deine Tränen

Кто ищет любовь, не находит ее. Она настигает нас, когда мы меньше всего её ждем. George Sand

12 ноября 1942 год.

      Мучаясь от тайных чувств, я все же чувствовала себя живой. Что-то такое тревожное давало повод для жизни, этакий азарт. Мы могли убежать далеко на пляж, где никогда не ходили люди. Бежать, чувствовать легкость, прикосновение мягких рук и тёплых уст. Волосы, развеваясь по ветру, были схожи на крылья, но ощущение полёта давали явно не они. Каждый взгляд сопровождался жаром внизу живота, будто там и правда поселились бабочки. Его белые волосы были похожи на солнце, а синие глаза — на море. Такой тёплый среди ноября. Длинные пальцы рук гладили мои волосы, иногда сжимая их в порыве чувств. Не миновала откровенность, но не страсть. Откровенность души, открытость глубины.       Упав на холодный песок, парень протянул мне руку, но я лишь с улыбкой посмотрела на него. Синий шарф все также слетал из-за ветра, я вечно его поправляла. —  Komm zu mir! (Иди ко мне!) — тот приподнялся и все же повалил меня, обняв со всей силы, уткнувшись в шею. —  Friedhelm! (Фридхельм!) — я начала звонко смеяться во весь голос, одно нас не услышат, — Du wirst mich erwürgen! Es kitzelt mich! (Ты меня задушишь! А ещё, мне щекотно!) —  Du würgst mich auch jeden Tag! (Ты меня душишь каждый день!) —  Was?(Что?) — я правда удивилась. —  Wie? (Как?) —  Deine Liebe. (Твоей любовью.) Его губы всегда так нежно касались моих, каждый поцелуй был словно шёлк. Никогда ко мне не относились так тепло, с таким трепетом. Я все больше осознавала, что утехи в постели ему не нужны. Ему нужна любовь, которую на фронте он не получает. Его семья не отправляет ему письма, они быстро надвигаются к Москве, писать и читать времени нет. Море бушевало, будто предсказывая что-то нехорошее. Но сейчас нас это не волновало. Мы просто были умиротворены. Пальцы переплетались, губы соприкасались. Что ещё нужно для счастья? —  Nach dem Krieg werde ich dich nach Deutschland bringen. (После войны я отвезу тебя в Германию.) — белокурый взглянул на меня, переворачивая на спину, а сам возвышаясь, опираясь на руку. —  Ich werde Sie meiner Familie vorstellen. Dann wirst du mir einen Sohn geben. Oder eine Tochter. (Я познакомлю тебя со своей семьей. Ты родишь мне сына. Или дочь.) —  Es ist unmöglich. (Это невозможно.) —  Ich werde Dokumente fälschen, ich werde alles tun, hörst du, Helga? (Я подделаю документы, я сделаю все, слышишь, Ольга?) — он с трепетом начал расцеловывать шею, как я почувствовала влагу на ней. Его дыхание говорило о том, что он… плачет? —  Friedhelm… (Фридхельм…) — я обняла его шею и поцеловала в макушку, якобы успокаивая. Он пытался что-то сказать, но я не расслышала. Только поняла слово «Liebe», но ничего не смогла ответить. Это ли любовь, или временное увлечение?       Его шинель пахла любовью. Он не враг. Он заложник войны, он не хочет воевать и понимает, что вероятность возращения домой очень мала. Я и сама это пыталась осознать, но отпускать его не хотелось. После того, как он защитил меня от толпы пьяных солдат, я начала любить его ещё больше. Он просто узник, который не может двинуться. Он просто единица, таких миллионы. А для меня эта единица была равна жизни. —  Wir ziehen morgen aus. (Завтра мы выдвигаемся.) — Фридхельм немного успокоился и начал внятно произносить слова. Но его фраза меня совсем не порадовала, а напротив — ввела в ступор. —  Aber ich komme wieder! Ich werde dich abholen! (Но я вернусь! Я заберу тебя!) — О Боже мой. — теперь не смогла сдержать слез я. Поднявшись, и оттолкнув парня, я просто села, уткнувшись носом в колени. —  Meine Liebe… (Моя любовь…) — он обнял меня за талию и притянул к себе. —  So wahr? (Это точно?) — мои глаза были устремлены в море. —  Ich hätte es nicht verhindern können. (Я не смог бы предотвратить это.) Aber ich werde zurückkehren und wir werden nach München fahren. (Но я вернусь и мы уедем с тобой в мой Мюнхен.) Glauben Sie mir. (Поверь мне.) —  Ich glaube dir. (Я верю тебе.)       В глубине души я наивно верила, но сомнения не могли позволить поверить полностью. Сказок нет, а война — жестокость. В любом случае, нужно жить и верить.       На следующий день все произошло именно так, как и было сказано. Я попрощалась с ним коротким поцелуем, на всё остальное времени не было, все торопились. Сердце пронзила сильная боль, будто множество маленьких иголок одновременно вонзились и разорвали душу на мелкие части. Слёзы сами поступали к глазам, я пыталась всем своим видом показать, что я не убита. Но мать не сможешь обмануть никогда, она всегда видит, что-то не так. - Ты думала, что я ничего не пойму? Что я ничего не увижу? - за столом наступила тишина. Такая напряжная, такая подавляющая. - Ну, чего же ты молчишь? - А что мне нужно было тебе сказать? - я подняла глаза полные слез, руки и губы предательски дрожали. - Сердцу не прикажешь, дочь. - она кратко вздохнула и продолжила: - но он враг... - Он не враг, мама! - голос предательски поднялся. - Он не хочет войны! - Но так или иначе убивает где-то там твоего отца и брата! - Он вернётся. И заберёт меня. Я буду с ним счастлива. - Дочка! Это не по правилу. - А я не хочу жить по правилам!       Я резко вбежала в комнату и заплакала. Меня не понимает даже мать, кто же меня поймёт? Только Фридхельм. Мой Фридхельм.