Рассеивая сумрак

В лепестках нежных груш утону,

не моля о спасении.

Для тебя я с улыбкой паду

и отрину мечту о забвении.

      С того самого дня, как Риннэ впервые столкнулся с эрдом на выходе из рирского дворца, весь мир заиграл новыми красками.       Нет, мир и до этого выглядел довольно приятным и гостеприимным местом, но чего-то в нём не хватало. Будто на прекрасном портрете, только вышедшим из-под кисти художника, лицо было замазано чёрной тушью.       Стоило увидеть сияющего эрда, окутанного невероятно тёплым и ярким свечением, который, не задумываясь ни на секунду, снял свой драгоценный плащ и укрыл им Риннэ, как тот сразу же понял.       Вот оно что. Вот чего ему не хватало, вот то лицо, что всё это время скрывалось под тушью.       — Риннэ, эрд передал тебе лекарства.       — А это подарок на твой День рождения от эрда!       — Из дворца прислали сладости, будешь?       — Этот меч выковали во дворце и доставили только вчера. Смотри, на нём выгравировано твоё имя.       С того дня Риннэ ни разу не видел эрда, но каждый день, каждое радостное событие были наполнены им. Эрд, как великий дух, постоянно вмешивался в жизнь Риннэ, и делал его капельку счастливее.       Только вот сам дух никак не желал показываться. Риннэ мечтал хотя бы о недолгой встрече, фантазировал днями напролёт о том, как будет благодарить эрда, а затем и вовсе начнёт служить ему верой и правдой.       Уже позднее к детским мечтам добавились подростковые переживания и вопросы.       Кто этот человек? Почему он так добр? Почему Риннэ получает подарки намного чаще, чем Саттар или мать? Риннэ особенный? Но почему?       Если раньше Риннэ снилось, как он становится первым помощником при великом эрде, то теперь каждую ночь Риннэ гнался по бесконечному тоннелю за белоснежной удаляющейся фигурой, но так и не мог догнать.       Повзрослев, он наконец стал трезво смотреть на ситуацию. Многие слуги шептались, что эрд наверняка был отцом Риннэ и Саттара. Он и сам думал о том, что это самое правдоподобное объяснение. Но почему-то оно ему сильно не нравилось.       — Заберите меня во дворец, — наглые слова легко сорвались с языка.       С того момента всё и пошло не так.       Эрда звали Нуска. И он не был отцом Риннэ. Он был…       Тихая песнь в ночи звучала, как наваждение, как песнь заигравшихся в чаще духов. Риннэ вышел к краю леса. Впереди лежали равнины, ведущие к столице. Небольшой грушевый сад был окутан сводящей с ума дэ. В воздухе пахло сладкими перезревшими грушами, уши ласкала нежная, но полная затаённой тоски песня.       Риннэ был сдержанным. Когда другие дети плакали или смеялись, он всегда оставался спокоен, лишь лёгкая тень спрятанных глубоко внутри чувств могла тронуть его лицо и выразить только отблеск томящихся внутри переживаний.       Но в этот момент он упал без сил. Стоя на коленях под старым грушевым деревом, рир вскинул голову и увидел своё божество.       Эрд сидел высоко на дереве и пел. Его голос проникал в самое сердце, заглушал всякую мысль в голове. Риннэ чувствовал, что без остатка растворяется в незнакомом и чуждом чувстве, которое до безумия казалось… знакомым.       Из последних сил Риннэ боролся, чтобы сдержать слёзы. Ему нельзя было плакать. Он хотел навсегда запечатлеть в своём сердце эту картину.       Мужчина с белоснежными волосами сидит на дереве и, придерживаясь за ветку покрытой шрамами рукой, поднимает голову к небесам и поёт. Полы его белого плаща мягко треплет ветер. Маленькие светочи, пробуждаясь ото сна, сонно машут крыльями, чтобы сияющим роем окружить внеземное создание.       Золотые глаза эрда полнятся уверенностью и насмешкой, но через секунду в уголках его глаз появляются слёзы. Самоуверенность, наглость, готовность в любую секунду ощетиниться и броситься в бой в одну секунду сменяются, а из-под пыльной и старой маски показывается кроткая уязвимость.       