Инсайт

Сторона, получившая мат, терпит поражение.

     Когда с головы сняли пакет, парень не стал жадно хватать носом воздух. Просто продолжил спокойно дышать. Поднял глаза на лейтенанта, сидящего перед ним и вопросительно вскинул бровь.   - У меня внеплановый тест на имитацию допроса, лейтенант? - Спросил он и как ни в чем не бывало полез в карман за сигаретой. - Спасибо, в этот раз я в штанах. Без одежды в прошлый раз было прохладно. Прикурите?   Мужчина хмыкнул и поднес пистолет к кончику сигареты. Бен почти с любопытством заглянул в дуло. Не зажигалка. Намек на его провал.   - Не прикурите значит. Хорошо, - он полез во второй карман и достал спички. Короткий чирк, запахло серой. Парень закурил. Лейтенант грохнул оружием и потребовал назвать свои данные.  - Бен Соло, Рота А, - он ответил согласно Женевской Конвенции. Как поступил бы в случае взятия в плен. Как его научили.    В “Дельте” самой гадкой частью работы была не борьба с терроризмом, нет. Все сходились на том, что имитация допросов и обучение им сопротивляться - это ебанный Данте Ад. Им то завязывали глаза, заставляя отжиматься на боку или бегать до изнеможения. То толкали в комнату допросов с пакетом на голове. То лупили дубинкой по столу и спинке стула, обещая удар в лицо. Бен обычно воспринимал это все спокойно. Он прошел не только пытки в Абу-Грейбе, но и подготовку имитацией концлагеря вьетконговцев, построенном под Форт Брэггом, где на “заключенных” отрабатывали пытки. Потому пакет на голове и какой-то бледный лейтенант его не могли смутить.  - Что ж, Бен Соло, Рота А, какого хуя это было? Ты разучился стрелять?   - Не скорректировался по ветру, сэр.   - Тебя отправить на пару недель в “город убийц” в качестве мишени, чтобы ты узнал как стреляют снайперы, когда хотят попасть?!    Бен хотел ответить резко. Но если он чему-то и научился, так это контролю огня - моменту, когда на стрельбу было запрещено отвечать, что часто делали механически.    Сейчас у него не было оружия. Но контроль огня был. Он умел не только сопротивляться допросам, но и желанию язвить все время.   - Как прикажете, сэр. - Парень на секунду прикрыл глаза, вспоминая “город убийств” в сухих лесах Австралии. Многоэтажки. Офисы. Торговые центры. Имитационная модель антитеррористических операций для австралийской САС, которую за огромные деньги арендовали все - от “Дельты” до японской полицейской службы 8/УАТ. Как в 80-х Каддафи предоставлял палестинским террористам Абу Нидаля самолеты ливийских авиалиний для отработки захвата воздушных суден, так спецсилы должны были в реальных условиях отрабатывать теорию. От нее зависели жизни.    На мгновение из Нью-Йорка, облепленного мокрым дождем он переместился под жаркое солнце Западной Австралии. Жесткие алюминиевые перекрытия, раскаленные солнцем. Пот, заливающий глаза. Высокоточная PSG-1 на треноге. И так лежишь несколько дней, пока не появится возможность стрелять по мишеням так, чтобы никого не зацепить.    Терпение. В “городе убийств” их обучали терпению.  - Я приказал убить капо семьи Рен. Человека, замешаного в таком количестве преступлений, что не хватит бумаги в этом кабинете, дабы переписать. Ты понимаешь, как проебался? У тебя был один шанс на миллион! - Нет, сэр. Шансов всегда было ноль. Вы приказали мне пристрелить моего отца.   - Потери неизбежны.   - Он. Мой. Отец. - Повторил Бен тверже. Злее. Резче. С контролем гнева у него были определенные проблемы. Потому обычно он боксировал или отжимался. Сейчас старался держать себя в руках. Никто не узнает, не узнает, никто никогда не узнает как он мог взрываться.     Потому парень курил. Дымок летел вверх. Он знал, как в этой комнате и те, кто смотрел через стекло, что проблема была не в капо. Просто он не прошел испытание. Нет. Не стал совершенным. Остался лишь неплохим кандидатом в монстры, Рота А. Не более.  - В тебе еще слишком много человеческого, парень. Ты провалился. - Голос сзади принадлежал генерал-майору, который руководил “Дельтой”. Бен безучастно курил дальше.  - С этим нужно работать. Мы отправим тебя в Австралию. Лейтенант прав. Побудешь мишенью пару месяцев, там посмотрим. И не надейся, пули будут не парафиновыми.   Парень, которому было позволено дальше затягиваться сигаретой, молчал. Анализировал. Концовки фразы не было. “Посмотрим” значило “повторим”. Ему снова дадут винтовку. И снова положат на крышу.   - “Дельта” обучила меня всему. Я - лучший по всем дисциплинам. Когда Вы забросили меня в заливные леса Амазонии я вернулся раньше, чем кто-либо ожидал, хоть имел при себе только вещмешок. Я здорово стреляю и маскируюсь даже среди пустыни, - он вдруг достал свой боевой нож 118К Ук-2, коим бесшумно мог ликвидировать противника среди толпы. Стал лезвием запиливать себе ноготь.  - Так давайте вместе предположим, что будет, если я получу еще раз приказ убить отца? Не думаю, что мы еще встретимся. У меня не будет отбоя от работодателей. У меня ведь обширное…резюме. Смогу претендовать даже на страховку.    В его голосе сквозило равнодушие. Бен Соло не предупреждал, что дезертирует, он угрожал, что убьет любого, кто отдаст такой приказ, а потом заляжет на дно и будет работать снайпером на группировки, против которых его дрессировали. Его последние результаты были потрясающими. На минувших учениях он поражал цель с 1000 метров из тяжелой винтовки, которая пробивала даже бронежилет. Никто не забыл историю, как отставные САС-овцы обучили личную охрану Саддама Хусейна так, что никто не мог подобраться к диктатору и в результате покушение, организованное Сафой, сорвалось. Попутно они раскрыли много секретов, вроде того, что самым эффективным методом защиты было нахождение внутри толпы. Словом отпускать обученных спецсолдатов нельзя, особенно тех, которые могли бы залечь на дно до конца дней, и тех, которые стоили дорого.    Бен знал, что начал опасную партию. Настолько, что его могли не выпустить. Но он так же знал, что метил выше слона на этой шахматной доске, а правительство искало своих ферзей под масками Монстра. Возможно, его миссия заключалась не в том, чтобы убить капо.    А в том, чтобы показать - он может оставаться человеком в убийствах, но становиться монстром при необходимости защищать.  - Ты не поедешь в Австралию, - вдруг сказал майор, оценивая сказанное. Смотрел на хмурого парня и думал - вот он их неограненный алмаз. Вот тот, на кого можно поставить. В казалось бы безнадёжной ситуации парень выкрутился. Хоть над привязанностями стоило поработать. - Мы отправим тебя в одну из секретных тюрем Марокко.  - Заманчивая перспектива. Пытка водой, музыкой, светом? К чему готовиться? - Его непросто было напугать. Он прошел через все известные виды боли. Его душу давно сломали, потому научился жить без нее.   - К тому, что ты выберешь сам, потому что будешь по ту сторону пыток. Поздравляю. Ты - наш новый монстр. Свободен до утра. И да, Бен Соло. С Днем Благодарения. Повеселись там.     Парень не подскочил, пытаясь быстрее сбежать. Докурил, затушил сигарету, коротко кивнул и вышел. Генерал-майор смотрел ему вслед. Лейтенант нахмурился.  - Но… разве он нам подходит? У него есть привязанности.  - Подходит. После этого случая он никогда не захочет больше ни к кому привязываться. Поверь. Для надежности, все заключенные, коих он будет пытать, должны иметь жен и детей. Обучите Художника давить через близких и гарантирую - через пару лет мы получим совершенное чудовище, которое поставим во главе нацбезопасности при ФБР. И он сам попросит добавить пункт о запрете на любые человеческие отношения. Чтобы к нему не могли добраться через дорогих ему людей. Поздравляю, лейтенант. Вы нашли подходящего человека. Но это не значит, что на миссиях он больше не работает. В качестве снайпера нам он пригодится. Он ведь знает это дело.  - Понял, сэр.    Художник, вполне подозревающий о чем его руководство говорит, расписывался за личные вещи, вроде мобильника да часов, которые ему вернули. Невесело усмехнулся. С тем, как АНБ всех, особенно спецагентов, читало, сложно было назвать вещи с выходом в интернет личными. А вот часы. Часы ему подарил капо. На 16-летие. Говорили, дарить такие вещи - дурная примета, но они и так не виделись, потому не все ли равно. Там, между кожей и надежным швейцарским механизмом, где-то между пульсом и секундной стрелкой тикало “May The Force Be with You”, выгравированное по почерку капо. Дорогая вещь. И для сопливого пацана, и для него сейчас. Тогда она не подходила по цене - куда ему Breitling стоимостью в маленькую квартирку, а сейчас… сейчас он мог купить часы, но не совесть. Там навсегда теперь застыло предательство. В любое время. В любом, сука, часовом поясе.    Но Бен все равно надел часы и посмотрел на них. Без пятнадцати пять. С ним разобрались очень быстро. Если он поторопится, то успеет найти своего персонального почтового голубя, чтобы отправить послание. ***    Она любила Армани, мещанский фраппучино из Старбакс в любую погоду и туфли с шипами от Джимми Чу, которые смотрелись просто восхитительно на маленьких ножках. Глядя через стекло, как она выбирает очередную пару, Бен хмыкнул. Золушки теперь предпочитали битое стекло вместо хрустальных туфелек.     Парень не улыбался, глядя на нее. Такую неторопливую, улыбчивую, знающую себе цену. К его досаде она никуда не спешила. Флиртовала - с удовольствием, с консультантом, который носил ей пару за парой и примерял, присаживаясь у прекрасных ног. Поправляла шикарные волосы, потягивала карамельный фраппучино через металлическую трубочку - она заботилась об экологии, о да, - и громко рассуждала “не заказать ли нам синнабоны? Сегодня можно!”. Её подружки смеялись, она красила губы.     