Соловей и Ива

Если этой весной, Грубый плетень задевая, Кто-то придет сюда Дышать ароматом сливы, Он станет другом моим!

— Ох, Сатоши… Каждая популярная гейша время от времени получала необыкновенно прочувствованные письма от самурая Корэтико!       Беззаботная легкость, смешавшаяся с дорогими благовониями, царила в ранее незнакомом Мэй доме. Непринужденная беседа с ниндзя скрасила тихий весенний вечер перед чем-то слишком важным и решающим для одной маленькой судьбы кицунэ. Казалось бы, совершенно разная и несхожая между собой компания вдруг стала настолько близкой и дружной, что каждый понимал друг друга с полуслова. Такао, как глава клана, был учтив и любезен даже с бывшим самураем, тот же, в первую очередь, выслушивал каждую, смешную и не очень, шутку Сатоши. Даже последний, изворачиваясь, пытался развеселить смущенную Мэй, искоса наблюдая за реакцией Кадзу.       Юная гейша знала, конечно, каждого (не исключено, что она могла ошибиться в своих умозаключениях о ком-то и его интересах), и была мила с мужчинами, не заходя за рамки дозволенного. Словно видя всех насквозь, она смогла поддержать и развить любую занятную беседу, будь то политика, которая так нравилась Хонгу, или искусство, которое явно пришлось по душе Такао. Что говорить о начитанности и остроумии лисицы, если ради молчаливого Кадзу, она из древних книжек, которые хранились в библиотеке колдуна, узнала кое-что интересное о медитациях (искренне веря — хоть что-то для синоби станет открытием) — Он и тебе писал? — шелестящий голос, саркастичные нотки которого Мэй могла мгновенно разузнать, прозвучал крайне холодно. — Он любит писать.       Девушка самым искусным жестом, слегка заворачивая краешек рукава, чтобы невинно привлечь внимание раздосадованного мужчины к своей тонкой кисти, подлила саке ниндзя. Ухмыльнувшись, Кадзу кивнул в знак благодарности, сам же, сидя довольно близко к гейше, незаметно коснулся её руки, от чего молочная кожа сразу же покрылась мурашками. «Кадзу! Вдруг кто-то… Никто не обратил внимания? Ох, скрытные ниндзя…»       Ронин, отпив глоток напитка, улыбнулся достойному ответу, подобающе истинной гейше. После обратился к Такао с каким-то волнующим только его вопросом. Мэй расслышать не смогла, поэтому быстро отвела взгляд, подмечая, что скоро придётся добавить саке и Сатоши, хотя особого желания этого делать у неё не было. Не потому, что она относилась к нему с предвзятостью, а потому, что если бы он выпил ещё больше, то определенно бы стала. Портить отношение ни с кем не хотелось, особенно в этот, на удивление, безветренный, тёплый вечер. Луна уже давно отбросила своё блеклое свечение на татами. — Да что уж там, — донесся веселый возглас, — Корэтико-то сегодня деньгами… — Разговорчивый, деньги не главное. — Сказал синоби!       Кадзу подавил смешок, поймав на миг довольный взгляд дзёнина, спокойно сидевшего за столом напротив. Гейша в очередной раз убедилась братской дружбе двух сильнейших ниндзя, когда Такао искренне, одними глазами, улыбнулся синоби. На самом деле, тогда у каждого был счастливый взгляд, да и глаза блестели вовсе не от алкоголя. — Полагаю, Мэй, письма от Корэтико были ценными, — Такао прозвучал бесцветно, поправляя складки кимоно небесного цвета. — Не каждый самурай позволит таким образом обращаться к гейше, а если всё-таки и снисходит… то делает это наилучшим образом.       Честно сказать, Мэй ничего толком не слышала об этом Корэтико, а если он и писал ей, то, не читая эти запачканные тушью письма, сжигала их в очаге, прекрасно понимая о чем он высказывается и о чем желает. — Несомненно, он превосходный воин… Впрочем, обсуждение таких высокопоставленных личностей принесёт нам достаточно неприятностей, правда?       Синоби и Масамунэ отсмеялись, а кицунэ выдохнула со спокойной душой, поклявшись больше никогда не затрагивать зыбких тем о каких-либо других мужчинах. Тем более, когда на расстоянии вытянутой руки (и даже меньше) сидит один ниндзя, оберегающий её от возможных посягательств. И хладнокровно владеющий ножом. — Кстати, Сатоши, — обратился Хонг, — Кадзу прав. Отчего ты такой разговорчивый?       Ухмылка коснулась тонких губ ниндзя, а в глазах мимолётно появилась тень смущения. Ниндзя оживился, прочистив горло, а Мэй осмелилась высказаться первой: — Слово дано человеку, чтобы скрывать свои мысли. —Вот! — Сатоши всплеснул руками. — Понимает простого человека.       А после, мужчина, слегка касаясь кимоно Хонга, незаметно склонил голову, говоря спасибо девушке за смененную тему. Гейша вернула ему улыбку. — Простой, а характер лих, — шутливо добавил Кадзу.       Спустя время, когда разговор стал приобретать иные краски, и Мэй явно наскучило сидеть в кругу вечно болтающих мужчин, которых она весь этот вечер пыталась развлечь, надоедливая мысль все чаще и чаще начала укрепляться в сознании. Девушка не хотела думать о посторонних делах, сосредоточив всё внимание на беседе, но каждая улыбка или невпопад сказанная шутка подкрепляла её столь наивные думы. «Как им удается быть такими беспечальными, когда на руках каждого… кровь? Глаза беспечно горят, а движения резкие, грубые…»       Не желая продолжать думать о нравственной стороне ниндзя, если такова у них имеется, кицунэ, хитро усмехнувшись, привстала на одно колено, вызывая интерес у мужчин. Поднялась, незаметно доставая из оби расписной веер, подаренный Кадзу далекой осенью. Напоследок взглянула на стол, вокруг которого собрались синоби и самурай, и прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям, которые с головой уносили в мир цветов и ив.       Плавные, точно выверенные движения образовались в один великолепный танец, вынудив зрителей прочувствовать беззаботную лёгкость. Мэй элегантно вытянула руки перед собой, мягко переступив с ноги на ногу. Подбросила веер, полностью отдавшись эмоциям, что кажется — гейша, так долго ищущая свой Путь, словно птица в клетке, наконец-то вырвалась на свободу. Очертания комнаты в конце концов размылись, когда Мэй в последний раз прокрутилась, небрежно, но так грациозно ловя веер, что кружился в воздухе. Музыка, появившаяся из ниоткуда, а на самом деле сотворенная колдуном, лилась отовсюду — медленная и спокойная. Не было необходимости в магии, чтобы танец вышел чудесным, но все же даже самому прекрасному приходит конец. Завершающим движением стало робкое касание скулы веером. — Мэй! — воскликнул Сатоши, допивая последнюю чашку саке. — Долго же ты от нас скрывала свой талант, да, лисица?       Гейша поклонилась, пряча ладони в длинные рукава. Ответила не сразу. — Не стоит раскрывать все свои секреты за один вечер.       Последнее, что помнила Мэй этим вечером — горячие объятия родного человека в доме на краю деревни и неслышный шёпот в районе чувствительной шеи: — Загадочная, станцуешь для меня?       Преодолев свое смущение, девушка согласно кивнула.