неловкое дыхание заката

Они занимаются уже шесть часов. Учебники побывали на всех поверхностях вместе с их изнеможёнными телами, которые отказывались принимать одно положение дольше, чем на десять минут. Пол, кровать, подоконник, крышка комода, мягкое кресло-мешок — что угодно, кроме рабочего стола. Спальня Юнги небольшая. Дом старый, на окнах резные деревянные ставни, а пол устлан традиционным красным ковром. Удобно на нём сидеть, опираясь локтями о низкий деревянный столик, на котором разбросаны учебники, а сверху нависает мягкий свет лампы. Неудобно только молчать. Хосок ёрзает и заставляет глаза сфокусироваться на листе с упражнением. Математика ему давалась всегда плохо, а эти экзамены… Он на первом курсе и это с ним впервые. Так же как и сидящий рядом Юнги, который час назад предложил остаться на ночь и не ехать поздно в общежитие. Волосы Хосока мокрые, одолженная у Юнги футболка прилипает к влажной после душа спине. И он весь пахнет его апельсиново-жасминовым шампунем. Запах, от которого вот уже пару недель всё внутри взрывается. Раньше он был просто привычным, Хосок его не замечал. А потом разок вдохнул полной грудью до звёздочек перед глазами… — Не знаешь ответ? — поздним вечером человеческие голоса становятся другими. Голос Юнги же превращается в сплошную провокацию. Вибрирующие низкие нотки, расслабленная шепелявость и сонная тягучесть заставляют Хосока моментально забыть что был за вопрос, где он и кто он. — А? — юноша вдруг выпрямляется и мотает головой. Чон не смотрел на часы уже… Он не знает сколько, но поднимает голову, чтобы встретить стрелки, несущиеся к двум часам ночи. Стоит моргнуть и они отъезжают на час назад, когда они ещё сидели на кухне, решив сделать перерыв от формул и графиков. На кухне пахнет специями, Хосока отбрасывает ненадолго в Кванджу, где мама готовила вкусный пибимбап. Он благодарен, что Юнги впускает домой, благодарен его доброй матушке, что позволяет заниматься вместе допоздна. Благодарен, что устал и может чувствовать чужие руки, разминающие плечи. Это приятно. Юнги молчит, они оба смотрят ночное шоу, пока Хосок пьёт тёплое молоко и дожёвывает печенье. Пока что он ещё в своей одежде, рассеивается в апельсиновом запахе рук на своих напряжённых плечах. Они не говорят. И так слышится только неспокойное дыхание Хосока, который пытается сдерживаться, чтобы не выдать своих ощущений от давления на мышцы. Юнгиевы руки отбрасывают ещё дальше, на набережную Сеула, где они обсуждали всё подряд и Хосок вскользь намекнул, что ему кое-кто нравится. Ты знаешь его. Да, думаю, вы хорошо знакомы. Но я боюсь ошибиться и разрушить нашу дружбу. Так что забудь. Он бы сказал прямо, если бы не девушка, которая уже пару дней ходила с Юнги за руку. Они вроде бы ещё не целовались. Или Юнги просто не признавался, но лицо его светилось почему-то. Как будто бы хосоковы догадки не нуждались в ответе и были очевидно правдивыми. Поэтому Хосок молча терпит тяжесть в животе и груди, когда Юнги наклоняется со спины к его плечу, чтобы выхватить из напряжённой руки надкушенное печенье. Его дыхание щекочет шею, так же, как когда Хосок с мокрыми волосами просит посмотреть, правильно ли он написал ответ на задачу, не придвигая тетради к Юнги. Чтобы сам наклонился. Мин кусает губы, когда смотрит на усердно учащегося Хосока. На то, как его нос слегка морщится от напряжения, а брови изящным изгибом сходятся на переносице. Он думает о девушке, чью руку держал этим утром и думает о том, что его лучший друг, с которым они помирились после ссоры пятилетней давности, заново появился в его жизни одновременно неожиданно и долгожданно. Юнги Хосока не хватало. А теперь они каждый день вместе и когда на пирсе Чон говорит, что ему кто-то нравится, Юнги надеется, что понял намёк, а не отравил себя ложной надеждой. Потому что если Хосоку нравится кто-то из их знакомых… Если это Намджун, или Тэхён, или кто-либо другой, то он не сможет разместить в сердце ещё одну рану, оставленную Чон Хосоком перед уходом. Мысль об этом страшит, Юнги невольно кладёт подбородок на сгиб чужого плеча, когда наклоняется, чтобы проверить задачу. Он чувствует, как чужое мятное дыхание проходится по виску, когда Хосок мельком поворачивает голову в его сторону и вздрагивает от прикосновения юнгиевой руки к бедру, который опёрся, чтобы лучше разглядеть тетрадь… Или зачем-то