В алый. Из золотого флакончика. Армани на бирке под короткой, черной юбкой. Армани на тюбике. И только пояс на осиной талии с трензелем напоминал о бренде, что носил капо. Это и темные глаза - вот и все, что она от него взяла. Остальное - от шикарных волос до смеха, вызывающего мурашки - было от Синьоры. Правда, она сама не была Синьорой. Донной. Будущей Донной Семьи Рен. Черным лебедем с золотой ложкой. Которая отлично справлялась с психологическим давлением и наслаждалась жизнью.    Готовилась к праздничному ужину, решив в последний момент купить туфли. Она всегда покупала туфли в последний момент. Бен знал это. Он все, увы, о них знал. Не потому что было любопытно. А потому что… всегда подозревал, что может пригодиться. Для такого вот момента, да.    Наблюдая за девушкой, он не чувствовал запаха сладкого батата, который жарил уличный торговец, посыпая тот тающим маршмеллоу - имитация праздничной еды для одиноких бродяг вроде него. Возможность купить праздник за два доллара. Но при этом Бен слышал, как пахнет девушка. Бергамот, сицилийский апельсин, высушенный мандарин и немного лайма. Солнечный запах брызгами раздирал мокрый снег, липнущий к шапке. Аромат, который не купишь. С ним можно было только родиться. Неважно, в день зимнего солнцестояния или нет. С кровью Сицилии под загоревшей кожей.    Кьяра была, действительно, великолепна. Но он не потому не сводил с нее пристального взгляда, пересчитывая охрану, которую никто, кроме него, не замечал. Отец берег свое бесценное сокровище, очень берег.     Звеня монетами, Бен стоял в очереди за кофе, нарочно выбрав самую длинную. Не нервничал, как большинство торопливых нью-йоркцев, но хмурился и сильно сутулился, чтобы быть ниже. Время от времени его рука ныряла под куртку, во внутреннем кармане которой лежала слегка помятая открытка. Крестик на которой ничего бы не исправил.     Когда девушка, наконец, закончила выбирать свои туфли, купив три пары, парень незаметно отделился от очереди и направился к бутику. Пока стайка щебечущих девчонок протискивалась сквозь него, он локтем зацепил дверь, заставляя ту на долю секунды замереть. Долю секунды, которой хватило, чтобы наклониться к уху смеющейся девушки и выдохнуть.   - Скажи ему, что в следующий раз я не промахнусь, - и как ни в чем не бывало, зайти в бутик, пахнущий не его жизнью. У него вряд ли будет подружка, которая захочет пахнуть малиновыми Blossom или носить туфли с перьями.    “Или блестящие кроссовки, - подумал он, уставившись на нечто в стразах, что переливалось и слепило, - блестки - это худший из кошмаров”.     Он видел, как Кьяра остановилась у машины, отдавая сумки водителю. Аккуратно косилась в сторону витрин и не могла увидеть его. Но Бен считал ее взгляд. К его удивлению - и лести, как несложно признать - он заметил там не страх или растерянность, нет. Лишь ревность. Девушка, не видевшая его ни разу, поняла кто с ней заговорил. Поняла и… ревновала. Выходит, чувство зависти было обоюдным. Весьма…приятно.     Купив ненужные ему женские духи для несуществующей подружки, Бен оставил их в ближайшей урне. Хотел туда же выбросить и открытку, но не смог. Нырнул в один из переулков и достал её. Непривычно яркую. Он купил её пару недель назад. Знал, что капо любит День Благодарения и решил заранее поздравить его. Поставил крестик, дату и когда шел на почту, получил задание. Которое не выполнил.     Он мог не передавать капо послание и остаться любимым Бенжи. Но он хотел предупредить названного отца быть осторожнее, а, может, жег мосты, зная, что предательство прощено не будет. Привязанности капо придет конец и он сможет оставить эти чувства, что так болели, пустотой в сердце. Сегодня ему еще раз доказали как опасно любить, потому Бену нужно было вырвать из себя все эти ненужные сантименты. Забыть.     Да и открытка не годилась. Что она бы сказала. Прости, что едва не пристрелил. Слабовато.     Он достал зажигалку и поджег помятую бумагу. Горела картинка, горел и он. Позволил огню лизнуть кончики пальцев, но не отпустил. Как ван Гог держащий руку над свечей в попытках найти симпатию кузины, так Бен Соло искал в сердце прощение или, наоборот, позволял мосту сгореть полностью.     Не чувствуя боли, он стоял так почти две минуты, а потом уронил обожженную открытку. Затоптал ту и вдруг, развернувшись, ударил по стене кулаками. Раз, второй, третий. Прижался лбом и грязно выругался. Потом, взяв себя в руки, вытер кровь и направился в ближайшее “Хард Рок Кафе”. В праздник положено быть дома, который у него…раньше был, а он не ездил, теперь уже… не будет. Ничего не будет.    И так станет только лучше.    Щелкнув пальцами, никогда не пьющий парень заказал себе чистый джин. Потом еще один. И еще. Так он и пил в проклятый праздник, не пьянея, а снег продолжал облепливать праздничный город. Не касаясь Бена Соло. Не касаясь его пустоты. ***    Два праздника в году - День Благодарения и Рождество - семья Рен отмечала в самом тесном, интимной кругу. Без друзей, врагов и шумихи. Капо, Синьора и их дети собирались в небольшой гостиной, где свет домашнего очага освещал умиротворенные лица и падал на три пустых стула.     