Инсайт

Сорт винограда гамэ созревает на несколько месяцев раньше других, поэтому сбор урожая происходит в августе, а не в октябре-ноябре, как это принято. Гнев Бена Соло всегда имел привкус гамэ, потому что порой созревал раньше, чем он его успевал осознать. - Beaujolais nouveau est arrivé*! - раздались радостные возгласы со всех сторон под щелчки пробок, выскальзывающих из горлышек дюжины бутылок. Вперемешку со смехом лилось молодое вино, которое вот-вот должно было опьянить своей беззаботностью. Рей отстраненно смотрела на бутылки с яркими и кричащими этикетками. На красное и розовое гамэ со вкусом спелой черешни, свежей клубники и сладкой сливы, собранным двенадцатого сентября в винограднике, пускающим свои корни в песчано-гранитную почву Божоле. Все идеально. Совершенно. Доведено до вкуса, как и положено произведению искусства от короля Божоле Нуво George Duboeuf. Девушка вздохнула, взяв свой бокал и салютуя гостям. Божоле-то прибыло. А лучше бы прибыл Бен. Рей, принюхавшись к вину, ощутила иронию. Как лучший, мать его, гонщик в мире, делающий всех на своем пути к подиумам, опаздывал почти все время? Тот, кто знал цену каждой секунде? Тот, кого улицы и ремесло вора обучило стремительности, впоследствии помогающей карьере, так и не научился смотреть на часы? Видимо, став счастливым, Бен Соло не следил за временем. Потому сейчас, когда авиасообщение между Францией и Британией с утра было разорвано из-за лондонского тумана, Рей находилась в их шато на празднике молодого вина, а Бен, которого она не видела три недели, застрял дома. Рей снова иронично улыбнулась. То прекрасное строение из стекла и металла, тонущее посреди сада с пионами, кажется, было лишь её домом. Порой, ей казалось, что домом Бена был самолет. Или автодром Форда, где он проводил тесты. Или офис. В общем, всё, что угодно, но не их постель, в которую она когда-то добровольно легла после семи лет адского одиночества, разорвав токсичную ассоциацию “насильник-жертва”. Девушка, щедро раздаривая вежливые улыбки, подошла к окну, из которого открывался отличный вид на сонную деревушку, разместившуюся у подножья их шато. Рей никогда не сердилась на Бена за его одержимость работой, потому что знала: она - его вторая аддикция. Именно поэтому, вместо того, чтобы бить посуду от гнева, она просто улыбалась. Хотела дать ему баланс. Слишком долго её чемпион страдал. Теперь наступило их время мира. Они собрали все свои камни для того, чтобы любить, бесконечно любить друг друга. В конце концов, она не могла вдруг переместить весь офис Форда в Лондон или сама переехать, как послушная жена - её карьеру Бен не одобрял, но уважал, потому… потому они балансировали. Внезапно, даже сквозь стекла и ненавязчивую меблировочную музыку**, Рей услышала негармоничный, выбивающийся из мирной картины, звук. Позабыв о приличиях, она вышла из каминного зала и пошла на рёв мотора, оглушающего засыпающую долину. Выйдя на крыльцо, Рей, наконец, увидела черную машину с двумя агрессивными полосами на капоте. Сердце её забилось как ненормальное. Это был не просто Бен. Это был Бен, несущийся на “Соколе”. - Ох, мой чемпион, ты просто безумен, - внезапно прошептала она, наблюдая за тем, как машина несется, перегоняя бурю, готовую вот-вот обрушиться на землю. Это было покруче, чем обгон Джейка Денниса на болиде Red Bull истребителя Solotürk F-16, потому, что это было не шоу. Это был всего лишь её мужчина, который ради встречи с ней, чтобы сдержать слово и быть на ненужном ему приеме, промчал пару сотен километров и пересек Ла-Манш. Мужчина, который не садился за руль так долго, вдруг снова был в своей стихии, бросая вызов всему. Внезапно Рей вздрогнула. Не от холода, нет. Кроме желания, наконец, увидеть любимое лицо, девушка ощутила холодок страха. Возможно, было бы лучше, если бы Бен не любил её так сильно и остался в Лондоне. Тогда ему на пару дней было бы легче и менее больно от того, что она собиралась сделать сейчас. Бен, в машине которого вовсю играла Back in Black, вздохнул, увидев свою бессмертную возлюбленную. Она стояла на крыльце с бокалом в руках. Прекрасная. Идеальная. Невероятная. В платье цвета своего любимого Шато Марго, отличавшегося от всех прочих особой глубиной. С волосами, которые трепал ветер. С улыбкой. Подумал, что в той, другой, одинокой жизни чемпиона, ему столько раз не хватало вот этого - чтобы на финише его ждала Рей. До сих пор горчило, что он посвящал ей все победы, но ни разу не нашёл её взглядом. Чемпионское шампанское всегда имело вкус пепла и ни одна медаль не принесла радость. Потому видеть, как она ждет его - в аэропорту, дома или вот как сейчас - было не рутинным моментом. Счастьем. Кайло знал цену всему, что имел сейчас. Точнее, знал, что все, что он имел, не имело цены. Такое не купишь ни за деньги, ни за славу, ни за титулы. Такое хотелось прятать подальше от обложек журналов и папарацци, которые с ума сходили по их странной паре. Такое делало его иным. - Да ты счастливчик, Кайло, - в который раз повторил себе мужчина за три года. Последние месяцы он повторял эти слова все чаще. Едва не потеряв Рей из-за ужасного случая в начале года, едва вытащив её из-под обломков её же души, он теперь относился к ней еще бережней. Узнал, что сильная воля все равно не была властна над телом. В принципе, он, увы, это узнал ещё тогда, много лет назад, когда роковой ночью вторгся в это прекрасное тело, о чем впоследствии не мог забыть, сколько бы после этого хорошего между ними ни происходило. Последнее время ему казалось, что все, что случилось с Рей в этом году, было лишь его виной. Её тело его не простило, и вышло то, что вышло. - Привет, привет, привет, моё всё, - едва захлопнув дверь “Сокола”, Кайло подлетел к Рей, обнимая её. Каждый раз будто впервые. До мурашек, до тока под кожей, до дрожи. Привычный аромат пионов. Привычное тепло. Привычное ощущение покоя. - Ох, прости, моя маленькая, прости, самолет прилетел в Лондон не вовремя, а потому в Париж я не успел и…. - Ерунда, забудь, - отмахнулась девушка. Быстрый поцелуй. Долгие объятия. Рей подумала о том, что чертовски давно не помнила, когда от её мужа пахло скоростью, дымом и адреналином. Из командировок он возвращался похожим на других бизнесменов. В костюме. С чемоданом. На такси. Он будто наказывал себя, запрещая садиться за руль. Будто был виноват в её никчемности. Но сейчас, сейчас он был собой. Её чемпионом. Рей могла стоять и дышать им целую вечность, ощущая растущее возбуждение и нехотя подавляя это в себе. Она была рада, что Бен снова вернулся за руль, хотя ограждал себя от этого почти год. Рада, что он начал снова обретать это. Но лучше бы… не сегодня. - Зато вы с “Соколом” порезвились, да? - улыбнулась она. Когда на ней были туфли, ей не приходилось тянуться, так она могла спокойно целовать своего мужчину. - Я соскучилась. - Я даже не буду говорить об очевидном, - забирая бокал из её пальцев, покачал головой Бен. Да он едва не рехнулся. Странно, что командировки каждый раз были такими же мучительными для него. Как же сложно обожать Рей и Форд и не иметь возможности находиться в двух местах одновременно, чтобы кайфовать от всего. Но он был благодарен своей жене за то, что она никогда не ставила его перед выбором. Грустить - грустила, но ни дня не упрекнула. - Ты потрясающе выглядишь. - А ты вот нет, - рассмеялась Рей. - Знаю, но дай мне пятнадцать минут, и я после душа стану идеальной парой. - Ох, Бен, ты и без того моя идеальная пара. Даже если явишься ко всем этим людям в помятой футболке. - Но рубашка будет лучше? - Определенно. Дедушка одобрит. Они оба рассмеялись, а потом Рей, ещё раз поцеловав его - в этот раз ещё менее сдержанно, заставив