядели женщины в Скидане.       — Я всё записала, Нуска. Но… что это за снадобье? Раздобыть подобные ингредиенты будет слишком трудно.       — Сонийский наркотик. Он действует как болеутоляющее, а также повышает потенциал сурии и увеличивает объём дэ. Остатки армии Дарвеля и все наёмники, с которыми мы будем сражаться, используют это зелье. Я так и не смог разобраться с поставщиками в Сонии, однако смог разузнать состав. Если мы не можем справиться с оружием, которое использует враг, значит, мы должны изучить его и воссоздать, чтобы противостоять на равных.       Ванери застыла в удивлении. Даже Хайя, сидевший всё это время с хмурым лицом, подал голос:       — Поддерживаю! Нельзя достичь прогресса, не используя наработки своего врага и союзника. Только вот я тут зачем?       — Тебе придётся заняться производством. Я думаю, что с помощью твоих технологий можно наладить процесс изготовления этих зелий, чтобы использовать меньше рабочей силы. В Скидане сейчас слишком мало свободных рук, а тех рук, которым мы можем доверять, ещё меньше… к изготовлению наркотика должны быть допущены лишь доверенные лица, но тогда мы не успеем за несколько месяцев изготовить достаточно зелья для всей армии…       Хайя почесал подбородок, а затем улыбнулся и хлопнул Нуску по плечу.       — Я всё понял! Это будет проще, чем то, над чем я сейчас работаю. Сейчас сразу набросаю план на бумаге, смотри…       Но Нуска покачал головой.       — У нас нет на это времени. Я всецело доверяю тебе. Честно говоря, я хотел доверить алхимическую часть Гирру, но…       Ванери, лишь недавно заинтересованно слушавшая план, вновь повесила голову. Убрав бумагу в суму, она тихо заговорила:       — Нуска, мне кажется…       — Что?       — Гирру, он… хочет покончить с собой.       Нуска сглотнул ком в горле и вскочил с места.       — С этого и надо было начинать! — взволнованно выдохнул он и махнул руками.       — То, о чём мы говорили сейчас, тоже невероятно важно. Я уже давно поняла, что ничем не могу помочь отцу. Я должна продолжать жить. Сколько бы усилий я ни прикладывала… Гирру не становилось лучше. Ни мысль о защите Скидана, ни забота о дочери, ни вкусная еда и путешествия… Ничто не помогает ему забыть о Жери. Некоторое время он был увлечён той певицей из Сифы, но это не продлилось долго. Он искал образ Жери в каждом, но так и не смог заменить её другим человеком или делом. Он переживает день их расставания бесконечное количество раз, с момента, как встаёт с кровати, и даже во сне. Ни я, ни ты не поможем ему. Мы можем лишь надеяться, что он справится.       Нуска низко склонил голову. Он не мог смириться с этим. Если он допустит самоубийство Гирру, то это будет равносильно тому, чтобы признать свою беспомощность перед чужим отчаянием. Если он не сможет помочь Гирру… тогда он не сможет помочь Сину.       — Возьми эту фляжку и вот эти бумаги. Здесь написан рецепт ещё одного снадобья. Его нужно будет лично передать эрду в руки.       — А оно…? — переспросила Ванери.       — Это лекарство от перегрузки дэ в каналах. Я наконец разобрался в записях своего отца. Эта болезнь излечима. Мы сможем вылечить не только Сина, но и всех сурии. Он не обязан умирать. Никто… не должен умирать.       Нуска шумно вздохнул, накинул на плечи плащ и распахнул незапертую решётку своей камеры. Ему нельзя было покидать тюрьму, но кто его остановит? Даже вся армия Скидана не справится с Нуской, если он на что-то решился.       Стражники что-то кричали ему вслед, но Нуска не слушал. Он выбежал на улицу, а ему в глаза ударили лучи звезды. Тёплое время было в разгаре. Запах цветов и свежей зелени, влаги, тёплых лучей и пыльной дороги.       «Гирру сейчас должен быть в поместье Нарида. Всех главных сурии разместили там. Если же нет… то проверю постоялые дворы».        Нуска, расталкивая людей и даже важных сурии, бежал по улицам. Полы плаща развевались за спиной, холодный ветер бил в лицо, а привыкшие к темноте камеры глаза слезились от яркого света. Жизнь в столице кипела, шла своим чередом, люди смеялись, пили, работали, не зная ничего о жизни и страданиях Гирру Герье. Даже Ванери, его дочь, уже махнула на него рукой. Кроме Нуски… кто способен помочь?       