Три. Всегда три.     Потому что на День Благодарения вся семья была вместе, даже та, что не состоялась. Мальчик, которому капо не придумал имя. Золотая девочка. И выпавший из гнезда птенец.    Topolino. Адель. Бенжи.     Дети семьи Рен. Нерожденные и потерянные.     Обычно капо всегда тяжело вздыхал, глядя на третий стул. Каждый год надеялся, что однажды разбившийся в Абу-Грейбе мальчик захочет залечить свои раны здесь, но его место оставалось пустым. Только в гостинной. В сердце капо он жил всегда. Смехом. Фразой “ты - супергерой”. Синими червяками. Пластиковым кольцом. Крепкими объятиями. Шрамом над бровью. Крестиками на открытках, что хранились в сейфе.   Не его…и его сын. Чужой по крови, но родной. Очень родной. Даже сейчас. Особенно сейчас, сегодня. Всегда.    Однако в эту секунду, капо, чье запястье поглаживала синьора, смотрел на четвертый пустой стул. Маурицио нетерпеливо косился на тыквенный пирог. Не успел мужчина потянуться к телефону, как в гостинную влетела Кьяра, впуская сквозняк от которого дверь едва не прищемила шлейф её высокомерной красоты.   - O Dio, я благодарна тебе за своего терпеливого papi, - увидев, что отец слегка - едва заметно - хмурится, нараспев протянула Кьяра, на секунду остановившись и сложив руки в молитвенном жесте. Но через мгновение ее глаза блеснули лукавством, она, чмокнув мать в щеку, обвила руками шею отца и на секунду прижалась к тому. - Ты же терпелив, да?  - Si, Кьяра, - кивнул капо, усмехаясь. Терпелив. Конечно. Он ждал ее больше семнадцати лет. На секунду капо подумал, что вечно кого-то ждал. Сначала свою женщину. Затем дочь. Теперь названного сына. Только Маурицио все делал вовремя. - Однако, не на День Благодарения.   - Ох, papi, у меня была важная причина, - девушка села за стол, откидывая назад и волосы, и черные перья с шарфа. Её щеки алели первыми зимними поцелуями. Глаза сверкали, как те кристаллы Сваровски, которые девочка полюбила еще в детстве и носила почти всегда, считая, что не доросла до мамочкиных бриллиантов. Она была прекрасна, их Кьяра. Прекрасна. Такой, какой могла бы быть Синьора, если бы жизнь не была с ней жестока.    Капо казалось, что в дочери совершенно все, кроме, разумеется, длины юбки. Но какая шестнадцатилетняя девушка согласилась бы со своим отцом, тем более, когда мать была на ее стороне?  - Я видела его, - она странно посмотрела на капо и только сейчас мужчина понял, что дочь чем-то взволнована  - Его. Понимаешь? Твоего старшего сына.    Девушка развернулась и переглянувшись с братом, посмотрела на пустующий стул. Маурицио вскинул бровь. Синьора сжала руку капо сильнее. Она вообще не выпускала её, эту руку, с момента как муж вернулся домой. Держала и сжимала до побледневших костяшек.   - Он такой, каким мы его и представляли, да. Высокий, мрачный, страшный - уфффф. Восхитительно страшный. - Девушка вроде говорила с братом, но в ее голосе прорезалось что-то такое, что заставило Синьору вскинуть бровь. Восхитительно страшные парни обычно нравились абсолютно чокнутым девушкам. - Он сказал странную фразу. Что в следующий раз не промахнется. Видимо, это послание. Наверное, сейчас самое время спросить как прошел твой день, papi? Что же это получается - омерта свята не для всех?     Капо задумчиво смотрел на дочь, чувствуя руку жены. Думал, что это смешно - его вечно пытались убить самые близкие. Когда он вернулся домой, его женщина даже пошутила, мол, в этот раз не она, а потом притихла, когда услышала кто именно покушался на его жизнь. Закурив, капо поделился мыслью, что вряд ли Бенжи действовал сам. Выходило, он был не так и плох, раз избежал участи своего отца. Ведь у него вот рука не дрогнула, а Бенжи все рассчитал. Так точно, что почти никто не пострадал. Кроме реджиме и… самого мальчика.     Кому, как не ему знать - отцов убивать непросто.  - Так что, мы будем сидеть и делать вид, что все хорошо? Есть индейку и благодарить Бога за семью? - Кьяра с недоумением смотрела на родителей. - Да что с вами? Этот ваш Бенжи едва не застрелил отца и пообещал сделать это снова!  - Кьяра. Ревность тебе не к лицу. - Поморщилась Синьора. Она легко считывала реакции дочери. Та всегда ревновала своего papi к парню, который был так травмирован, что не переступал порог их - своего! - дома, хоть муж уделял ей внимания больше, чем кому-либо.   - Хорошо. А омерта мне к лицу?  - Дорогая, по ее правилам мы защищаем своих близких. Включая Бенжи. Да, сердце мое? Ты ведь защитишь его?   Кьяра фыркнула.   - То есть, я тоже могу убить отца?  - Ты тоже можешь оказаться в ситуации, где надо понять как не убить отца. Сегодня Бенжи спас жизнь всем нам. И, наверное, дорого за это заплатит.     