мужчину зажмуриться от удовольствия - вернулась к гостям. Кайло щелкнул ключами, закрывая, наконец, “Сокол”, после чего отправился наверх, чтобы переодеться и снова побыстрее очутиться рядом с Рей - остальные гости, среди которых были и его рыцари, мужчину пока не интересовали. Поднимаясь по лестнице, мужчина подавил в себе легкую тревогу. Они не виделись три недели, и было неожиданно, что Рей не пошла наверх с ним, чтобы…. помочь переодеться. Пока она чирикала на крыльце, он успел рассмотреть все застежки на её платье, но девушка отчего-то предпочла остаться внизу. И это было странным, ведь перед прошлым Божоле они занимались сексом в машине, припаркованной прямо напротив посольства Франции. Просто как-то странно посмотрели друг на друга и пропали. Опоздали на прием на полчаса, а Рей потом все жаловалась, как ей жарко. Почему тогда сегодня дома его бессмертная возлюбленная была так сдержанна, ведь все их проблемы вроде ушли в прошлое? Они пережили свою трагедию и снова сходили с ума. Что снова было невпопад? * традиционная фраза, которой обмениваются в праздник Божоле Нуво. Праздник молодого вина, который столь дорог многим, что его приравнивают к винному новому году. Празднуется в третий четверг ноября. **меблировочная музыка - музыка, ненавязчивость которой достигается за счет постоянного повторения одной и той же темы. Мелодичные композиции, которые играют в лифтах, лобби отелей или на мероприятиях, вроде вот такой винной вечеринки. Не вызывают чувств, а заполняют паузы. Создателем меблировочной музыки считается Эрик Сати. *** Запонки с тихим звоном упали на пол. Рей, сидящая за своим винтажным Зайлером, ощутила россыпь мурашек, пробежавших от затылка по позвоночнику. Закрыла глаза. Её слух прирожденного музыканта остро улавливал все - треск дров в кабинете, температуру и уровень одиночества злого ветра, но главное, она услышала до боли знакомый шорох, который бывал, когда Бен снимал пиджак или ослаблял узел галстука. Всё это вкупе с упавшими запонками было его невербальными сигналами, лишь продолжавшими серию тех, которые он посылал ей на приеме, рассматривая сквозь людей и вино так, что она ощущала себя обнаженной. Её мужчина соскучился и очень хотел секса. Рей вздохнула и тихо заиграла по памяти, подавая свой невербальный сигнал. Проводя черту. Бен, потянувшись к верхней пуговице рубашки, неожиданно замер, услышав что играет Рей. Внутри что-то оборвалось. Тревога, что царапнула его пару часов назад, вдруг усилилась. Он, не будучи таким уж экспертом, знал почти весь репертуар Бетховена, который играла его жена, и лишь одно произведение вызывало в нем ужас - “Буря”. Такая нежная, милая, лирическая “Буря”. Её третья часть, Allеgretto, никогда не пробуждала в нем радость, только ощущение, что Рей ограждается от него. Самой красивой музыкой, но ограждается. Впервые она этот прием испробовала на нем много лет назад. Когда он, едва живой от усталости, звонил отменить свидание, поскольку шел на дело, а Рей обижалась, еще не понимая его тогда. И вместо гнева просто играла “Бурю”, одним названием пытаясь передать, что у неё в душе. В момент, когда ему хотелось слышать её голос, пускай даже злой, она оглушала его Бетховеном. С тех пор “Буря” была её стоп-кнопкой. Звучала она, к счастью, редко, но когда звучала…. Мужчина вздохнул, глядя на спину Рей. Как он обожал эту спину. Обожал движение лопаток под тканью, когда она играла. Обожал прижимать эту спину к стене, целуя до забытья. Обожал, обнимая сзади, слышать рёбрами стук её сердца, которое так идеально синхронизировалось с его ритмом, будто было одно на двоих. По правде говоря, он всю её обожал. И лишь мысль о потере ее вызывала неподдельный ужас у Бена Соло. Потому что уже терял и знал, каково это. - Маленькая моя, нет, не нужно, - он нарушил их негласное правило “Бури” и присел рядом. Положив ладонь на её левую руку, поймав пальцы, которые уползли в малую октаву, добавляя мрачности. - Не закрывайся. Что не так? Рей вздрогнула, и музыка захлебнулась. Девушка с минуту смотрела на клавиши, а потом… отвернулась от него. Тишина повисла потяжелее “Бури”. Бен терпеливо молчал, внутри готовясь принять какую-то ужасную новость вроде “я хочу развестись с тобой”. Он не знал, отчего вдруг подумал об этом, ведь они никогда не желали расставаться, но вдруг его не было слишком долго? Слишком часто и слишком долго. - Я беременна, Бен, - очень тихо выдавила из себя Рей, и сердце Кайло упало. В эту секунду, когда неподвижная девушка словно приложила его с размаху кирпичом, до Кайло дошло, почему она отвернулась. Это был акт милосердия. Она позволяла ему в этот момент не думать о том ужасе, который, наверное, застыл на его лице. Гримаса боли и страха. Отчаяния. Надежды. Любви. Она была беременна. Опять. “Ох. Блять. Это. Конец”, - вдруг как-то равнодушно констатировал Кайло, а самому захотелось завыть и раскрошить её драгоценный Зейлер, в который Рей спрятала только что весь свой ужас. Сколько дней она жила с этими мыслями? Сколько дней с ней...в ней… жил ребенок? Её. Его. Их. Было что-то максимально кошмарное в том, чтобы двое людей, любящих друг друга до потери здравой мысли, не радовались. Бен наклонил голову и притянул к себе Рей, кладя её голову себе на плечо и поглаживая по волосам, все ещё собранным в прическу. Они радовались. Год назад, в начале декабря. Как же они радовались. Бену казалось, что он никогда не забудет тот момент, один из самых лучших в своей жизни, когда он сидел на высоком стуле в столовой и вдруг к нему из ванной с видом триумфатора вылетела светящаяся Рей. - Я беременна, Бен, - смеялась она тогда, показывая ему тест с плюсиком, - у нас будет ребенок! Ох, мой чемпион, вот это да! Она была тогда так потрясена, эта его бессмертная возлюбленная, хотя той осенью они все время говорили вслух о том, как хотят ребенка, и не предохранялись, занимаясь любовью. А все же… все же, новость застала их врасплох и они едва не спятили от переполняющего их счастья. Но радовались они недолго. Не успел их дом избавиться от праздничных украшений в виде мишуры и гирлянд, как радость разбилась, словно один из тех красных стеклянных шаров, упавший с нижней ветки елки. Случайно зацепленный порывом ветра. Он просто падал и превращался в груду разноцветных острых осколков. Без предупреждения. Бену казалось, что худшим моментом в его жизни было то насилие над Рей, которое он совершил. Что ж, нет, он малодушно ошибся, решив, что самое ужасное с ними уже происходило, потому впереди - лишь счастье. Худшим днем был тот, когда он нашел тихо рыдающую в ванной на полу свою бессмертную возлюбленную, которая была аж белая от боли. Глядя на неё в ту секунду, он вдруг отстраненно, будто все это было не с ним, подумал - ну какой идиот подумал что “белое как снег лицо” - это эталон красоты. Ни хрена. Это признак чего-то ужасного. Непоправимого. Фатального. "Мне... нужно...к доктору" - едва прохрипела она тогда, не понимая, поздно уже или ещё нет. Просто смотрела на него умоляющим взглядом. В ту секунду так многое зависело от него, но... Лучший гонщик своего времени в тот день не успел довезти в больницу девушку, которая всегда звала его чемпионом. Он навсегда подвел её. Их. Их троих. Он больше не был её чемпионом и всякий раз опускал глаза, когда Рей звала его так. В больнице, дома, по телефону, по скайпу, через стену, через стекло, через страны. Он. Не. Был. Чемпионом. И этот его промах едва не разрушил их. Они собирали друг друга по кусочкам почти полгода. Не отворачиваясь, но при этом обходя разбитый елочный шар, который был на виду, и никто не решался его убрать. Кайло пытался исцелить Рей, а девушка благодарно улыбалась. И вот, когда их жизнь только входила в привычное русло...