Как Нуска и думал, Гирру был в поместье Нарида. Не нужно было заходить внутрь и спрашивать… Стоило лекарю свернуть к поместью, как он почувствовал запах дыма. Люди спешили покинуть близ лежащие улицы, и лишь лекарь шёл против толпы, толкаясь, ругаясь и задыхаясь от страха.       Пробежав через лес, окружавший поместье, Нуска вышел к распахнутым настежь воротам. И упал на колени. Занимался пожар. Голодные языки пламени сначала заглотили здание, а затем перешли на пристройку, конюшню, дом для прислуги.       Нуска закрыл глаза. Он слышал крики людей, команды, которые раздавала Вильна фасидцам. Жалобное ржание горящих заживо скиров.       Яркая красная вспышка заставила Нуску распахнуть глаза. Он повалился назад и отполз подальше, а затем задрал голову к небесам. Высоко-высоко в облаках раскрыл свой бутон огненный красный цветок. Безумный запах благоухающего сада и горящей плоти.       Нуска снял платок, перепачканный в крови, с запястья и повязал на лицо. Привалившись спиной к дереву, он обхватил свои колени и продолжил смотреть, как цветёт в облаках пожар; как каждая новая вспышка огня, перекинувшегося на деревянные перекрытия, превращается в обжигающий безднов букет благородных роз.       Всё, о чём думал Нуска, всё, о чём он сожалел, заключалось в одном: «Я не успел». Он был абсолютно уверен, что смог бы это предотвратить. Но всё равно где-то из глубин подсознания поднимался встречный вопрос: «А что бы ты сделал? Не здесь и не сегодня, так в другом месте и в другой раз. Возможно, ты и способен изменить судьбу мира, но порой ты абсолютно бессилен перед судьбой одного единственного человека».       Удивительно, но именно в этот момент душеного смятения рядом оказался Робэр. Перепуганный и взлохмаченный, он привёл с собой городскую стражу и указал им на поместье.       — Пожалуйста, сюда! Там есть люди, которым нужна ваша помощь!       Стражники бросились помогать пострадавшим, а Робэр с уставшим вздохом огляделся по сторонам и заметил Нуску.       — Нуска? Ты тоже был там? Ты не пострадал? — обеспокоенно спросил он и опустился рядом, подмяв под колени чёрную робу.       — Я не был там. Я бежал сюда, чтобы это предотвратить, но…       Робэр вздохнул и потянул Нуску за рукав.       — Скорее, пойдём. Ты можешь наглотаться дыма.       — Робэр, я не могу уйти, я… должен смотреть до конца.       Робэр нахмурился, поднялся на ноги и продолжил тянуть Нуску за рукав.       — Поднимайся! По какой причине ты чувствуешь вину? Разве ты поджёг поместье?       У Нуски не было сил, чтобы сопротивляться. Да и он уже начал кашлять, а дышать становилось всё труднее. Робэр уводил Нуску куда-то вглубь леса, против порывов ветра, несущих дым.       — Это был мой друг. Я думаю, он… покончил с собой. После смерти сурии огня… всё их тело… сгорает в пламени. Так и начался пожар. В последнее время я слишком часто вижу огонь.       Робэр пошёл медленнее, а затем сложил ладони и начал молиться. Как только он закончил, он обратился к Нуске:       — В моей религии огонь — это предвестник перемен, смерть старого и возрождение нового. — Робэр покачал головой, он выглядел уставшим, но продолжил: — Я не первый раз замечаю, что скиданцам недоступно смирение. Оттого вы так несчастны. Наша религия объясняет, что человек слаб, он неспособен повлиять на многие вещи в мире. На смерть, на несправедливость, на голод и бедствия. Нуска, ты не мог помочь человеку, который решился на подобный поступок. Ты такой же человек, как и он. Со своими страхами, проблемами, недостатками. Ты не всесилен, ты — не бог.       — Знаешь, Робэр, я понимаю то, о чём ты говоришь…       Голос Нуски был слабым. Он говорил тихо и хрипло, словно в одну секунду обессилил. Нуска резко остановился и обернулся, чтобы разглядеть дым, поднимающийся за верхушками деревьев.       Сжав руки в кулаках, Нуска вдруг заговорил громко, со всей силой и уверенностью, что у него были:       — Я понимаю то, о чём ты говоришь, но если для достижения цели мне понадобится стать богом или духом, то я стану им. Я переверну мир, я уничтожу его и создам заново, но никогда, больше никогда не потеряю тех, кто мне дорог.       В этот момент из вновь разодранной раны на запястье Нуски текла кровь, а его глаза горели тем же бездновым пламенем, что и поместье Нарида. На этот раз в голове лекаря бесконечно звучало: «Никогда. Больше никогда. Никогда».