Девушка умолкла. Возмущение и восторг, разрывающий ее от встречи с загадочным парнем, вмиг поутихли под рациональными словами матери и ей пришлось взять свою итальянскую кровь под контроль, чтобы посмотреть на все с другой стороны. Не как девчонке, что порой ревновала отца, а как будущей Донне.     Капо же, произнеся традиционную благодарность, призвал семью приступить к трапезе. Текла привычная беседа, едва-едва заметно натянутая. Мужчина участвовал автоматически, но сердцем сегодня был с парнем, затерянным в Нью-Йорке. Который сделал для него нечто невероятное. Не предал. Не застрелил. Не пожертвовал названным отцом - или просто чужим человеком, по сути - ради карьеры.     Сейчас капо не беспокоило, что для его ликвидации нужна “Дельта”, потому что понимал - не он угроза для безопасности. Точнее, он не как капо семьи Рен, а именно, как привязанность Бенжи, на которого у США были огромные планы. За такие идиотские выходки капо уже дал распоряжение снести пару голов чиновников - увы, только образно. Или пока образно. Как можно было додуматься подвергнуть двадцатитрехлетнего парня такому испытанию.    Синьора бушевала немного по иному поводу. Как можно было так подставить её мужа?     Словом, последующие дни будут горячими и грозными. Но пока капо ощущал только грусть. За парня, которого жизнь продолжала ломать и ломать. А он стоял. Ведь стоял же, раз не выстрелил.   - Я тоже кое за что благодарна, - Кьяра вдруг оборвала беседу, в которой тоже лишь косвенно принимала участие, видимо обдумывая. - За этого парня. Твоего Бенжи. Я благодарна за него. И за его умение быть верным. За Бенжи?  - За Бенжи, - поддержал капо. А одинокий парень, для которого всегда был стул в чужом доме, грустно пил в пабе, полным чужих людей. Не зная, что прощен. И об этом думала Синьора, потягивая свое Гави ди Гави. О чувстве вины, которое должно было быть огромным.     Таком сложном и таком ей, увы, знакомом.    ***  - Что ты здесь делаешь? Ты разве не знаешь, что семья завтракает в столовой? – Синьора, войдя в кухню за графином с соком, удивленно посмотрела на бледного парня, сидевшего за барной стойкой. Сложив руки на столешнице, он смотрел прямо перед собой. Не моргая. Наверное, даже не дыша.   - Я – не семья. Капо приказал мне явиться и я здесь. Беседа явно не для завтрака. Я подожду.    Женщина невольно покрутила пластмассовое кольцо на пальце, которое носила очень редко, глядя на потерянного…нет, не птенца. Щенка. Который скалился, а внутри скулил. Будучи здесь, дома, он одновременно был очень-очень далеко. Где-то там. Малыш Бенжи все ещё был в беззвёздной клетке Абу-Грейба. Беспросветной, потому что добровольной.   Синьора отставила сок и села на стул напротив. Сложила свои руки рядом, но не коснулась. Жертв насилия касаться было нельзя без разрешения – ей ли не знать. Усмехнулась. Пока его командиры видели в нем могучую фигуру, она – лишь жертву. Которая без любви не познает исцеления.  - Тебя позвал не капо, Бенжи. Это я послала его людей пригласить тебя.   Она заменила слово «приказ» на «приглашение» и выжидающе посмотрела на парня. Забавно. Двери их дома были распахнуты для этого ребенка всегда, но явился он лишь сейчас. Когда ощущал вину. И явно для наказания, не ожидая извинения. В этом была его проблема. Бенжи не хотел приходить для любви и уюта, но тут же примчался, когда речь зашла об ответственности за свой промах.    Во всех смыслах.    Синьора подумала, что всегда видела в нем лишь мальчика с червяком во рту и букетом васильков, что сжимал в церкви в день их с капо свадьбы. А он уже был мужчиной. Тем, кто мог отвечать за содеянное. Мальчик вырос. Оброс броней. И остался уязвимее некуда.  - Вы?  - Я. Иначе это сожрет вас обоих. – Она вздохнула, глядя на пару шрамов, что выглядывали из-под длинных рукавов его задравшегося свитера. Уродливые напоминания о боли. То, что уничтожало в нем человека. Кто загладит их, кто отважится наклониться, чтобы зацеловать? – Вам нужно поговорить о том, что случилось. Ему нужно, понимаешь?   Парень кивнул. Синьора вздохнула. Нажимала на правильные рычаги. Ради себя Бенжи бы не остался, ради капо – да. Как они могли быть настолько похожи – уму непостижимо.  - Я так поняла, ты не присоединишься к завтраку, верно? Тогда может поешь здесь?  - Не голоден, спасибо,  - вытянувшись, ответил парень. У него были уставшие глаза. И совершенно иной голод в них. Тот, который будет сложно утолить. Он тосковал по самому себе. По нормальности. По дням, когда был счастлив. О чем думал этот мальчик, когда глядел на свои руки в порохе? Вспоминал ли, что они умели держать кисти?  - Я просто подожду капо. Хорошо?   - Ты сам знаешь. Это и твой дом тоже. Ты можешь находиться здесь где угодно и сколько угодно.   - Это не мой дом, - резко оскалился мальчик, показывая свой новый характер, - и мы - не семья.   - Хорошо, если тебе так проще. Но чем сильнее отрицаешь – тем громче звучит, Бенжи, - Синьора пожала плечами и поднялась со стула. Увидела, как он вздрогнул – натурально, всем телом – услышав свое детское прозвище. Щелкнула чайником и помня, что читала о нем в докладах своих агентов, поставила перед парнем вазу, доверху заполненную печеньем с шоколадкой крошкой. – Угощайся. Скрасишь ожидание. Я позову капо и….  - Мама, где ты пропала, тебя только…. – влетевшая в кухню Кьяра вдруг застыла, словно налетела на стену. Споткнулась на своих сногсшибательных каблуках и уставилась на сидящего парня. – Ого. Вау. Ну, привет, братец.    Она оперлась руками о столешницу и с любопытством уставилась на того, кто вчера её потряс. Сегодня этот человек выглядел по-другому. Потише. От него не ощущалась опасность, от которой шли мурашки. Лишь пустота. Он был, словно черная дыра. Бесстрастный и… растерянный. В ожидании участи. Приговора.  - Привет, Кьяра. – Бен никак не отреагировал на «братец». Как и на печенье.   - Дорогая, передай отцу, что сегодня он завтракает на кухне. И иди собирайся, а то опоздаешь на занятия, а у тебя еще стрелки неидеальны.   Девушке не нужно было бросать быстрый взгляд на отполированную поверхность чайника, чтобы убедиться, что мама не права. Она знала, что та просто дает ей сигнал оставить в покое парня, который больше был похож на застывший янтарь, чем на человека.  - Да, мама, - кивнула Кьяра, а когда Синьора с кувшином сока вышла, усмехнулась. Обошла барную стойку и вдруг обняла незнакомого, чужого человека, который напрягся всем телом. Отвыкший от тактильности такого уровня, он тут же приготовился к защите. Да, мама ей сто раз говорила, что травмированных касаться нельзя, но этот парень выбил её из зоны комфорта и ей хотелось сделать это в ответ. - Спасибо тебе. Спасибо, что не выстрелил в отца. Спасибо!    Кьяра отстранилась, а потом обхватив суровое лицо ладонями, поцеловала парня. Она думала о нем, думала всю длинную ночь и впервые шестнадцатилетней девушке постель показалась пустой, хотя в ней еще не спал мужчина. Бенжи всегда был именем, что вызывало бессильную ревность, но со вчера оно обрело более материальное очертание, чем снимок четырехлетнего мальчика с воздушным шаром. Теперь этот воздушный шар был внутри Кьяры и тому стоило лопнуть.    Потому она выдохнула воздух, наполнивший ее, ему в губы. Парень отстранился.  - О, у тебя есть уязвимые места, да, суперсолдат? Давно не практиковался?  - Возможно, - односложно ответил Бен, который “практиковался” за пару часов до бескомпромиссного приказа - или, по версии Синьоры, приглашения - явиться сюда. Просто у уверенной в себе девчонки повлажнели ладони при поцелуе. Она нервничала, хоть улыбалась. Это она давно не “практиковалась”. Точнее, никогда. Это так обжигало. Контраст дерзкой улыбки и дрожащие, невинные губы, с которых могли срываться очень резкие фразочки.    Ему не хотелось вляпаться в проблему и здесь. Не хотелось, чтобы капо вошел и увидел вот это. И не хотелось потом, спустя пару месяцев, быть тем, кто сдастся напору и станет тем, кто пользуясь советами названного отца затащит в постель его дочь. Станет не только первым поцелуем, но и первым во всем. Это было бы…катастрофически неловко. Потому как бы красива не была эта копия Синьоры, ему не стоило получать поцелуи.    Такие… сладковатые. С привкусом вафель и смородины. Эта граттажная девчонка могла оцарапать его, а он уже получил бесценный урок - привязанности - это такая боль. Адская. Ему не хотелось их иметь. А вот её. Её возможно. Но она была собственностью Семьи, потому…омерта была свята. К тому же, Бен слишком хорошо знал, что женщина, похожая на нее, сделала с капо. Одарила или прокляла. Для себя он подобного не хотел. Как раз потому что… хотел.   - Тогда хватит с тебя и “спасибо”. Ты спас себе жизнь. Если бы ты не промазал, мне бы пришлось тебя убить. - Она задумчиво стерла помаду с его губ. Бен сузил глаза. Это не была бравада. Лишь констатация факта. Будущая Донна точно знала свои способности.  - Со временем. Да. Со временем ты бы оглянулся, а за твоей спиной стояла я. С бритвой или револьвером.   - Дочь свой матери.  - А ты - сын своего отца. В тебе слишком много человечного, братец, с каким бы лицом ты не сидел. Пойду, позову papi, а ты - съешь печеньку. Ciao, Бенжи.  - Ciao, Кьяра.   Девушка послала ему воздушный поцелуй и упорхнула. Бен держал тяжелую голову ровно. Не смотрел на печенье, хоть ощущал запах сладкого. В “Дельте” все подшучивали, мол, Художник за шоколад сделает все, что угодно, потому он давил это в себе. Ему не нужен был лишний сахар. Он хотел быть неуязвимым.    А потом он услышал шаги и впервые с Абу-Грейба увидел названного отца так близко. Увидел и оцепенел. Капо - целый, невредимый и улыбающийся - вошел в кухню, на ходу завязывая галстук. Тем узлом, которому учил его по телефону. По скромному мнению Бена, даже канат было проще привязать, чем повторить узел Элдриджа.   - Привет, Бенжи, - как ни в чем не бывало сказал капо. Едва удержал себя, чтобы рефлекторно не потрепать волосы мальчику. Видя, как тот напряжен, подошел к кофемашине и покосился в сторону парня. - Кофе?  - Нет, спасибо. И меня зовут Бен. Бен. - Было видно, как он, пряча руки под барную стойку, аж выкручивает их. И самого себя. - Я пришел не завтракать, есть печенье или пить кофе. Я думал, ты позвал меня, чтобы наказать, потому пришел. Я знаю, что переступил черту и помню правила. Мне за это и отвечать. Омерта свята. Предательство оплачивается кровью.     Капо таки нажал на кнопку. Кофемашина завыла. Запахло чем-то, что мужчина бы под прицелом револьвера своей Синьоры не стал бы пить. Он не доверял технике. Кофе было искусством, которое не поручишь роботу.     Но пауза годилась, чтобы подумать. Пришел за наказанием. Гордый, смелый… Бен. Не Бенжи. Очевидно, да, что он не Бенжи. Даже глаза другие. Не распахнутые в предвкушении чуда, сощуренные в ожидании приказа лечь и умереть за то, в чем не было его вины. Но это все так же был его ребенок. Просто очень напуганный тем, что едва не произошло. Метко стрелять Бен научился, а прятаться, чтобы в душу не рикошетило - нет. Стоило разрешать Синьоре иногда вмешиваться в их беседы. Она бы научила мальчика… многому.    В нем было слишком много от человека.     Закончив с кофе, капо с чашкой - почему она была выполнена в виде Чипа? - сел на стул и протянул Бенжи сигарету. Не он научил парня курить, а сучья война,  но…кем он был, если бы осудил?     Бен насторожился. Покосился в окно, что-то оценивая. Вчера он стрелял, когда капо курил. Ему, выходит, вот так заплатят? Пулей в висок. Кто ж так выбирал позицию, стрелять нужно меж бровей. Все это знали. Кроме Синьоры. Но та не стреляла. Та любила бритву.    Взял сигарету и поискал зажигалку. Какая-то часть него не верила, что капо пристрелит щенка, но вот другая. Бен посмотрел на руки капо, протянувшие спички. Старые шрамы. Очень старые. Омерта, которую он носил на себе.   - Ты прав. Омерта - свята. Но ты - часть семьи, а не Семьи, понимаешь? Правила мира мафии не для парня из “Дельты”, ты выбрал свою сторону и выживаешь на ней. К тому же… омерту всегда можно обойти, ты не был первым близким, что нарушил линию огня, - капо странно усмехнулся. Бен с любопытством посмотрел на него, затягиваясь. Знал, что с Синьорой была какая-то очень мутная история, но её похоронили, эту тайну, так глубоко, что некому было докопаться. - Бен, наказывают тех, кто виновен. Прощают тех, кто ошибся. Я не могу ни судить, ни прощать. Ты ничего не сделал. Ты понят. Здесь ты абсолютно и всегда понят.   - Была бы твоя семья - неважно с большой или маленькой буквы - лояльной, если бы я выстрелил в тебя, - огрызнулся парень. Уж лучше бы пуля, просвистев, разбила окно, но ничего не было. Кроме мучительного понимания, от которого пекло в груди и этот яд парализовывал, полз под кожей до кончиков пальцев.   - Ты бы не выстрелил. Никогда.   - Ты не знаешь меня. Прекрати так со мной разговаривать. Я - не твой сын! У тебя есть Мао, воспитывай его. Не меня. Я не хочу быть им - твоим ребенком, ясно? Мне не нужна опека. Все, чего я хочу - чтобы ты был в безопасности. Все вы. Потому уж раз ты всесильный капо, закрой этот вопрос! Закрой его, чтобы в следующий раз я не лежал на чертовой крыше.     Он редко кричал. Даже в Абу-Грейбе. Сломанные пальцы, имитации выстрелов, затушенные о кожу сигареты, игры с паяльником - он все сносил молча. С каждым молчанием в нем просто что-то навсегда умирало, потому после тюрьмы Бен почти и не говорил. Казалось, душа сорвала голос от внутреннего крика и говорить с миром было не о чем. Его устраивало жить в тишине, но сейчас в нем оборвалось все на свете. Эта беседа, доверительная и мягкая, ранила. Он не хотел продолжать.     Бен усвоил урок до конца. Привязанности - это не его путь. Он малодушно не хотел платить близкими и жить в страхе за них. Лучше не быть ни сыном, ни братом, ни мужем, ни отцом. Просто хорошим солдатом. Если за пару отправленных…папе открыток была аж такая цена, больше он не будет ничего слать. Ему нужно было выдернуть чеку*. Здесь и сейчас.     Капо молчал.     “Не твой сын, не хочу быть твоим ребенком”. Che cazzo!  Эти слова вдребезги разбивали сердце человека, ждущего птенца в гнезде. Поистине Черная Пятница. Где по дешевке распродавалась любовь. Которая обоим была нужна. Но в криках Бена было больше отчаяния, чем правды. Весь его монолог звучал мольбой помочь ему. Решить проблему, чтобы ему не нужно было стрелять. Он почти прямо это и сказал. Помоги мне. Помоги тебя не убить. И этот поступок говорил громче слов, даже тех, от которых на кофе могла появиться корочка льда.  - Думаю, ты сам неплохо справился, Бен, но я закрою вопрос. Скорее даже не я. Моя женщина всегда была… немного безумна. - Капо знал, что Синьора не спустит этого случая никому. Кроме Бенжи. Знал и глядя на испуганного мальчика надеялся, что однажды его душу бережно подберет женщина, которая точно будет знать, что делать. Он будет беречь весь мир, а она - только его. Ему хотелось, чтобы Бен, отказывающийся от счастья, познал его. Потому что жизнь в одиночестве была мучительной. Ему ли не знать, человеку, который порой в ужасе просыпался, а потом искал её в темноте. Свою женщину. По запаху фрезий и дыханию. - Я не буду задерживать тебя, раз ты не хочешь оставаться. Ты - свободный. И ты можешь не считать себя моим ребенком. Это нормально. Но ничто не изменит того, что ты - мой сын, Бенжи. Мой мальчик. - Капо говорил спокойно. И впервые в жизни озвучивал то, что всегда было между ним и Беном глядя в глаза. То, что никто не досказывал.  - Это то, чего у тебя никто не отнимает. Ты можешь это спрятать, чтобы не болело или забыть. Можешь не тянуться к телефону, не писать открытки, но твое место всегда будет тебя ждать. Когда-то ты об этом вспомнишь и вернешься. И тебя здесь примут.   - Я. Не. Вернусь. Мне никто не нужен. - Бен огрызнулся, а потом раздавил сигарету. Ему хотелось обнять капо, но он точно не помнил движения. Мог бы прикрыть от пули, это у него получалось, а с объятиями было плохо. Да и пришлось бы терпеть объятия в ответ, что было еще хуже. Больнее. - Я - свободен. Таков мой путь. Прощай, капо.   - Прощай, Бенжи. Береги себя. - И позабыв о времени, мужчина сидел и смотрел, как парень, стараясь быстрее исчезнуть, вышел из кухни, оставив куртку. Просто вылетел на холод. На сердце было тяжело. Он сжал кулаки. Эти ублюдки из спецслужб своими испытаниями не закалили, а окончательно сломали его. Превратили в нечто страшное. Бен будет думать, что одиночество сбережет его и никто не скажет, что то могло лишь погубить.     Спустя несколько минут в кухню вошла Синьора. Обняв мужа за плечи, она поцеловала его в висок. Пересчитала печенье. Мальчик не взял ни одного. Дурной знак. Он боролся со своими слабостями, а значит больше не будет открыток. Ледяное беспокойство заползло под кожу женщины. Она знала, каким её супруг мог быть - каким был! - когда терял своих детей.   - Он вернется. Обязательно к тебе вернется. И скажет то, что ты жаждешь услышать. Он очень тебя любит. А вот Кьяра в данную секунду не слишком от тебя в восторге. Ты ей что-то пообещал и она там бьет своими каблуками в холле, а я так люблю тот мрамор. Будет обидно, если пойдут трещины.   - Не так обидно, как было мне, когда ты чисто случайно разнесла то недостроенное здание, что я собирался продать.  - Ммм, не будь таким мелочным, у меня был очень плохой день. Очень.   Капо рассмеялся. Она не менялась, ни на миг не менялась, его безумная женщина. Позволив ей увлечь себя, мужчина пошел за Синьорой, которая, наверняка, уже подговорила дочь задолбать его так, чтобы он не думал. Чтобы какие-то капризы Кьяры заглушили “я - не твой сын”, потому что, как бы жена не была уверена, в душе у капо жило сомнение - а если ничего не изменить более? Если Бен никогда не вернется?    Отбросив жужжание роя сомнений в голове, капо пообещав Кьяре еще минутку, вышел. И набрал министра обороны, назначив тому встречу через час. Они покусились на его сына. И они ответят. Все. До единого!     Сам же Бен доехал на такси до места встречи с одним из связных, который должен был доставить его на военный аэродром, чтобы парень добрался до Марокко, где он провел больше полугода. Вернувшись, Бен, окончательно усвоивший урок как больно и страшно любить, вытравливал капо из головы. Приобретал власть и новые привычки. Время от времени тянулся к стакану, потом к бутылке. Падая все ниже, поднимался все выше. Парадокс против законов физики.     Порой бывали дни, когда он привык к своему полному одиночеству и молчанию, ничто не мешало. Порой видел капо в каких-то фразах, звуках и вывесках “Гуччи”. Но ни дня не сомневался в своем решении и когда спустя годы Бен Соло сменил военную форму на костюм, то без сомнения подписал договор, в котором был пункт, запрещающий ему иметь постоянные отношения. Хоть порой, застегивая свой пиджак на одну из двух пуговиц, знал, что чертов Том Форд - это просто эхо “Гуччи, Бенжи, только Гуччи”.     А спустя год, он, независимый и стальной, позволил себе сказать фразу, изменившую его жизнь и нарушившую все приказы мира.  - Эй, стажер, принеси-ка мне кофе.  И стажер, шепча “мерзавец”, навсегда вошел к нему в суровую реальность. В кроссовках с блестками. Чтобы хакнуть. И чтобы вдохнуть в него жизнь. Чтобы снова научить бояться, но и напомнить, что любовь - это то, ради чего стоит бороться.  *выйти из дела *** Ой ну что поделать. Люблю я этого парня до дрожжи. Но за упрямство его бы стоило лишить сладкого