это случилось опять. Лучшее и худшее из всего того, что могло бы быть. - Рей, я… - он осторожно попробовал отстранить девушку, чтобы заглянуть ей в глаза, но та продолжала греться в его руках. Кайло не настаивал. Гладил спину. Думал, что несмотря на страх, бьющий под ребра, он был рад это услышать. Это был как второй шанс. - Не перебивай, - глухо продолжила Рей, странно сжимаясь, и мужчина застыл во второй раз за последние пару минут. Оцепенел, понимая, что у девушки для него ещё одна новость. - Я не хочу этого опять. Не хочу ребенка. Я не смогу, Бен. Я не вынесу, просто не вынесу снова…. - Что? - ушам своим не поверил он. - Нужно… нужно решить проблему, - вдруг добавила она своим особым, адвокатским тоном. Резко отстранилась и бесстрашно посмотрела ему в глаза. К своему удивлению, мужчина не нашел там сомнений. Только вызов. Таки его слишком долго не было дома. Она уже все решила. “Вот значит как? Наш ребенок - это проблема? И как ты будешь решать её, а, Рей? Поедешь в ту же клинику и сделаешь аборт? Или ты говоришь это, потому что я должен поддержать это безумие и сам сесть за руль?” - Не нужно торопиться, - мягко начал мужчина. - Так нельзя, Рей. Так нельзя. Понимаю, что тебе страшно, но я же… - Понимаешь? - вдруг как-то странно сказала девушка, вскидывая голову. Посмотрела, будто впервые видела. А, может, так и было. Возможно, смотрела на него впервые за долгое время с такой пристальностью. Адвокатской. Словно решая, будет защищать его или нет, ее ли это «клиент». - Ты это сейчас серьезно, Бен? Где ты был всё это время? Пока я рыдала по ночам, ты убегал из дома в США лишь для того, чтобы эта тяжесть на тебя не давила. Думаешь, лишил себя радости гонять и вся мука? Да мы ни разу не поговорили с тобой после этого. Он застыл. Она так это сказала. Будто он наслаждался жизнью, пока ей было больно. Конечно, Бен знал, что боль Рей была сильнее, но он и спать-то только месяц как стал спокойно. Просто сидел в самолете и смотрел в ночь, пытаясь в небе на запредельной скорости обрести покой, который потом являл Рей, чтобы поддержать. Когда покой стал холодностью для неё? Он думал, что давал всё, отдавая душу, а выходит, что он ни черта не понял? И вместо стены безопасности, которую он выстроил вокруг, он вбил между ними непробиваемое непонимание, оставив Рей по ту сторону? - Одно твоё слово, и я брошу чертов Форд. Скажи это. Я откажусь от всего, Рей, только не нужно вот таких решений. Девушка молчала. Держала своего чемпиона за руку, но была где-то не с ним на духовном уровне. - Проблема в том, Бен, что за год ты ни разу этого не сказал. Ты даже об этом не подумал… ты всегда хотел, чтобы решала я, потому, нет, не скажу. Не дам удобную причину ненавидеть меня. Я знаю, что ты и так запятнал свою любовь этим чувством, признайся. Ты ненавидишь, что я не оказалась...такой, да? Что не смогла с первого раза… я вижу это разочарование каждый раз, когда ты смотришь. Я не смогла дать тебе чемпиона. Ты, наверное, поэтому так часто уезжаешь… - Нет, Рей, нет! Это такие глупости. Я ни дня так не думал. - Тогда почему тебя не было рядом? - вдруг спросила девушка. То, что для Бена было большим количеством времени вместе, для Рей было передышками перед его очередным собранным чемоданом. Он делал это раз за разом. Оставлял одну, когда она так нуждалась в нём. Будто там, в Форде, было лучше, чем в их доме. - Потому что ты не захотела. Ты же просила меня дать тебе время. - Время, Бен, время. Не дистанцию. - она замолчала и всё время, что он уезжал, вдруг зависло между ними. - Послушай, я… я устала. Закончим этот разговор, хорошо? Он уже хотел сказать “конечно”, просто на уровне рефлекса цепляясь за привычку заботиться о ней. Особенно сейчас. Сейчас. Сейчас. Когда это не имело смысла. - Если ты все решила, зачем вообще это сказала? - Потому что ты должен был знать. - Знать, что я ничего не стою? - вдруг его натура - безудержная, страстная, темная, - взяла верх, и Бен вспылил. Он всегда злился, когда что-либо терял. Смотрел на Рей с горечью. Зачем она это делала с ним? - Что у меня даже нет права голоса? Это я должен был знать? Что ж, спасибо, я понял. Он поднялся. Наклонился к лежащему на полу пиджаку. С момента, когда он, преисполненный желания, снимал его, прошла вечность, за которую он узнал о себе так много нового. Все, что свело его старания к нулю. Достав ключи, он ступил в ноябрьскую ночь в рубашке и сел за руль. Рей закрыла глаза. Снова. Снова он оставлял её одну. *** Кайло вышел из машины и задумчиво посмотрел на массивный замок, висящий на воротах летнего автодрома, которым в такое время года никто не пользовался. Протянул руку, коснувшись металла. Ночь стояла морозная, и Кайло аж обожгло холодом при прикосновении, чего он, однако, совсем не ощутил из-за странного транса, в котором пребывал все это время. Подумал, что раз автодром закрыт, то ему нужно, как благоразумному человеку, просто поехать домой. Или втопить педаль газа в пол и рвануть, куда глаза глядят. Но ему хотелось сюда. На этот автодром, где он тренировался в тот единственный счастливый год своей жизни. Странно, что в тот, самый первый год, когда ему приходилось прорываться и доказывать, чего он достоин, он ощущал поддержку Рей даже тогда, когда физически ее не было рядом. Она являлась главной причиной того, почему самый адский год был лучшим в его карьере. Сколько часов он проболтал с ней, сидя на газоне этого автодрома, – не счесть. Не снимая костюм, он, едва заглушив мотор, падал на траву и, смотря на ещё дымящиеся шины, тянулся к своему небу. При этом ему не нужно было поднимать голову. Его небо было в телефоне. Весь его мир был в телефоне. И начинался он каждый день со слов: «Привет, мой чемпион», хотя чемпионом, по сути, он тогда не был. Поэтому он и не хотел уезжать, рассматривая знакомые круги через заграждения. Ему. Нужно. Было. Туда. Он хотел забыться. Так, как забывался первые два месяца после того, как изнасиловал Рей. Забывался здесь же. Сходя с ума. Под покровом ночи. Не пряча отчаяния. Часами сидя на капоте «Сокола». В то время он каждый чёртов раз задирал голову, пытаясь рассмотреть хоть какое-то небо, но без его маленькой девочки все было не так. Не зря ведь он называл её «мое я». Потеряв Рей, Кайло потерял себя. Мужчина вздохнул, подошел к «Соколу», порылся в багажнике, доставая из небольшого чемоданчика пару отверток, определив нужную на глаз, и вернулся к пустяковому замку автодрома. Дисковые навесные – ерунда для профессионального вора, которым он в душе, по правде, и остался. Потому, вставив отвертку, Кайло постепенно провернул каждый из секретов. Вдруг задумался – а насколько быстро Рей бы справилась? С отмычками его бессмертная возлюбленная обожала играться, отпирая легко и непринужденно замки любой сложности. Его она вскрыла ещё тогда, когда даже не думала об этом. Просто взглянула на парковке на уличного вора, пытающегося ограбить её машину, и взломала, не щелкнув и пальцами. Замок поддался почти моментально, как бы подтверждая, что Кайло не утратил навыков. Не утратил, да. Было даже что-то приятное в том, чтобы вот так сломать преграду. Он ведь был хорошим и правильным так долго. Слишком долго. Немного противозаконности будет даже полезно. Отбросив замок, он уже хотел было вернуться в машину, когда случайно зацепился за кусок притаившейся в темноте ржавой арматуры. Чертыхаясь, мужчина наклонился, чтобы отбросить его с дороги. Задумчиво посмотрел на железо в руке, вдруг ощущая, как на него накатывает безудержная тоска и ярость. Не от того, что споткнулся, нет. От того, что сказала ему Рей. Что она беременна. Что не хотела ребёнка. Что