Он был… самым ослепительным существом на континенте. Он пробуждал в душе желание захватить весь мир, бросить к его ногам, а затем растоптать мироздание в пыль.       Риннэ очень хотелось отплатить эрду за доброту. В тот день в крытой карете… он совершил много ошибок. Рир долгое время жил в лесу, мало общался с людьми и проводил всё свободное время за чтением книг и поглаживанием кошки. Что он мог знать об этикете, неприличных намёках или неподобающем поведении?       Он лишь увидел, как порыв ветра заставил Нуску поёжиться от холода. И неосознанно протянул руку, чтобы спрятать и согреть эрда.       — Чего ты добиваешься?! Думаешь, первый такой?! Какому количеству человек, по-твоему, я отказал за эти годы?! Хочешь быть следующим?!       Сердце болезненно сжалось. Он ошибся и оскорбил его.       «Это всё я виноват. О чём я думаю? Прекрасный, ослепительный? Выглядит так, будто я… Это моя вина. Я не смею думать о нём так».       — Я не хотел оскорбить вас. Во дворце я принесу свои извинения и приму наказание.       Риннэ говорил от чистого сердца. И всё, что он делал, шло от желания помочь, защитить. Он и не думал ни о чём неприличном. Как можно? Риннэ боялся, что даже за эту поездку его тёмная дэ может испачкать окружавшее эрда сияние.       — Зато я воспринимаю это как «что-то такое». Проблема не в тебе, а во мне.       Руки Нуски впервые по собственной воле прикоснулись к Риннэ. Сознание рира тотчас помутилось, в глазах потемнело. Он вдруг понял…       «Нет, нет! Это всё моя вина! Вы только прикоснулись к моей щеке, но я понял… Что это я смотрел на вас не так!».       Разница в положении. Разница в возрасте и опыте. Нуска и впрямь мог быть отцом Риннэ. Это было сумасшествие, не поддающееся никаким объяснениям.       Но как только их взгляды встретились, в голове стало пусто. Риннэ и так ничего не видел из-за застилающей взор тёмной дэ, а потому закрыл глаза. В следующую секунду карета качнулась, а эрд упал. Риннэ тут же бережно придержал его, смягчив своим телом падение, но…       Теперь встретились их губы. Мягкое дрожащее касание так легко переросло во что-то большее. Везде, где эрд прикасался, было больно, больно, бездново больно. Но, казалось, Риннэ теперь не мог жить без этой боли. Он хотел упасть на колени и умолять, чтобы ему продолжали делать больно, потому что иначе он просто умрёт.       Когда Нуска забрался к нему на колени и плотно-плотно прижался грудью к груди, странные картины замелькали перед глазами.       Что это? Воспоминания? Но кто эти люди? И почему так много… крови?       Риннэ вздрогнул и сразу же пришёл в чувства. Его даже слегка затошнило, он с детства не переносил вида крови.       Отбросив наваждение, он кое-как произнёс:       — Я… Я принесу… извинения… Я понесу наказание… Я виноват…       Теперь и самому Риннэ хотелось сбежать. Всё происходящее так пугало. Никогда прежде чувства не захватывали его до потери сознания.       Эти сладкие на вкус тёплые губы прикоснулись к уху Риннэ и зашептали:       — Я — твоё наказание. Приготовься к долгой и счастливой жизни во дворце.       Ощущения от столкновения противоположных дэ были такими сильными, что Риннэ чуть не свалился с сиденья. Он не мог понять, счастлив ли, расстроен ли. По какой-то причине «счастье» и «грусть» совершенно не подходили для того, чтобы описать эти чувства.       Риннэ тонул. Уходил на самое дно и надеялся, что никто его не спасёт. Эти чувства напоминали долгожданное самоубийство. Словно человек, который десятилетиями мечтал о кончине, наконец со счастливой улыбкой смог упасть в объятия смерти.       Вот что он чувствовал.

