Рассеивая сумрак

      Чем дальше они уходили от столицы, тем веселее становился Нуска.       Риннэ с изумлением наблюдал, как улыбка всё чаще расцветает на лице Нуски; как он, словно пробуя на язык дорогое вино, смачно ругается; как он, поднимаясь с обычной подстилки, набитой соломой, стряхивает листья с головы и поднимает голову к небу, подставляясь под лучи звезды и наслаждаясь её теплом.       Казалось бы, в Скидане должен был начаться переполох после побега эрда, но всё было в порядке. Единственное, стоило Нуске услышать в одной из деревень новости, он хохотал как умалишённый.       — Они… они сделали эрдом… Энки!!! Аха-ха-ха-ха!!!       Даже Риннэ, наблюдая за тем, как у Нуски прихватило живот, невольно улыбнулся.       Только вот сам он с трудом мог разделить эту радость. Риннэ казалось, будто каждый шаг, что он делает, стоит денег. Будто он теряет что-то важное.       Лилла, маленькая чёрная кошка, перемены тоже не оценила. Обычно она сидела либо в суме Риннэ, либо на его плече, но в последнее время постоянно спала и изредка просила есть, толкая хозяина мягкой лапкой.       Когда дорога привела их в предместья Хаваны, Риннэ не смог заставить себя сделать даже шаг.       Нуска уже убежал вперёд, но, заметив, что потерял своего компаньона, сразу же вернулся.       — Риннэ, что такое?       — Я… мне кажется, я не должен быть здесь, — неуверенно ответил он.       Это была правда. В последнее время кошмары становились всё подробнее. И очень часто в этих безумных снах возникал город: обнесённый белоснежной стеной, он утопал в крови, а белые мостовые и стены домов окрашивались алым.       Риннэ прикрыл глаза и тихо вздохнул.       «Ни в одной летописи не упоминалось, что эрд Син был как-то связан с Хаваной. Либо я не обладаю всей информацией, либо, в самом деле, схожу с ума».       Нуска переменился в лице, улыбка его стала слегка натянутой, но он сразу же кивнул и успокаивающе сказал:       — Наверняка это из-за концентрации светлой дэ. Ты прав, тебе небезопасно находиться в Хаване. Пойдём через лес в обход, а запасы пополним в следующей деревне.       Они продолжили путь. Насколько Риннэ знал, Нуска планировал добраться до Арценты, а затем из порта отправиться либо в морские племена, либо на острова, либо в Сонию.       — Я всегда мечтал посмотреть на морские племена, только вот плавать не умею… так что, скорее всего, мы отдохнём на островах, а затем посетим Сонию, — рассказывал Нуска.       Прошёл месяц — и они оказались на юге Скидана. Здесь не было и намёка на холодное время — лишь редкие дожди и прохладный ветер напоминали, что сейчас не жаркая пора.       В последние дни Риннэ был погружён в свои мысли настолько, что пропускал слова Нуски мимо ушей, получал по голове, виновато вздыхал и только тогда отвечал.       Небольшой южный городок, последняя остановка перед Арцентой и портом. Нуска как раз оплачивал комнаты в таверне, когда Риннэ вдруг попросил:       — Мы могли бы остановиться в одной комнате?       Нуска тут же напрягся, его улыбка дрогнула, а часть монет рассыпалась по полу. Он кашлянул, но согласился.       Лицо Риннэ в этот момент ничего не выражало, он не хотел смутить Нуску ещё сильнее, но ему уж очень хотелось улыбнуться.       Совершенно простая комната с глиняными стенами и окнами без стёкол и решёток. Из удобств здесь была одна большая кровать, маленький круглый столик и два стула.       Нуска попросил подать еду и вино в комнату и, дождавшись слугу с большим глиняным горшком, сразу же разлил вино по маленьким чаркам.       Риннэ сначала покормил Лиллу, а затем устроился за столом вместе с Нуской.       — Я так скучал по их вину, — широко улыбаясь, сказал Нуска. — Скажи… почему ты захотел остаться в одной комнате? Не доверяешь местным владельцам?       Риннэ покачал головой, посмотрел в свою чарку, словно наполненную кровью, и залпом выпил слегка пряное, но лёгкое вино. Его щёки тут же порозовели — он не так уж хорошо переносил алкоголь. Зато Нуска мог пить за четверых.       — Мои кошмары… стали хуже, — признался он.       Нуска тут же нахмурился, заправился вином, а затем мягко обхватил запястье Риннэ, прощупывая его каналы дэ.       — В роду Рирьярд распространены разного рода психические нарушения, они могут быть связаны и со сном. Позволь мне осмотреть себя.       Риннэ кивнул, а Нуска тут же поднялся и принялся ощупывать голову рира, затем — шею, пока не опустил руки на плечи.       — Я вообще не чувствую никаких проблем. У тебя очень много дэ, но в пределах нормы. Каналы чисты и не забиты. Есть ли головные боли? — интересовался Нуска, продолжая осмотр. Как только он начинал заниматься своим делом, то сразу же забывал о приличиях. Вот и сейчас он уже совершенно спокойно расстёгивал рубашку рира.       