его не было рядом. То, что он заглушил в себе скоростью, снова брало над ним верх. Она считала, что ему было плевать, что он сбегал, что не принимал никаких решений. Мужчина зло рассмеялся. Это ему плевать? Ему-то? Ему было плевать на весь мир, на себя, на всё, кроме Рей. Даже когда им обоим после выкидыша было больно, он ни разу не позволил себе задуматься, что чувствует по этому поводу, потому что иначе он бы рехнулся. Каждую секунду проклятого года ему приходилось подавлять эмоции, не позволяя себе пережить эту трагедию, потому что он должен был быть опорой для своей Рей. Ему некогда было страдать, ведь ей было больнее. Потому, сцепив зубы и заглушив всё внутри, он заботился о ней. Был рядом, а когда она не могла смотреть на него – уезжал. Ведь это было так ужасно – видеть, что ей тошно даже от него. Видимо, у него не было права позволить себе сделать небольшую передышку. Что ж, сегодня он узнал, что у него ни на что не было права. Когда жена адвокат, так случалось, что твой голос ничего не стоил. Это ведь он довел ситуацию до абсурда, разве нет? Позволяя Рей решать все за двоих. Но когда дело касалось отпуска или покупки их шато, конечно, он не вмешивался. Ей нравилось выбирать всё самой, а ему… ему было не особо важно, где они будут отдыхать зимой или какой сорт винограда будет расти под домом. Лишь бы Рей была рядом. Как так вышло, что данную ей свободу она приняла за равнодушие? Оказалось, то, что он считал благом, было для Рей демонстрацией его отстраненности. Как так вышло, что двое людей, дышащих в унисон, вдруг оказались среди чудовищного непонимания, впоследствии приведшего к тому, что теперь Рей сама принимала решения и не только о покупке шато? Вдруг Кайло размахнулся и со всей силы ударил «Сокола». Машина – его драгоценная машина, его верный друг – обиженно запищала, но мужчину это не остановило. Он ударил свой Мустанг ещё раз, разбивая фару и позволяя свету хлынуть в глаза. Ослепленный, Кайло махнул в третий, но не последний раз, чтобы чертова лампочка перестала светить. Вся боль, которую он в себе усмирял, вырвалась наружу. Все сожаления о том, что не сбылось. Вся какая-то почти детская обида на то, что случилось. Все отчаяние, что Рей – его Рей – даже не хотела его слушать и слышать. - Вот за что ты так со мной, ты же для меня всё, - зло рявкнул в тишину мужчина. Удивительно, но даже в момент наивысшей злости Кайло не мог перестать называть Рей этими драгоценными для них прозвищами, одолженными из писем Бетховена. Он не был похож на тех мужчин, которые могли в порыве неконтролируемой ярости бросить что-то вроде "дрянь" или "сука". Даже сейчас, наедине с собой, имя Рей было для него священно. Просто менялась тональность. "Моё все" сейчас звучало отчаянно и горько. Осколки продолжали лететь, сигнализация «Сокола» разрываться, а он не мог остановиться. Ему хотелось сокрушить хоть что-то. Эту дурацкую машину. Это ведь чертов Мустанг был виноват, что он не успел довезти её в больницу. Если бы он в тот день хоть на секунду остановился и подумал, если бы он взял другой автомобиль, новее и быстрее, возможно, они бы успели. Какой смысл иметь целый автопарк и выбрать не ту машину? Какой смысл быть гонщиком и проиграть жизнь? Какой, блять, был смысл дальше работать на Форд!? Пусть будет ещё виноват хоть кто-нибудь, а не только он. Кайло закрыл глаза, запрокидывая голову. Тяжело и хрипло задышал. Легче не стало. Мужчина зло и со всей силы кинул арматуру в сторону машины, так, что лобовое стекло покрылось трещинами. Теперь его «Сокол», которого он берег, с которым переживал взлеты и падения, который видел, как он терял Рей, разделил с ним ещё один жуткий момент. - Прости, дружище, - вдруг, словно опомнившись, пробормотал мужчина. Провел рукой по капоту. Да что это с ним такое? Он никогда, никогда не вредил "Соколу". – Ты очень верный, но ведь речь о моем ребенке, понимаешь? Она не хочет его. А я-то…дьявол, как бы мне хотелось… Кайло присел, убирая в темноте осколки стекла от фары и ощущая, как они режут руки. Но эта боль его не трогала. Его тело умело терпеть, когда в душе все горело. Разбивать руки в кровь и ничего не чувствовать - это первое, чему его научила улица. Она много чему его научила. Ожесточила. А потом Рей научила его любить. Чтобы взять и убить в одну секунду. Теперь они были с ней на равных. - Один-один, моя маленькая, - садясь за руль, невесело рассмеялся Кайло. Один раз он просто уничтожил её, когда она этого не ожидала, и сейчас Рей делала то же самое с ним. Выворачивала его душу наизнанку своим решением… проблемы. Впервые в жизни его девочка струсила, а он никак не мог этого принять, захлебываясь эмоциями. Но он же тоже был живым. Слишком живым. От злости он ударил кулаками по рулю, чего никогда не делал, даже будучи на вторых местах. Потому что сейчас он проигрывал не заезд, он проигрывал значительно большее. Кайло силой заставил себя вздохнуть и успокоить колотящееся сердце. Ему. Просто. Нужно. Успокоиться. Нужно прийти в себя. Скользкими от крови руками вытащил ключи из кармана, вставил в зажигание и на секунду снова закрыл глаза. Этот момент, когда «Сокол» - пусть даже подбитый – оживал – был ни с чем не сравним. Вся мощь, что жила под капотом его друга, так и неставшего чемпионом, потому что выступал он на другой машине, вырывалась наружу. - Давай развлечемся немного, да? – включая музыку и переключая передачу, предложил Кайло. Двойной выжим. Три тысячи оборотов в секунду. Газ в пол. И ещё обороты, ещё. Чтобы «Сокол» не урчал, а взревел. Проклятие, как ему не хватало этого. Срыва. Во всех смыслах. Разгоняя «Сокола», Кайло будто бы отпускал себя. Он просто позволял себе рисковать, чтобы всплеск адреналина заглушил эту чертову боль. Так он делал на протяжении всей своей карьеры, когда летел по мокрому треку и не вытормаживался, как хороший мальчик. Когда машина выла, он на долю секунды терял контроль и мысленно хотел разбиться. - Быстрее, дружище, давай, - пробормотал он, входя в поворот на полной скорости. А потом применяя перегазовку. И снова разгоняясь. То, что многие современные водители презрительно именовали «пережитками прошлого», для Кайло было мастерством владения машиной. Сейчас, конечно, он был далёк от желания куда-то удариться. Просто хотел снять напряжение. Взлететь. На "Соколе" со сломанным крылом. И выбитой фарой. И разбитым стеклом. Кайло, ухмыльнувшись, переключился на первую передачу и ослабил сцепление, держа газ вдавленым до упора, как только началась идеальная прямая. Задние колеса «Сокола» начали пробуксовывать. - Давай, давай, давай, - приободрил его Кайло, отпуская сцепление, и машину стало резко заносить. То, что было ужасом любого приличного водителя, он обожал. Обожал дрифтовать, стирая шины, обожал проверять все грани устойчивости. Эта пара секунд, когда машина жила своей жизнью, была наполнена адреналином по максимуму. Это был не риск. Это был стиль жизни. Его стиль. Агрессивный. Скорость и отсутствие контроля – вот что ему было нужно в эту ночь. «Отпусти себя, Кайло» - повторял он себе на очередном безумном повороте или заносе. Но все было бесполезно. Остановив «Сокола», мужчина вышел, рассматривая чёрные полосы от колёс, отчетливо видные в свете одной фары. Сложно забыться, когда забываться было нельзя. Он ведь уже большой мальчик. У него была семья. И ответственность. И поэтому ему все равно нужно было вернуться в шато и поговорить с Рей. Обнять, поцеловать, успокоить, в конце концов, и сказать как он сильно и безумно ее любит. Извиниться за то, что он ни черта не понял за год. Думая, что поступает правильно, он, получается, просто оставил её, чего сама девушка никогда не делала. Как после той