Охотники и Жертвы

От первого впечатления о новом доме в голове появились неприличные мысли. Они почти сложились в такие же неприличные слова, но я сдержалась. Это был огромный дом с красивой деревянной лестницей, ведущей на второй этаж. Рабочие уже перевезли мебель из Портленда и расставили её по дому, прикрытую белыми простынями. - Добро пожаловать домой, девочки, - сказал Крис, бросая на пол сумку. - Дом, милый дом, - сказала я, подходя к лестнице. – А где чья комната? - Я не знаю, как рабочие расставили мебель, но, думаю, по кроватям вы определите, где чья. Мы с Эллисон наперегонки поднялись на второй этаж, чувствуя себя маленькими детьми впервые за несколько последних лет. Моя комната находилась в конце коридора и в была зеркальным отражением комнаты Эллисон. Кровать стояла по правую сторону от двери, дверцы стенного шкафа открыты и мне показалось, что в этом шкафу можно жить, настолько огромным он был. Письменный стол против кровати. Конечно, ещё предстояло смонтировать несколько тумбочек, комод и трюмо, но это займёт не больше половины дня. Вся комната была сплошь и рядом заставлена коробками с вещами. Целый день после переезда мы разбирали вещи, монтировали мелкую мебель и привыкали к новому дому. Меня не покидали мысли о том, что нужно найти кладбище. Каждый раз, думая о матери, я невольно вспоминала тот ужасный вечер, когда мы с отцом вернулись из кинотеатра. Мы ходили на премьеру какого-то мультфильма, кажется, это был Мадагаскар. Мы отлично провели время, веселились и отец повёл меня есть мороженное. Это был отличный вечер, просто невероятный. Мама тогда не смогла пойти с нами в кино, задержалась на работе. Тот вечер остался навсегда в моей памяти. В основном то, что навсегда разрушило счастливые воспоминания. Дверь в дом была открыта, в коридоре и гостиной горел свет. Я сразу почувствовала тяжёлый, спёртый воздух в помещении. Только позже я узнала, что это запах смерти. Она лежала ничком на полу, вся в крови. На её теле, казалось, не было ни единого живого места. Тёмные волосы размётаны по полу, глаза открыты, вокруг полный хаос и беспорядок. Я закричала. Я отчётливо помню свой крик. И помню крики отца. Он выкрикивал её имя, стоя перед её телом на коленях. Тогда я первый и последний раз видела его слёзы. Он громко плакал, поднимая её изувеченное тело и покачиваясь взад-вперёд. Я помню только то, что плакала, отчаянно плакала, не понимая, что происходит, и звала маму. Отогнать воспоминания о том ужасном вечере оказывается не просто. Каждый раз всё сложнее. В такие дни я боюсь спать и не закрываю глаза, пока усталость и сон не овладеют мной. Сегодня тридцатое августа и в эту ночь я снова не усну. Я застилаю кровать синим постельным бельём. Это моё любимое, тёмно-синее, не напоминающее мне о смерти, как красное, и не бросающееся в глаза, как белое. Я люблю синий цвет, он успокаивает. Тогда же я решаю покрасить стены своей новой комнаты в синий свет. Не в тёмный, а, скажем, в лавандовый или пепельно-синий, но не персиковый, который сейчас. Вечером я подговорила Эллисон сходить со мной в магазин, чтобы купить сигарет. Мы вышли из дома под предлогом просто осмотреть центр. Крис только покачал головой, когда мы ускользали из дома. Я прекрасно понимаю, что сигареты это не хорошо, что они убивают и угнетают иммунитет, но без них я не могу жить. Словно без воздуха. Табачный дым позволяет мне чувствовать себя живой, как бы парадоксально это не звучало. В том мире, в котором я живу, это лучший антидепрессант. С никотином я чувствую себя человеком, пусть даже и медленно убивающим себя изнутри. Это как зависимость, которую я приобрела в пятнадцать. Ангел научил меня курить и помог сделать мои первые поддельные документы. Он даже подарил мне свою старую «Зиппо», когда мы лежали под звёздным небом не жарким весенним вечером. Продавщица смотрит на нас с сомнением, когда я выкладываю на прилавок две пачки Мальборо, деньги и фальшивые документы. Она смотрит укоризненно, будто может на что-то повлиять… - Вы сегодня переехали? – спрашивает она, пробивая пачки. - Да. - Добро пожаловать в Бекон-Хиллс, - она фальшиво улыбается, протягивая мне сдачу. По дороге домой я курю. Я с удовольствием затягиваю в лёгкие крепкий серый дым и улыбаюсь. Пожалуй, это одна из немногих причин, по которым я улыбаюсь. Улыбка редко касается моих губ. Это происходит только в тесном семейном кругу рядом с Крисом и Эллисон, ведь они единственные дорогие мне люди. Наверное, только благодаря им и сигаретам я чувствую себя живой. В остальные