ещё. Эта внезапная близость пугает обоих так, что приходится рассесться. А ведь Юнги целых двадцать минут подползал сантиметр за сантиметром, чтобы прикоснуться голым коленом к чужому. Хосок не отдёргивает ногу, когда кожа находит тепло юнгиевой ноги. Им обоим от этого головокружительно спокойно. Как надо. Тёплые после душа, расслабленные, предвкушающие сон на расстеленных на полу плоских матрасах, они ищут сон друг в друге. Юнги расстилал их под плеск воды в ванной, измеряя расстояние, чтобы оно было не слишком далёким и не таким пугающе близким. Он озирался на каждый шорох, волнуясь о том, что не успеет всё закончить до возвращения Хосока. Они в таких отношениях, когда каждая деталь важна. Малейшая ошибка оттолкнёт и напугает, бездействие расстроит, чего-то слишком мало, а чего-то — много. И Юнги в этом теряется, он не знает, потому что та девушка — первая, кто согласилась взять его за руку, а Хосок — тот, с кем они знакомы с младшей школы. Пусть и не разговаривали пять лет. Хрен знает из-за чего, дети иногда творят глупости и для них обоих это перестало быть важным. Куда важнее Хосок, который выходит из ванной по-уютному мокрый, сохранивший тепло воды и впитавший запах юнгиевого шампуня. И от этого голова кругом у обоих. Хочется многого, но пугает даже самое малое, поэтому они вот уже неделю как остановились на случайных, но участившихся касаниях, на взглядах и целых сутках напролёт вместе. Экзамены. Это цель их встречи и одновременное прикрытие от настоящей причины. Учёба в приоритете, но её всё настойчивее вытесняет желание всё отбросить и часами смотреть друг другу в глаза, а не на тетради с ярко-синей линовкой, от которой уже сетка перед глазами рябит. — Спина отваливается, я засиделся, — хнычет Хосок и запрокидывает голову, издавая истощённый стон. У Юнги внутри всё сжимается оттого, как дрожат его ресницы и приоткрываются губы, как натягивается кожа на длинной шее. Красивый… Слишком для Юнги, он-то себя в зеркало видел. Сутулый и бледный, с нелепой шапкой обожженных осветлителем волос. — Хочешь закончим на сегодня? — Юнги подползает чуть ближе, утыкаясь ногами в чужое бедро, протягивает руку к плечу Чона и снова сжимает пальцы, внимательно следя за тем, как напряглась и мигом расслабилась его шея. Рука сама по себе поползла от плеча к затылку, зарылась во влажные шелковистые волосы. Это не слишком? В неуверенных почёсываниях Юнги вопрос, он не знает, как его озвучить. Они с Хосоком вообще стали меньше говорить, всё сидели часами рядом, уткнувшись в учебники. Половину от всего этого времени они даже не вникали в написанное, а лишь прятались от разговора. Наверное, именно в такие моменты, когда вы так близко, приходит осознание, что что-то вдруг поменялось. Грудь и живот скручивает от желания прикоснуться, а когда это происходит, приходится быстро отстраняться, как из-за юнгиевой матери, которая зашла на кухню в тот момент, когда голова её сына лежала на плече Хосока. Неловко. Вот как всё происходит. — Не хочу, ещё хотя бы два уравнения, — шепчет Хосок, выгибая шею под прикосновениями Юнги, который придвигается ближе, чтобы коснуться грудью чужого плеча. — Юнги… — Это не слишком? — всё-таки осмеливается спросить, прошептать прямо на ухо. Хосок мотает головой и открывает глаза, поворачивая лицо на Юнги, наверное, чересчур резко. Касание кончиков носов окатывает шквалом мурашек, мимолётная встреча взглядов и вот Юнги отстраняется, когда понимает, что Хосок смотрит на его губы приоткрывая свои. А вот это — точно слишком. Хосок падает лицом на чужое плечо, трётся лбом пару секунд. Ему нужно время, чтобы поднять глаза и Юнги терпеливо ждёт, не отталкивает, глядя на каштановую макушку, которая спустя полминуты сменяется карими безднами сонных раскрасневшихся глаз, в которых читается вопрос: «это не слишком?» Юнги молча смотрит, боится даже смочить языком пересохшие губы, а потом Хосок поднимает голову с его плеча и рука как-то сама тянется, чтобы отвернуть его лицо обратно к тетради. Грубо? Блять, а как же… Хосок послушно переводит взгляд на свои руки, лежащие поверх тетради, давит неловкий трепет обиды и злости на самого себя. Кто ему разрешал быть так близко? Снова между ними доводящая до безумия тишина, от которой хочется закрыть уши. Чон кладёт подбородок на низкую поверхность столика и скучающе дует на страницу тетради, чтобы