аварии пару лет назад. Он не хотел жить дальше, потому и разбился, а очнувшись, ничего не делал. Смотрел в потолок часами, не понимая, почему в Британии настолько хорошая медицина. Его душа рвалась из тела, а Рей не слушала никого, даже его. Стала донором крови, с гордым видом чхала на то, что он не хочет её видеть. В те жуткие дни ей было плевать на его равнодушное "все равно". Злясь, она тащила своего чемпиона к жизни и довела дело до конца. И так было почти всегда. Когда его подрезали на ночной улице, она не спрашивала о том, нужна она рядом или нет. Не слушала его тихое "я сам, сам, сам", которое он едва пытался выговорить разбитыми губами, тщетно скрывая те порезы, после ставшие нотами на его теле. Блять, да он даже когда изнасиловал ее и хотел сдохнуть, она пыталась защитить его и его блестящую карьеру гонщика! Врала полиции, когда руки были в синяках, а сердце - в осколках. Она всегда была рядом. Всегда. В каждом тяжелом моменте Рей была с ним, ничего не спрашивая, не уточняя и не слушая. Почему же он вдруг её "Оставь меня в покое, Бен! Просто уйди!" принимал не за крик о помощи? Может его маленькая бессмертная возлюбленная была права? Он трусливо убегал, потому что Рей милосердно разрешала? Вдруг все эти "не трогай меня" были не попыткой оградиться, а её очередным проявлением безграничной любви? Она не прогоняла, а отпускала? Да что они за люди такие? Так хотели помочь друг другу, что снова наломали дров и заблудились? Но не успел он сесть обратно за руль, как на автодром подъехала машина полиции – то ли привлеченная шумом, то ли распахнутыми воротами, то ли кто-то пожаловался из местных. - Вот ну какого хрена, - пробормотал Кайло, вспоминая, что документы он оставил дома. Что при себе имел лишь ключи от разбитого «Сокола» да свои руки, также разбитые, но только в кровь. – Тоже мне преступление – сломанный замок. Однако, у местных блюстителей порядка было другое мнение на этот счёт, и осудить их было не за что. - Мы должны конфисковать автомобиль до выяснения вашей личности, мсье. Кайло тряхнул головой. Ну да. Конечно. Естественно. Мало ему Рей с абортом. Теперь у него ещё и «Сокола» заберут, но что он мог сказать? По факту, все было в рамках закона. Документов при себе – никаких. - Вы бы позвонили адвокату, - дружелюбно предложил второй офицер. Из всех контактов с полицией этот был какой-то самый лайтовый. Обычно ему надевали наручники и читали правило Миранды или 28 статью Закона о полиции, а здесь все так мило, спокойно. Даже удивительно. Хотя здесь он просто был хулиганом без документов. Не вором. И не насильником. Но это ненадолго. Стоит доехать до участка и дать этим полицейским пробить его по базе, как прошлое резко встанет между ним и статусом нормального человека. - У меня адвокат – моя жена, - невесело рассмеялся Кайло, - моя беременная жена. Полицейский уставился на него с сочувствием, будто говоря «мужик, вот ты попал». Кайло подумал, что случись такая ерунда в Британии – ему было бы, кому позвонить, но здесь, во Франции, он мог позвонить либо Рей, либо… Был ещё чертов Палпатин, с которым они вроде как ладили, а вроде он всегда ждал чего-то такого от нелюбимого щенка. Чтобы всегда была возможность напомнить, что он не стоил Рей. Но лучше дед Рей, чем сама девушка. Может, её собственная беременность её и не волновала, но вот он-то как раз волновался. Он достал телефон и удивленно посмотрел на экран. Больше пяти пропущенных звонков от Рей и смс – «Чемпион, надеюсь ты остыл. Возвращайся, пожалуйста, домой. Волнуюсь» Кайло вздохнул. Что ж, да. Он точно остыл. Хотел уже было набрать Палпатина, как телефон снова ожил и сбрасывать Рей он точно не собирался. В конце концов, она всегда ощущала себя сильнее, когда включалась в привычное, адвокатское русло. *** Рей, аккуратно сбросив туфли, но ещё не сняв при этом платье, полулежала на диване все в той же гостиной, где они с Беном разругались. Зайлер угрюмо молчал, хоть в воздухе ещё и витали остатки бури. Не той, которую сотворил Бетховен. Но той, второй, посеянной резкими словами мужчины, которого она обожала. Реакции Бена часто были такими… кайловскими, что ли. Вроде стал другим, а все тот же. Горящий. Сгорающий. Сжигающий. Он всегда прятал за такими словами уязвимость, когда она его в чем-то упрекала, и было в этом что-то удивительно трогательное и притягательное. Единственное, с чем он не умел мириться – это с тем, что она могла быть недовольной. И порой с этим было максимально трудно. Девушка, поправляя теплое одеяло, посмотрела на телефон. Бен не собирался, видимо, перезванивать. Рей зевнула. Нахмурилась, но не забеспокоилась. Во-первых, потому что знала, как её чемпион снимает стресс и даже радовалась, что он, преодолев зацикленность, сел за руль. Ему не стоило отказываться от вождения. А во-вторых, Рей знала, что в любом из состояний отчаяния, боли или злости Бен не причинит себе вреда и будет максимально сосредоточен. Потому что тогда, пару лет назад, когда он сам же направил свой очередной Мустанг в отбойник, они договорились – если он любит её, то никогда и ни за что не сделает ничего с собой, иначе она просто не переживет. И если на себя Бену плевать, то ради неё он не будет заниматься безумием. Она отлично его знала, чтобы не волноваться, хотя в груди немного, немножечко, тянуло. Любить-то он её любил, но как много в нём ещё было разочарования от того, что она так и не родила ему долгожданного ребенка? Просто так ли он часто улетал? Как забывался в США? Согревал ли его ещё кто-нибудь по ночам? В этот ужасный год Рей могла поверить во что угодно. В конце концов, обожая её все те долгие семь лет, он продолжал иметь доступных моделей, которые счастливо вешались ему на шею. Мужчины прекрасно отделяли тело от души, секс от любви и возвышенное от желания бездумно потрахаться. И Бен со своей огромной любовью мог и не быть исключением. Она будто сама подталкивала его к изменам, отворачиваясь. - Рей, не дури, - привычным тоном сказала себе девушка, не имеющая привычки накручивать себя. Она ведь умная молодая женщина, которую боготворит собственный муж, и ради которой он пожертвовал очень многим за сверкающий розовый бриллиант на ее пальчике. Он бы не стал. Несмотря на то, что после выкидыша её образ слегка померк, Бен все так же смотрел на неё с обожанием. Возвращая её собственный взгляд. Если между ними что-то и изменится - то сейчас. Девушка, устроившись поудобнее, положила голову на подлокотник дивана и продолжила смотреть гонку, которую ещё полчаса назад вывела на экран проектора. Улыбнулась, увидев, как её безумец рвется вперед. Вспомнила, что, будучи уже женатыми, Бен сказал, что единственной пользой от их вынужденного расставания было лишь то, что Рей о нем не волновалась, пока он был гонщиком. Услышав его слова, девушка тогда лишь загадочно улыбнулась и поцеловала его. Ничего при этом не сказав. Секрет был в том, что она волновалась. Каждый. Чертов. Раз. Именно из-за волнения она часто присутствовала на автодромах лично. Победа или проигрыш не имели значения, а потому её совсем не волновали. Она досиживала до конца лишь для того, чтобы убедиться – все хорошо, ее чемпион не разбился. А если бы случилось непоправимое, то она могла бы сразу оказаться рядом с ним. Сделать все для того, чтобы Бен больше никогда не просыпался в одиночестве в больнице – ведь Рей так и не смогла простить себе своё отсутствие после той, сокрушительной, аварии. Слишком хорошо знала тогда своего одинокого мальчишку, который был, наверное, очень потерян от боли в чужой для него стране. Когда у неё не получалось присутствовать, Рей всегда смотрела прямую трансляцию, забывая как дышать и откладывая все дела в