***

      Прошло несколько лет. За эти годы между эрдом и Риннэ, казалось, выросла стена. С того самого дня в карете… между ними так ничего и не произошло. Иногда они держались за руки, иногда, когда эрд был пьян, обнимались, но на этом всё.       Однако Риннэ не сильно переживал об этом. Ему было всё равно, кем быть подле Нуски, самое главное — быть. Да и то событие сразу расставило всё на свои места. Риннэ больше не мучился мыслями о том, кем они приходились друг другу. Не семья, не друзья, не эрд и поданный, а что-то иное. И этого тоже было достаточно.       Так было до тех пор, пока в один день не пришли вести о готовящемся вторжении армии Ансоля в Скидан. К тому моменту Вильна Ариера уже ушла в отставку и была вынуждена вернуться на родину, чтобы позаботиться о своём здоровье. И эрд, которому было не на кого опереться в тяжёлый момент, всё чаще стал пускать Риннэ в свои покои.       Сегодня Нуска сидел ровно на балконных перилах. Он покачивал в руках полупустую бутылку грушевого вина и смотрел вдаль. Белые волосы волнами стелились до пола, лишь лёгкий халат прикрывал его тело.       Стояло тёплое время, но месяц шаль* был коварен. Днём лучи согревали, а ночью — скрывались за тяжёлым чёрным небом. Холодный ветер мог свалить с ног даже такого сильного хаванца, как Нуска.       Казалось, эрд не замечал Риннэ. В пьяном бреду он что-то бормотал себе под нос.       — Подскажите, что мне делать? Вы же были великим эрдом. Что я должен делать? За эти годы наша армия ослабла. Мы привыкли к хорошей жизни. Я не вижу выхода, я не вижу…       Риннэ догадывался, что Нуска обращался не к нему, а к предыдущему эрду Сину. Про их отношения ходило много домыслов и легенд, в какую-то секунду рир даже почувствовал укол ревности. Однако и эти чувства оказались утоплены в бесконечном омуте бессмысленных сожалений.       Риннэ тут же вышел и направился за накидкой. Он сильно беспокоился о том, что Нуска может заболеть.       Когда он вернулся, Нуска уже сидел на каменной плитке на балконе. Бутылка была разбита, а остатки вина кровавыми пятнами запачкали белые перила. Как кровь, вино медленно стекало по балясинам, образуя лужу на полу.       Риннэ склонился, опустился на колени и осторожно закутал эрда в свою старую потрёпанную накидку. Именно ту, которую Нуска подарил мальчику-риру одним морозным днём десять лет назад.       Пораздумав, Риннэ решил аккуратно перенести Нуску в кровать, только тот совсем не поддавался, словно примёрз к перилам. В какой-то момент рир заметил, что эрд что-то крепко прижимает к груди. От Нуски исходил такой невероятно сильный поток светлой дэ, что любая другая дэ сразу же терялась, будто её и не было. Но от этого предмета ощутимо шла тягучая тёмная дэ.       Когда Риннэ попытался в очередной раз приподнять эрда, тот вдруг открыл глаза. Увидев Риннэ, он только улыбнулся. Его ладонь накрыла щёку рира и он прошептал:       — Давай сбежим.       — Сбежим? — неуверенно переспросил Риннэ.       — Ты перестанешь быть придворным алхимиком, а я больше не буду эрдом. Будем только я и ты. Только вдвоём. Где угодно, Син. Будем я и ты.       Сердце в одно мгновение вознеслось к звёздам, а затем также стремительно упало в бездну. Риннэ невольно припомнил песню, которую Нуска пел тогда в лесу.       «Так вот что означает "взлететь и разбиться о звёзды"», — подумал он.       Он решил, что будет реветь и бить всё, что попадётся под руку, в другое время. Сейчас необходимо позаботиться о Нуске. Тот явно был не в себе, раз… называл Риннэ другим именем.       На этот раз Риннэ легко подхватил обмякшего эрда на руки и осторожно, как драгоценность, перенёс на кровать.       Предложение сбежать вместе предназначалось кому-то другому. Даже если тот человек был мёртв, сердце эрда принадлежало ему.       Риннэ осторожно потянул за край одеяла и укрыл Нуску, но его взгляд вновь упал на предмет, который эрд даже в бессознательном состоянии отказывался отпускать.       В ту же секунду Риннэ замутило, а в глазах потемнело. Он боялся одного вида крови, даже вино, разлившееся на балконе, вызвало у него рой неприятных мурашек на спине.       Оказалось, что всё это время эрд крепко держал в руках человеческое сердце, которое, мерно содрогаясь, билось.       Однако, приглядевшись, Риннэ был вынужден признать, что это сердце, скорее, принадлежало какой-то бездновой твари. На нём было много окаменевших наростов и уродливых чёрных бляшек. Как червивый плод, оно было усеяно неприятными на вид отверстиями, из которых сочилась чёрная кровь.       Первое же желание, которое возникло у Риннэ, — это схватить омерзительный орган и бросить его в печь. Странная ярость, которую он никогда в жизни не испытывал, овладела разумом.       Белоснежное божество тихо спало. Его прекрасный вид ничто не могло испачкать. Его яркое сияние ничто не могло затмить. И лишь эта мерзость в руках божества портила чудесную картину.       Риннэ протянул руку.