И лишь Риннэ вздрагивал от каждого прикосновения, то краснел, то бледнел, то вновь наполнял свою чарку вином, лишь бы сохранять внешнее хладнокровие. В ответ он смог лишь помотать головой.       Как только Нуска расстегнул рубаху и сел перед ним на колени… Риннэ, как порядочный гражданин Скидана, отвернулся и уставился в окно.       Пальцы Нуски мягко прикоснулись к его груди и задержались на родимом пятне в области сердца.       — Это… не шрам? — очень тихо спросил он.       — Нет, это врождённое. Странно то, что ни у кого из Рирьярдов подобного нет. Но так как я не знаю своего отца, то оно могло наследоваться из его рода.       Но Нуска очень долго смотрел на это пятно, а заодно и мягко поглаживал пальцами. Риннэ закусил губу и, уронив голову вперёд, спрятался за упавшими на лицо волосами. Он перехватил руку Нуски и хрипло попросил:       — Ты… мог бы перестать?       Риннэ и сам не понял, когда перешёл на неформальную речь. Его тело обдало жаром, а сердце колотилось где-то в глотке. Он просто хотел, чтобы Нуска перестал.       — Тебе больно? — непонимающе пробормотал хаванец и стал прикасаться к его груди уже двумя руками, применяя светлую дэ для оценки состояния, из-за чего ощущения становились ещё острее.       В этот момент в голову рира ударила дэ, и она волной разошлась по комнате. Кажется, Нуска запоздало что-то понял, но Риннэ уже перехватил запястья и уронил его на стол. Вино, разлитое по чаркам, расплескалось, испачкав белоснежные волосы хаванца красным.       — Нуска, перестань, — тяжко выдохнул Риннэ. — Учитывай мой возраст.       Ресницы слегка дрожали. Учащенное дыхание срывалось с губ. Риннэ мог контролировать свой смех, свои слёзы, свою злость, но не эту постыдную реакцию. Поэтому он тонко намекнул Нуске, что для него, двадцатилетнего мужчины, это было слишком.       Однако Нуска не испугался, не смутился и не воспротивился. Наоборот — его лицо в тёплом свете масляной лампы выглядело очень опечаленным и виноватым. Даже не пытаясь выбраться из хватки, Нуска приподнялся на локтях и, прикрыв глаза, приблизился, чтобы мягко коснуться груди Риннэ губами.       Каждое прикосновение хаванца ощущалось как удар, как укол иглы, остро и чётко. Их было невозможно игнорировать. Риннэ, продолжая удерживать запястья Нуски, вновь уронил того на стол, а затем склонился и поцеловал.       Губы соприкоснулись, язык влажно скользнул между них. Это был жаркий и спонтанный поцелуй, на который Нуска, не противясь, ответил с неменьшей жадностью. В тех местах, где их грудь и бёдра соприкасались, сталкивались частицы дэ, дразня тело. Скрыть реакцию тела уже было невозможно, поэтому Риннэ отпустил руки Нуски и крепко обхватил его за пояс, продолжая углублять поцелуй. Языки встречались, мягко скользя меж друг другом, а дыхание обоих уже было отрывистым и частым.       В какой-то момент Нуска схватил сосуд с вином. Риннэ сразу же заметил это движение и оторвался от его губ, прикрыв глаза и ожидая удара. Он и не думал уворачиваться и был готов принять наказание.       Только вот сосуд оказался перевёрнут, а прохладное вино потекло от ключицы рира вниз, до штанов. Стоило Риннэ открыть глаза, как Нуска тут же толкнул его обратно на стул и опустился на колени. Его губы прикоснулись к ключице, а язык заскользил ниже, очищая кожу от подтёков вина.       У Риннэ вспыхнуло лицо, да и не только лицо. Он прикрыл рот рукой, его грудь тяжело вздымалась, а ноги подрагивали. Придержав Нуску за волосы, Риннэ попытался его остановить, но тот не слушал, а его губы спускались всё ниже и ниже…       Было очень неудобно что-либо говорить в этот момент, но Риннэ больше не мог выносить этих покалывающих ощущений и нежных прикосновений. Как только лицо Нуски оказалось на уровне паха, он схватил его за плечи, встряхнул, а затем наклонился, чтобы удариться лбом о лоб.       Казалось, этот хриплый и низкий голос ему не принадлежал.       — Нуска, п-пожалуйста… Хватит.       Однако, взглянув на Нуску, Риннэ понял, что тот уже не здесь. Его глаза заволокло дымкой, щёки и губы были красными. В ответ хаванец лишь чуть усмехнулся и, уложив ладонь на пах Риннэ, спросил:       — И что тогда ты будешь с этим делать? Ты хоть знаешь, как это делается?       Риннэ был уверен, что кончит сразу же, если Нуска прикоснётся так ещё раз. Поэтому вскочил, несколько раз склонил голову, выказав уважение и извинения, и убежал за дверь.       Вот и сняли одну комнату на двоих.