сторону. Напряжение было таким сильным, что, когда во время трансляции в эфир пускали его голос – как он общается с командой – она могла начать плакать от тоски. Звуки его голоса – родного и всегда такого спокойного в контрасте с его скоростью – разбивали её. Иногда она просто смотрела в экран и говорила «Привет, Бен, привет. Почему же ты не звонишь». Пока Бен считал, что она все пропускала, на самом деле, Рей всегда была рядом. В каждом заезде его карьеры. Даже в заезде, как этот, который она пересматривала сейчас. Одном из самых неудачных за всю его карьеру. И даже в эти плохие дни Бен оставался для неё чемпионом, потому что путь победителя выкладывался не победами, а закалялся проигрышами. Именно такие гонки сделали из её мужа не просто очередного крутого парня из Форд. Они сотворили из него Легенду. Того, кто ворвался из ниоткуда в мир гонок и кто перевернул его с ног на голову. Рей снова зевнула, не сводя взгляда с синего Фокуса, который развернуло слишком сильно. Кайло терял время. Странно, прошло уже столько лет, а она каждый раз была взволнована, будто не знала, что он выиграет чемпионат. На самом деле, не знала она лишь того, что ту гонку Кайло проиграл из-за неё. Приехал в Мюнхен, провел прекрасные тестовые заезды, а вечером увидел в новостях её на каком-то благотворительном вечере. Нашел новость в интернете и смотрел, смотрел, смотрел, будто надеясь, что она оживет. Смотрел и умирал. Снова и снова. И вышел на трек опустошенным, задаваясь вопросом – к чему ему все это, если её нет рядом. Даже не подозревая, что в тот день она почти дышала ему в затылок с вип-трибуны. - Так, Бен, пора тебе закругляться, - потянувшись к телефону, заметила девушка. Спать хотелось ужасно, но без него ложиться не хотелось. В очередной раз набрав его номер, она, наконец, дозвонилась. И рассмеялась, когда Кайло быстро рассказал ей в паре фраз то, что случилось. Да, в своей несдержанности он был таким… Кайло. Поднявшись, девушка отправилась вниз забирать своих мальчиков домой. *** Рей вышла из участка и усмехнулась. Любая другая бы рвала и метала, если бы среди ночи её вызвали в полицию, но помимо статуса жены Бена, она ещё обладала статусом адвоката, а потому там, где мог быть гнев, было только облегчение, что с ним, её чемпионом, все в порядке. Её даже позабавило то, что ей пришлось снизойти до дела со взломанным замком, хотя девушка знала – при желании можно было бы раскрутить целую историю с незаконным проникновением на частную собственность, но в маленьких сонных деревушках состав преступления всегда рассматривался под более человечным углом. Её мальчики были на небольшой штрафстоянке. Кайло, сложивший руки в карманы брюк, опирался на капот «Сокола» и о чем-то думал, глядя под ноги. В одной помятой рубашке, он, наверное, дико замерз, но Рей больше волновало не это. Она увидела разбитый «Сокол». И внутри что-то перевернулось. Ведь если бы Бен попал в аварию, то ей бы непременно об этом сообщили, а значит он это сделал. Сам. Ранил машину, которую любил чуть ли не так же сильно, как её саму. Только раз в жизни мужчина отказался от "Сокола". Тогда, накануне дурацкого самоубийственого порыва, он отдал первую машину на дорогущий аукцион её деда. Сейчас же Бен не выглядел заскочившим за такую тонкую грань, но подбитый "Сокол" был очень дурным знамением. Она не представляла, что должно было твориться внутри, чтобы уничтожить любимую машину. Поежившись, Рей направилась к своему мужчине. Бен, будучи полностью погружённым в свои мысли, так и не услышал её приближения. - Бедный мальчик, - пробормотала девушка, нежно проведя рукой по капоту, по глубоким царапинам на краске. Что она наделала? Как она могла довести Бена до такого? - Всего лишь груда металла, - резко ответил Кайло, который не мог посмотреть на "Сокола" при свете дня. Когда его машину сняли с эвакуатора, он отвернулся, а теперь стоял, глядя под ноги и предпочитал не поворачиваться. - Не будь циником, - возразила девушка, подходя ближе и протягивая мужу куртку. - Ты же это делаешь, пытаюсь соответствовать, - хмыкнул он, а потом погладил девушку по щеке. – Прости. - За это? Ерунда полная. Не пойму, почему ты им сразу не заплатил. - А так разве можно было? – вдруг поразился мужчина, выучивший за все проведённое время с Рей одно золотое правило – не предлагать денег полиции, поскольку это обычно плохо заканчивается. - Так нужно было, Бен. Я даже не достала свое удостоверение. Только кошелек. – она рассмеялась, тоже опираясь на «Сокол». – Ты меня взбодрил своим приключением. Выпьем кофе? Страх, как хочу спать. В этом была вся она. Его второе я. Девочка, которая не была похожа на всех других женщин. То, что сводило с ума кого-то – для неё было поводом посмеяться. В ней не было желания упрекать, что он где-то там носился ночью, что она хотела спать или что она волновалась из-за него. Она никогда не хотела его ранить. А все же вчера у неё вышло. Чертовски хорошо вышло. Наверное, едва ли не впервые Рей потеряла контроль над словами, поэтому и наговорила ему все те слова. А он уехал, чтобы не наговорить в ответ. Чтобы не ранить так же сильно. В результате пострадал «Сокол», который никогда не был грудой металла. Но «Сокола» можно было починить. А их нельзя, если Рей сделает то, о чем сказала. - Тебе нельзя, - автоматически ответил мужчина и Рей перестала улыбаться. Обычно его забота трогала, но не сейчас, потому что возвращала их к проблеме внутри неё. – Давай договорим? - Прямо здесь? - Я хочу, чтобы ты знала – если ты не изменишь решение… - …то что? Ты бросишь меня? – вдруг с вызовом спросила девушка и Кайло увидел страх в её золотистых глазах. Неожиданно он понял, что это льстит ему. Греет душу, что она боится потерять его так же сильно. Это был выход. Он мог надавить сильнее. Сказать, что да, он потребует развод, ведь такие решения разрушали семьи, но однажды он уже сделал кое-что против её воли, и последствия были ужасными. Никогда, никогда бы в жизни ему не пришло в голову снова насильно заставлять Рей что-то делать. Или не делать. Потому он медленно покачал головой. - Я – навеки твой, Рей. Никогда не оставлю тебя, ни за что бы не смог. Вся моя жизнь - твоя, ты же знаешь. Хотел добавить "но я против, Рей, услышь меня, наконец, я против этого безумия", однако, он вдруг понял - нет, не скажет. Ничего он ей не скажет, ведь он хотел всегда лишь одного - чтобы она была счастлива. Столько принес жертв, столько наделал глупостей, столько времени терпел боль, и все для того, чтобы вот эта красивая, неземная девушка была счастлива. Сколько она вынесла из-за этого его желания, которое обернулось когда-то трагедией. . - Все, чего я прошу - чтобы твое решение было осознанным, маленькая моя, - тихо сказал Кайло, не сводя с неё взгляда. - Тебе страшно, я понимаю. Мне… мне тоже, честное слово. Я боюсь не того, что все может повториться, а того, что тебе опять будет больно, именно поэтому не могу давить. Что бы ты ни решила, что бы не сказала - я поддержу тебя. - Но ты против, - она покачала головой, глубже кутаясь в пальто и пряча нос в теплый шарф. Было в этом жесте нечто невероятно наивное. - Я против твоих страданий, - покривил душой Кайло, снова заталкивая своё "против" внутрь себя. Ей нужна была поддержка. Ей нужен был он, а не его правда. - Поэтому, сколько бы ты сейчас ни просила - я никуда не уеду. Плевать на Форд, правда. Я останусь рядом просто для того, чтобы держать тебя за руку. Если ты скажешь мне, что я должен отвезти тебя в клинику - хорошо, мы пройдем через это вместе. Я никогда не стану любить тебя меньше. Если ты считаешь, что нам ещё рано - значит рано. Я подожду сколько нужно. Он говорил успокаивающим тоном, полным