моменты я скорее похожа на ходячего мертвеца, который только что встал из могилы и не успел ещё толком полакомится человеческим мозгом. В этот вечер я сижу на крыше и курю, предаваясь воспоминаниям. Я вспоминаю Сиэтл и Ангела, которого встретила там. Мне было пятнадцать, я была взбалмошным подростком, ещё толком ничего не знавшим о семейном бизнесе Арджентов. Ангел был на пять лет старше меня и он был самым сумасшедшим человеком, которого я когда-либо встречала. Он научил меня многому, в том числе и курению. В то время в Сиэтле Ангел имел дела с наркоторговлей. Он всегда ограждал меня от издержек своей профессии, за что я ему весьма благодарна. Ангел был высоким блондином с голубыми глазами, как бы банально это не звучало. У него была ангельская внешность, за что он и получил своё прозвище. Я так и не узнала, как его зовут. Через неделю после того, как Ангел подарил мне свою зажигалку, его повязали копы и больше я о нём почти ничего не слышала. А потом мы переехали и Ангел остался в прошлом. В том же Сиэтле я узнала о существовании оборотней. Как сейчас помню тот день, когда Психованная Кейт привела нас с Эллисон на какой-то склад и показала его, прикованного к вертикальной решётке толстыми цепями. Рассказала, что оборотни – зло и их нужно истреблять, а они охотники, по её словам, творящие добро. Тогда я поверила, вспоминая окровавленное тело матери, и согласилась на всё. И только спустя год я осознала, что делаю ошибку. Величайшую в жизни ошибку, убиваю иногда невинных, молодых оборотней, и это убивало меня внутри. Выжигало огромную дыру в душе. С каждым убитым человеком я теряла часть себя. Я возненавидела Кейт, которая промывала мне мозг, заставляя следовать Кодексу. Она говорила, что я должна убивать, иначе однажды убьют меня. Я соглашалась, убивала и снова ревела в подушку долгими бессонными ночами, вспоминая лица погибших от моей руки. Их было уже десять, когда я перестала считать. Подсчёт нужен был, чтобы не сойти с ума, не потерять голову и не стать серийным убийцей. А я могла бы… А потом я перестала плакать и даже смогла засыпать почти нормально, не думая о смерти. И начала курить больше. От одной сигареты в два-три дня я перешла к пачке в сутки. Это помогало не думать, но не помогало забыть. Следующее утро начинается вяло, мой организм совсем не выспался. В комнате всё ещё немного пахнет табачным дымом, я открываю окно и разбрызгиваю освежитель воздуха. Сегодня я планирую найти кладбище. Это моя жизненная необходимость – навестить мамину могилу. Поэтому, позавтракав, я впрыгивая в пригнанный днём раньше джип и еду на поиски. Город оказывается не таким маленьким, каким я его представляла. Я снова курю, стряхивая пепел в открытое окно. Я проезжаю отдалённо знакомые улицы и рассматриваю дома, которые уже видела раньше. Дорога приводит меня сначала к средней школе, к кирпичному трёхэтажному зданию, порог которого я переступлю завтра. Почему-то это место пугает меня. Я боюсь идти в школу, ведь там старые-новые лица, новая жизнь… А я так боюсь всего нового и неизведанного. После получаса активных поисков, я нахожу городское кладбище. Оно находится на окраине города и обнесено невысоким кирпичным забором. Я смутно помню дорогу к могиле матери. Это место тоже начинает меня пугать. Я нахожу надгробие с её именем после двадцати минут блужданий между плитами. Серая плита немного выцвела, кто-то бережно срезал почти у корней проклюнувшийся плющ с одной стороны. На её могиле нет цветов и я корю себя за то, что не принесла их. Я смотрю на её имя – Эмили Даниэлла Стилински, - и сердце обливается кровью. Я была на её могиле всего один раз за всю свою жизнь, восемь лет назад, так почему же сейчас по щекам стекают две тонкие струйки солёных слёз? Одного взгляда на её имя достаточно, чтобы тёплая влага потекла из глазниц. Я достаю пачку сигарет и выбиваю одну, зажимаю её губами и щёлкая «Зиппо». Изо рта вырывается плотный клубок серого дыма и медленно, тонкой вереницей поднимается вверх, в кроны дерева, под которым похоронена моя мама. Я не говорю ни слова, не считаю это хорошей идеей. Она всё равно меня не слышит, что толку разговаривать… Я стою у её могилы ещё немного, докуриваю сигарету и, взглянув на её имя снова, разворачиваюсь, чтобы уйти прочь. Что-то хрустит в примыкающем к кладбищу лесу, я выхватываю из-за пояса Вальтер и направляю в гущу леса. Никого. Наверное, просто ветка упала с дерева. Я поспешно прячу пистолет за пояс и так же быстро иду к джипу. Всё-таки, это место пугает меня до чёртиков…