***

      Риннэ вернулся за полночь. Ему пришлось разобраться с проблемой самостоятельно и принять ванну в местной общественной купальне. Благо, в такое позднее время там никого не было. Очистив одежду от вина, Риннэ пришлось попросить местного владельца-арцента помочь высушить рубаху и штаны.       И теперь, чистый, но виноватый, он тихо зашёл в комнату. Нуска уже спал, забившись в угол кровати и уткнувшись лицом в стену. Риннэ снял сапоги и устроился рядом, прикрыв ноги тонким одеялом.       «Почему я каждый раз так реагирую? Нуска видел, как я родился… разве он может испытывать по отношению ко мне подобное? Разве это нормально?».       Риннэ понимал: то, что творилось с его телом, — это абсолютно ненормально. Но противиться не мог. Да и Нуска выглядел таким уверенным и опытным, казалось, он совершенно не знал такого слова, как «стыд». Стоило Нуске потерять голову, как он абсолютно забывал о приличиях. Даже то, как он просто поцеловал его в грудь…       Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, Риннэ искусал внутреннюю часть щеки до крови. Немного придя в чувства, он наконец решил спать.       Но и в эту ночь кошмары не оставляли.       Бесконечная пустошь, усыпанная трупами. Тела людей, изуродованные настолько, что невозможно было различить ни пол, ни возраст мертвеца. Кровавый дождь срывается с небес, омывая тело убийцы. И Риннэ идёт, переступая через тела, пока вдруг не останавливается у берега реки. Зеркально чистое отражение рисует образ взрослого мужчины со строгим выражением лица и туго собранными волосами. С головы до ног он перепачкан в крови. Он резко разворачивается, обнажает точно такое же, как и у Риннэ, оружие, чтобы проткнуть очередную жертву мечом. Лицо пронзённого насквозь человека меняется несколько раз, пока его облик наконец не принимает знакомые черты. Это Нуска. Он только что убил Нуску.       Риннэ проснулся. Его так резко выдернуло из кошмара, что он всё ещё видел перед глазами мёртвое лицо Нуски и бесконечное море крови. Чтобы не закричать, Риннэ укусил себя за кулак и продолжил впиваться в него зубами. Но, как только на костяшках показалась кровь, ему стало ещё хуже. Сильная дрожь овладела телом, зубы со скрипом сомкнулись, а слёзы показались на глазах. Дышать становилось всё труднее и труднее.       — Риннэ? Что случилось?       Нуска сел на кровати и обеспокоенно осмотрел Риннэ.       Рир смог лишь покачать головой и выдавить:       — К… кошмар.       Нуска тут же нахмурился и притянул Риннэ к себе. Он крепко обнял его, позволив уткнуться в своё плечо, а затем начал утешать как маленького ребёнка, поглаживая взрослого мужчину по голове.       — Это всего лишь сон. Всё хорошо. Всем снятся кошмары.       Риннэ очень боялся крови и трупов. Ему никогда в жизни не приходилось бывать на войне и видеть подобное, так откуда могли взяться настолько яркие видения?       Мысли путались, разум темнел, как колодец, на который сдвинули крышку. Риннэ мог лишь держаться за Нуску, как за спасительную соломинку, надеясь, что лёгкое покалывание от светлой дэ сможет вернуть его к реальности.       — Кровь. Так много крови. Почему всё… в крови? Это… сделал я?       Нуска после этих слов вцепился в Риннэ и заставил посмотреть себе в глаза. Только тогда рир смог разглядеть, что в золотых глазах плещутся страх и боль.       — Нет. Нет, ты ничего не сделал. Ты ни разу никого не убивал. Ты ни разу в жизни не совершил ничего постыдного. Тебе не за что чувствовать вину. Это всего лишь сон.       