любви. Сердце его было разбито, но Рей он это не показывал. Она ведь всегда верила в него. Даже когда он сам не знал на что способен. Это та малость, которую он мог оказать ей. Хотя так сильно хотел ребенка, проклятие. И знал, что в душе, если Рей сделает аборт, будет уничтожен на многие годы. - Но вспомни, как мы были счастливы год назад, в предвкушении. Просто позволь этой эмоции быть сильнее страха. Рей молча протянула руку, приглаживая взъерошенные волосы Бена. Он обещал не улетать. Сам. И все же было нечто, что ещё беспокоило её весь этот год, когда он улетал. После выкидыша были мысли, которые никак не давали ей покоя. - У тебя кто-то есть там, в Штатах? – вдруг спросила девушка и от того, как Бен запнулся, её сердце пропустило удар. Его и без того хмурое лицо стало ещё более серьезным. – Ну, какая-то мимолетная любовница или что-то вроде того? Его рубашки никогда не пахли чужими духами, но порой он возвращался таким…другим. Чужим. И виноватым. - Да, конечно, Рей. Блять, естественно. Ты у меня есть. Десять лет уже как есть. Куда бы я ни уехал – ты всегда у меня есть. Неужели не ясно? Ты что, не чувствовала этого, когда я возвращался? Трахался бы я на стороне – что, приезжал бы таким безумным, а? Он покачал головой. Вот как ей такое пришло в голову - здесь-то он ей повода не давал. Последняя девушка, с которой он бездумно трахался, была Пейдж, и пусть секс был паршивым, а вскоре скандальным, Кайло был даже благодарен. Если бы не та шлюха, он бы не вернул себе своё всё. Хотя ему никогда было не забыть глаза Рей после допроса в Скотленд-Ярде, когда он бесстрастно описывал секс с той девицей, а она, как адвокат, слушала. После таких сцен ни о какой измене речь не могла идти. Даже если бы его накрыла тупая, животная, похоть от разлуки - стоило вспомнить вот те её глаза тогда, три года назад, и все бы как рукой снимало. Вот только его не крыло никогда. Потому что ни одна женщина не была его Рей. - Господи, вот теперь я точно ощущаю, что ты беременна. Это вот гормоны тебя кроют, правда? Ничего, ты можешь задавать миллион таких вопросов. Делай, что хочешь. "Только оставь его, Рей, ну, пожалуйста". Девушка застыла. - Тебе будет больно, если я это сделаю, - просто ответила она. - Гонщинки не плачут, Рей, они сделаны из огня*. Ты должна думать о себе, а не обо мне. Хоть раз в жизни не оглядывайся. Делай так, как чувствует твоё сердце. - Я, наверное, жуткое чудовище, правда? - Нет, ты – прекрасна и просто напугана. Та боль надломила тебя. Это нормальная реакция – пытаться решить вопрос, оградившись от эмоций. Но я знаю другую сторону таких вот решений. Ты никогда не простишь себя, Рей. Знаешь, я ведь так и не простил себя за то, что сделал с тобой. Ты целуешь меня, обнимаешь, шепчешь «мой чемпион», а я никогда себя не прощу. Я бы не хотел, чтобы такая же вина раскроила твою душу. - Я тоже его хочу, Бен, но мне так страшно, так безумно страшно, - вдруг призналась девушка, теряя свою уверенность и превращаясь в ту наивную девочку, которую он так давно встретил. А внутри Бена лопнула натянутая струна, как только она выговорила "я тоже хочу". Господи, да ведь не всё было потеряно. – Я не смогу это все пережить. Не смогу пережить, что не родила тебе ребенка. Просто не смогу. Уж лучше бы ты мне изменял, чем был таким понимающим. - О, Рей, - он покачал головой, нежно обнимая её, не боясь испачкать своей кровью. За все время, что они были в полицейском участке, она успела уже засохнуть. - Прости меня. Прости за то, что я тебе наговорила. Впервые в жизни я не знаю, что делать. Её тонкие пальцы погладили его по щекам и Кайло потянулся к этому теплу, закрывая на секунду-вторую глаза. Потрясающе. Он привычно искал забвения в скорости, пробуждая адреналин, а боль снимали руки Рей. Как в старой легенде о чуде исцеления. Окситоцин. Она была его окситоцином. - Ты сказала то, что чувствовала, Рей. Девушка поцеловала Бена в щеку и отстранилась. - Я сильно замёрзла, - призналась девушка. Теплое пальто было бы очень хорошим решением согреться, если бы не легкое платье в пол и почти минусовая температура на улице. - Хочу домой. Очень. - Да, конечно, - Кайло оттолкнулся от капота и протянул руку. Та внезапно покачала головой. - Поехали. Не хочу, чтобы ты садилась за руль. - А, нет, мой чемпион, ключи от "Сокола" ты не получишь. И от моей машины - тоже. Домой я поеду сама, а ты займешься своим автомобилем. Документы и бумажник я тебе привезла, они в куртке. Вызывай эвакуатор, вези его в ремонт, занимайся починкой. Никаких «Я сдам его в сервис Кардо в Лондоне» даже слышать не хочу. Ты починишь его сегодня. - она буквально сорвала с его губ этот аргумент и Кайло рассмеялся. Как же Рей его знала. Досконально. - Иначе этот покореженный вид тебя убьет. Давай-давай, хочешь стать отцом - позаботься, сначала, о своей машине. Верни все, как было. А потом возвращайся домой и мы закончим наш разговор. Не волнуйся, я буду ехать очень осторожно, все же, я - беременна. И демонстративно махнув в воздухе двумя связками ключей, Рей направилась к своей машине. Кайло смотрел ей вслед с улыбкой. Шикарная и всегда такая потрясающая. Вот это была его Рей. Рей, у которой со второго раза фраза "я - беременна" прозвучала куда более обнадеживающе, чем ночью. Что-то Кайло подсказывало, что она даст им этот шанс. Соберётся и, как всегда, примет правильное решение. *Бен перефразировал знаменитую фразу Бетховена - "артисты не плачут, они сделаны из огня" *** - Кайло…. - тихо простонала Рей мужчине прямо на ухо, и впервые за сутки после приезда по его телу побежали мурашки от удовольствия. Он запрокинул голову и закрыл глаза, наслаждаясь стонами своей бессмертной возлюбленной. Которая так правильно и потрясающе двигалась на нем. Так идеально. Наконец-то он, черт побери, был дома. Со своей Рей. - Кайло… Ему нравилось, что в постели она звала его именно так. На людях он всегда был Беном, наедине - чемпионом, но во время близости, когда между ними не хватало воздуха - только Кайло. Безумный, несдержанный Кайло, который всегда делал так, что она задыхалась. Будто впервые. Рей потянулась за поцелуем. Его губы хранили вкус Божоле, которое он пил за ужином, вернувшись из автосервиса. Непривычный фруктовый вкус и запах скорости сводили девушку с ума. Она обвивала его шею ещё сильнее. Касалась пальцами. Это было всегда мучительно - во время секса хотеть стать ещё ближе, ещё, ещё, ещё… Но она сдерживала себя. Была нежной, неторопливой, той, кто заменил страсть на нежные поглаживания. Хотелось дать Бену пощечину за всю прошлую ночь, особенно за “Сокола”, но вместо этого она налила ему вина к ужину да подала полотенце, когда он смывал с рук засохшую и местами запекшуюся кровь. А потом успокаивающе играла ему «Лунное Сияние», пока он неторопливо ел, сидя на полу у камина да критикуя Божоле за наивность. То, что произошло сегодня - эта их беседа, её слова, его слова, разбитый “Сокол” - было той же проигранной гонкой, застывшей на экране проектора. Гонкой, которую стоило проиграть, чтобы оценить особый вкус победы. Вкус правильного решения. Пока Бен чинил “Сокол”, Рей чинила душу, переживая заново всю их с Беном историю от первой встречи до его “я поддержу тебя”. И поняла, что такая любовь преодолеет даже её сильнейший страх. Преодолеет даже очередной проигрыш её тела, если оно снова подведет. Такая любовь должна иметь воплощение. Они столько раз рисковали - справятся и в этот раз. Тем более, Бен не собирался уезжать. А если соберется - что ж, наверное, она не отпустит его больше никогда. Больше Рей не хотела жить по сценарию «неделя через неделю». Пустая кровать у неё была семь лет до этого. Больше так отдаляться друг от