wie fühlen sie sich?
Что такое жизнь без света любви? Johann Christoph Friedrich von Schiller
03 марта 1944 год
Я все ещё ждала его. Я верила в то, что он вернётся ко мне, так наивно. Матушка мне всегда говорила, чтобы я забыла парнишу, но разве можно забыть те дни, когда мы бездумно бегали по песку, думая лишь о друг друге? Когда мы сидели в его комнате и он шептал мне на ушко всякий смешной бред, от которого тело покрывалось дрожью. Когда он учился заплетать косы на мне, плавно перебирая каждую прядь волос. Когда пальцы соединяли наши руки, а губы прикасались нежными порывами. Помню, когда за эти два года мне пришло от него единственное письмо:«Meine geliebte Helga, ich hoffe, dass ich bald Urlaub bekomme, damit ich so schnell wie möglich zu dir kommen kann. Es ist mir sehr wichtig, dass es dir gut geht. Bei mir ist alles in Ordnung, nur ein wenig am Bein verletzt. Ich freue mich darauf, Sie kennenzulernen, mein kleines Mädchen. Ich liebe dich.»
«Моя любимая Хельга, я надеюсь, что мне скоро дадут отпуск и я смогу приехать к тебе как можно скорее. Мне очень важно, чтобы ты была в порядке. Со мной все хорошо, только немного ранили в ногу. Жду нашей встречи, моя маленькая девочка. Люблю тебя.»
Это было написано год назад, но я перечитываю каждый день, давая себе надежду на его возращение. Он был моей болезнью. Каждую ночь вспоминала его губы, наш первый поцелуй, наше первое касание, наш первый взгляд. Живот начал болеть, слово в нем поселились не бабочки, а стая насекомых.***
Почтальон каждый понедельник ровно в восемь часов утра раздавал почту, раз уж кому пришло. Мне писали крайне редко, папа с братом погибли ещё в сорок третьем, а Фридхельм, вероятней всего, занят. Но этот день стал для меня исключением. В почтовом ящике торчала пожелтевшая бумажечка, от любимого.«Meine immer noch Lieblingsmädchen. Wir ziehen uns zurück, was bedeutet, dass wir uns wiedersehen werden. Ich möchte nicht, dass du mich so siehst, aber ich habe versprochen, mein Versprechen zu halten. Immer noch ein bisschen krank, ich weiß nicht was es ist. Ich liebe und umarme alles so zärtlich.»
«Моя, все также любимая, девочка. Мы отступаем, а это значит, что мы снова встретимся. Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком виде, но я сдерживаю своё обещание. Ещё, я немного приболел, не знаю, что это. Люблю и обнимаю крепко.»
Моему счастью не было предела. Он не соврал! Он думал обо мне! Сгоряча я побежала к маме и сильно ее прижала к себе. — Мам! Он вернётся! — по моим щекам стекали капли. — А ты ревела, Олюшка! — она поцеловала мой лоб и продолжила меня обнимать. — А ты что, даже не злишься на меня? — я действительно удивилась, ведь, мать всегда была против таких отношений. — Что поделаешь, женскому сердцу не прикажешь. — она мягко улыбнулась и отстранилась, продолжив готовить какой-то суп, неважно, для меня это было сейчас действительно неважно.***
Когда тот день настал, я увидела его. Он был таким же Фридхельмом, моим Фридхельмом, только грязным. Этап шёл на запад, но парень смог вырваться из толпы и незаметно убежать в сторону нашего села. Его кашель казался мне уж очень странным. Он не был похож на простуду, тут все очень запутанно. Мы с мамой делали всякие отвары, пытаясь стабилизировать его состояние. Все же, на несколько дней он даже смог почувствовать себя все таким же светловолосым пареньком, которому дана легко эта жизнь. Знаешь, когда возвращаешься в родное место с родным человеком — все уходит из головы. Есть только ты и он. Пляж был ещё совсем холодным, но в некоторых местах за ним виднелась трава из-за снега. Парень присел и сорвал белый цветок, и, протянув мне, сказал: — Diese Blume ist so schön wie Sie. (Этот цветок прекрасен, как и ты.) — его улыбка казалась мне самой яркой в мире, никакая звезда не сравнится с красотой его лица. — Schneeglöckchen… meine Favoriten. (Подснежники… Мои любимые.) Я готова была броситься на него и расцеловать до смерти, но лишь кратко поцеловала в край губ. — Und alle? Aber was ist mit…? (И все? Что насчёт…?) — я поняла намёк и прикоснулась губами к его. Его руки спустились ко мне на талию, немного поглаживая. И все же, смотря на него, невольно становишься заложницей других мыслей. — Komm zu mir! (Пошли за мной!) — взяв его руку, я утащила его в избу, зная, что мама пошла к тете Гале надолго.***
Лёжа в постели, два нагих тела прикасались друг к другу. Уже полчаса на меня смотрели эти синие, как васильки, глаза. Его рука гладила мою щеку, большим пальцем касаясь губ. Дыхание из тяжёлого перешло в плавное, мягкое. — Ich liebe dich, Helga. — сказал он и коснулся носом моего, вовлекая в нежный приятный поцелуй. — Я тоже, Фридхельм. Я тоже. Ещё несколько минут мы могли пролежать, но услышали стук входной двери и живо начали надевать упавшую одежду, попутно скромно смеясь.***
Его кашель с каждый вздохом становился все сильнее. Расспрашивая о его жизни на войне, он случайно проболтался о лагере. Тогда мне и стало все ясно. Туберкулёз. Я просто молилась Богу, это была единственная надежда на спасение. Он меня и от него сейчас не зависело ничего.