Но Риннэ знал правду. Он видел её даже сейчас, в этих золотых глазах, наполненных неподдельным страхом.       — Всех этих людей… убил Син? Но разве я могу отказаться от совершённого в прошлой жизни? Если за это отвечаю не я, то кто?       Внезапная головная боль заставила Риннэ повалиться вперёд и стиснуть челюсти. Он так плотно сжимал зубы, что они заскрипели. Руки, не зная, за что схватиться, вцепились в простыни и порвали их.       И лишь Нуска продолжал гладить Риннэ по голове. Кажется, он нащупал болевую точку и начал снимать неприятные ощущения.       Нуска лечил его и плакал. Он мягко перебил чёрные волосы и еле слышно говорил:       — Это я во всём виноват. Я во всём виноват. Ты страдаешь из-за меня. Ты ни в чём не виноват…       Увидев слёзы Нуски, Риннэ впервые в жизни не смог сдержаться. Уголки глаз защипало, а слёзы брызнули из его глаз, заливая щёки.       — Я… не могу покинуть Скидан. Я должен… остаться, — бормотал он.       — Хорошо… хорошо! Если ты хочешь остаться, то мы останемся, — заверил Нуска, а затем вновь крепко обнял Риннэ.       — Я… мне так страшно, Нуска. В последнее время внутри… так тяжело. Даже дышать тяжело. Вдруг я снова кого-то убью? Вдруг когда-нибудь я… убью тебя?       Но Нуска лишь тихо рассмеялся через слёзы и, притянув Риннэ ближе, прикоснулся лбом ко лбу, тихо уговаривая:       — Нет, Риннэ, нет. Даже Син… никогда не убивал просто так. Это были тяжёлые времена. Но сейчас ты можешь жить и дарить миру новые алхимические открытия. Ты не должен убивать. Обещай мне, что не будешь, обещай, что никогда не возьмёшь в руки оружие, чтобы убить.       — Обещаю, — кивнул Риннэ. А затем он, незаметно для самого себя, потянулся к губам Нуски.       Этот солёный поцелуй был полон горечи и надежды. Эти краткие и мягкие прикосновения губ успокаивали, сводя на нет все ночные кошмары.       Риннэ наконец открыл глаза. Он мягко сжал ладонь Нуски и уверенно сказал:       — Я справлюсь с этим. Не бойся. Но, прошу тебя, давай вернёмся в Скидан. Я… очень сильно тебя люблю. Но я не смогу жить, зная, что я бросил свою страну в решающий момент.       Нуска вновь рассмеялся. Его губы прикасались к щекам Риннэ, убирая слёзы, его руки обнимали крепко, отгоняя все печали.       — Хорошо. Мне неважно, где спать: на кровати, в темнице или в яме. Давай вернёмся. Я буду лечить больных, которые вернулись с войны, а ты — делать полезные снадобья. Я думаю, мы сможем переломить ход войны, не прибегая к оружию и убийствам. Мы обязательно сможем.       Нуска не лгал. В его глазах светилась вера в каждое сказанное слово. Свободная рука хаванца скользнула по волосам Риннэ, поймала прядку его волос и заправила за ухо. Он наклонился и зашептал:       — Я тоже люблю тебя, Риннэ. И я буду рядом с тобой на этом трудном пути. Мы обязательно… изменим ход истории. Мы спасём Скидан, следуя своему пути, и станем великими духами. И будем оберегать Скидан до скончания времён.       Снаружи шёл дождь. Тихо-тихо капли дождя разбивались о крышу. Риннэ продолжал обнимать Нуску, чувствуя, как его горе, опасения и печали растворяются, как сахар в воде. Они вернутся и помогут Скидану одержать очередную победу, но больше никогда не возьмутся за оружие. Теперь они будут идти вместе по дороге судьбы, крепко держась за руки, а не за мечи. Таков новый путь, который видел перед собой Риннэ.