друга они не смогут. Никогда. - Почему ты молчишь? - вдруг спросил Кайло, когда девушка, проведшая его сегодня через все круги ада и через все оттенки блаженства, просто тихо сопела ему в шею, не торопясь слезать, отпускать или целовать. Обычно после секса Рей становилась болтливой. Но, видимо, не сегодня. Он поглаживал её по волосам, а сам смотрел в стену. Там, на проекторе, отчего-то транслировалась старая гонка. И он обнял Рей покрепче, вспоминая ту кошмарную пустоту, едва не поглотившую его в тот день. - Знаешь, я тогда так скучал, - говорить это сейчас было наслаждением, потому что согретый в их счастье, он был как никогда далек от того момента. - А я ведь была там в тот день, знаешь? Не ушла с автодрома, пока ты не финишировал последним. - Почему? - Потому что дала тебе слово всегда дожидаться тебя на финише, - просто сказала Рей, будто это было естественным. Ей было плевать, когда его освистывали. Для себя она многое решила ещё в первый его заезд на Сильверстоуне. Кайло тихо фыркнул девушке в плечо. Вот в этом всем была она. Сейчас там, за её спиной, он отчаянно проигрывал на автодроме, в реальности же, дыша в унисон с Рей, стремился к лучшему из финишей. - Я люблю тебя, Кайло, люблю, - тихо пробормотала девушка. - Но ты молчишь весь вечер, - повторил мужчина. - Потому что шедевры, моё всё, рождаются в тишине. Бетховен сотворил девятую симфонию будучи уже абсолютно глухим. Она отстранилась, положив руки ему на плечи. Глаза её сияли. И Кайло понял, какой такой шедевр эта тишина творила вокруг неё. И тихо рассмеялся, уткнувшись лбом ей в плечо. “Буря” заканчивалась ближе к ночи. Тихо и торжественно вокруг них играла “Ода к Радости” с той самой шедевральной Девятой Симфонии. Кайло вздохнул. Когда Рей собирала камни, наступало время мира, а значит, она точно приняла то решение, которое он так хотел. Ему не нужно было переспрашивать. В принципе, он это понял, едва вернулся домой. Взгляд. Это был взгляд его бесстрашной девчушки, которая десять лет назад не побоялась отдать всю любовь мальчишке, пытающемуся ограбить её машину. Отдала, как оказалось, с первого взгляда. *** Год спустя. Лондон. - Beaujolais nouveau est arrivé! - воскликнула Рей, заходя в дом дедушки в Кенсингтоне. Высокий, пожилой мужчина поцеловал внучку в щеку и изумленно посмотрел на две бутылки. Одна - с красным, вторая - с розовым. - Но это же George Duboeuf, - расстроенно сказал бывший королевский Атторней. - А ты хотел от Дюде Надин? - удивилась девушка, - ты сам мне говорил, что Жорж - король Божоле, и... - Я думал, что ты привезла Божоле, которое от Кайло Рена, - с едва заметным нетерпением сказал Шив Палпатин, посмотрев на дверь, в ожидании, когда тот, кого он столько лет терпеть не мог, наконец, зайдет. Где там этот великий гонщик возился-то? - Все остальные уже вас ждут. - Оооо, - рассмеялась Рей, как раз в момент, когда её муж заходил в холл с их дочкой на руках, - ты об этом Божоле. - Безобразие какое-то, - покачал головой Палпатин, подходя к высокому мужчине и забирая ребенка. - Из-за ваших вечных разъездов, я не вижу, как моё прекрасное Божоле превращается в неповторимый Совиньон Блан. - Маленькая моя, тебе не кажется, что нам пора сказать твоему деду, что нашу дочь зовут по-другому? - задумчиво полюбопытствовал Кайло, помогая Рей снять пальто. Та только рассмеялась. На самом деле, Божоле - было забавным прозвищем для ребёнка. - А что, признаемся, что назвали её не в честь "К Элизе", которую я играла всю беременность, потому что остальное было неудобно из-за отеков, а в честь того игристого, которое я принесла тебе, когда мы с тобой первый раз занялись любовью? - расхохотались девушка. То, что имя Элиза было больше связано с шампанским от Луи Родерера и они выбрали его за созвучность, а не с Бетховеном, они никому не рассказывали. Это был их потрясающий маленький секрет, который им нравилось хранить, каждый раз кивая, что да, конечно, дело в великом Людвиге. То шампанское значило для них многое. Не просто бутылка урожая 2013 года. То игристое раскрыло их. Подарило Кайло то, чего он никогда не имел, а Рей в тот вечер - смелость. То же самое с ними делала их Элиза. Научила девушку во время беременности быть сильнее, а человека, у которого уже было все, вдруг осознать и обрести нечто бесценное. Потому они никогда не задумывались об имени. Луи Родерер. Луи. Луиза. Элиз. Их Элиза. - Божоле так Божоле, - тут же согласился Кайло, представляя лицо Палпатина, когда тот узнал бы такую травмирующую правду. Хотя он всегда подозревал, что называя правнучку Божоле старый лис поддевал слегка самого Бена. Ведь сорт гамэ мог превратиться в АОС, но качество винограда всегда вызывало вопросы. Как и он сам со своей сложной историей вызывал вопросы у Палпатина. Но Бен не озвучивал эту мысль. У них с Рей было время мира. - Может, хоть это имя подскажет ему, что в этот раз таки будет пианистка. Рей покачала головой. Что ж, были вещи, которые её муж не прощал, даже улыбаясь. Он никогда не простит Палпатину того, что тот дал слово, но Рей в итоге стала адвокатом. Сейчас, правда, адвокатом, наслаждающимся декретом в пару месяцев - надолго девушка выпадать не собиралась из своей Империи. Тем более, что Кайло был рядом и помогал ей с момента, как их стеклянный дом ожил от смеха и плача Элизы. Он, в самом деле, переосмыслил бесконечные отъезды. И когда Рей сказала, что они могут переехать в Мичиган навсегда, чтобы перестать разрываться и он может получить все и сразу, мужчина отказался. Сказал, что согласился на пост главы европейского представительства Форд. Это не означало полный конец командировкам, но их стало в разы меньше. Рей знала, что порой он очень скучает по спорту, но его тешило, что он остался верен своей компании. Своему Форду. Да и она обещала ему, осмелев, подарить чуть попозже, чемпиона, чтобы было кого сажать за руль. Иначе, ей придется смириться с тем, что Элиза сядет за руль мини-Форда раньше, чем начнет разучивать багатель Бетховена. Ей хватало того, что мобиль над кроватью был весь в машинках. Да, серебристых, но машинках. С логотипом Форд. - Пойдем? - Рей, пользуясь пустотой холла, поцеловала Бена. Как она обожала дразнить его, будучи где-то там, где он не мог получить её сразу. Тот посмотрел на коридор, ведущий в мир, давно уже ставший ему привычным, и кивнул. Вдруг они услышали гневный плач дочери. Элиза выражала бурный протест. - Да, этот шедевр явно не создан из молчания и для молчания. - Определенно. *** Привет вам, дорогие читатели. Знаете, идея написать постэпиложные истории не отпускала меня уже многие недели и вот, в преддверии моего любимого праздника Божоле Нуво, я решила пригласить вас обратно в мире Крещендо на бокал молодого гамэ от George Duboeuf. Для тех, кто не забыл эту трогательную пару, которая пронесла любовь через боль и не утратила её. Вы не поверите, но постэпиложные истории задумывались... сборником флаффа, но что-то где-то пошло не так, знаете, реальность взяла своё и мне захотелось посмотреть - какова их любовь, когда страх вдруг овладевает, как они вообще справляются и так далее. Я знаю, что для некоторых из вас Крещендо 2.0 не сюрприз и теперь я напряжена. Неделю назад кто-то радовался, а теперь, наверное, тыкает в меня булавкой, мол, за что ты это такое стеклище сюда... прошу понять и простить))) Мне, кстати, давно не было ТАК страшно публиковаться, чем сейчас, ведь это же... ну...Крещендо. Мое особое Крещендо. Не знаю, как вам этот формат будет. Мне понравилось вернуться к моим любимым ребятам, и я так смотрю в сторону Эндшпиля и думаю - позовут меня на День Благодарения они или нет? Несмотря на статус "закончен" сборник будет со временем пополняться:)