та перевернулась от его дыхания, а в пальцах нервно вертит затупившийся карандаш. Он чувствует, как Юнги просто молча смотрит. На его руки, поэтому заставляет пальцы остановиться, на его лицо, поэтому закрывает глаза и краснеет. И вдруг Хосок чувствует на спине чужую руку, как она успокаивающе проходится вдоль позвоночника до шеи, на лопатки и вниз к пояснице. Короткие ногти Юнги нежно почёсывают кожу сквозь футболку, как Хосок любит. И юноша дрожит в попытках сдержать неуместный вздох. — Юнги, — Хосок поворачивает голову, всё ещё лежащую на столе, чтобы взглянуть на Мина, что следит взглядом за движениями собственной руки. — Скажи, ты же понял, что я имел в виду тогда на пирсе? — М? — юноша нервно моргает, так и не ответив на взгляд хосоковых глаз своим. — Когда сказал, что мне кое-кто нравится и я не хочу рушить нашу дружбу, — неуверенно уточняет Хосок, чтобы словами затопить собственное волнение. — Знаешь, кто мне нравится? Хосок выпрямляется и рука Юнги падает с его плеча прямо в ладонь, которую юноша с трепетом сжимает и наконец-то ловит ускользающий взгляд глаз напротив. Тиканье часов напоминает, что до экзаменов две недели, а Хосок до сих пор ни черта не смыслит в тригонометрических функциях, но они плюют на это хотя бы в эту секунду. Чтобы просто присмотреться и понять, что происходит за чёрным стеклом зрачков друг друга. — Думаю, знаешь, — Юнги молчит. Он знает. Он был прав, но понятия не имеет, что теперь с этим делать. Пальцев в хосоковой руке так и не сжимает в ответ. Но и не выдёргивает. — Или не знаешь? Ладонь Юнги едва пульсирует от тёплых прикосновений Хосока. Глаза хочется отвести, но Чон делает это первым и они одновременно вздыхают. Он кусает губы, нервно стучит пальцами свободной руки по столу, дожидаясь сам не знает чего от Юнги. Наверное, нужно иметь особый талант, чтобы так по-тупому расплывчато задавать вопрос и ждать на него конкретный ответ. Так что время и терпение — то, что нужно и чего так не хватает Хосоку в эту секунду. — Ты давно это понял? — всё же шепчет Мин. Они ведь лучшие друзья, они всё всегда говорят друг другу. И раз Хосок заговорил об этом, то он не станет снова прятаться, так ведь? — Не знаю. Это как-то само вышло, — Хосок закусывает губу и пожимает плечами. Была ни была, что ему терять? Что-то внутри подсказывает, что Юнги не оттолкнёт, не возненавидит, не испугается. Ведь им обоим сейчас так спокойно, будто время остановилось специально для них, а часы тикают просто так, на одном месте. — Когда мы были у меня, ты стал дурачиться, было правда весело, а потом я нечаянно вдохнул запах твоих волос и мне вдруг захотелось… Это безумие, забудь. — Не безумие. — Юнги подсаживается чуть ближе и левую руку кладёт обратно на спину, прямо там, где заканчивается футболка, поглаживает пальцами покрывшуюся мурашками кожу шеи. — Ты ведь не любишь апельсины. — У меня на них аллергия, это не одно и то же, — поправляет Хосок и сглатывает, подавляя дрожащий вздох. Юнги и сам знает, что Хосок сейчас сам пахнет его шампунем. И, наверное, это на него действует как-то по-особенному. На них обоих. — Когда я сказал, что мне кто-то нравится, что ты почувствовал? — Мне, наверное, захотелось, чтобы ты этого не говорил, — разговор такой личный, такой откровенный, но Юнги всё ещё чувствует страх выдавить из себя хотя бы слово. Поэтому после каждой храбро выдавленной реплики они замолкают и ждут, когда кто-то из них осмелится заговорить в следующий раз. Хосок большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони Юнги. И это даже больше, чем слова. — Я имею в виду, что хочу быть близким тебе. И не хочу, чтобы ты был также близок с кем-то другим. Не знаю, что это такое… Хосок кивает, молча делая для себя какие-то выводы. Тяжело бороться с желанием повернуться и завалить Юнги спиной на ковёр, чтобы поцеловать или хотя бы крепко обнять. — Вот и у меня так же, — через какое-то время вздыхает Чон, думая о девушке, с которой помогал Юнги сойтись. Его труды окупились, но он сам не знал, что из-за этого влюбится. И уж точно не думал, что Юнги что-то испытает к нему в ответ. — Я пойму, если тебя это оттолкнёт. Но я думаю, что ты испытал ревность. Хосок убирает руку, снова закрывается от Юнги, сосредоточившись на последнем на сегодня уравнении. Ему нужна помощь с этим, но он изо всех сил пытается додуматься сам. Мозг кипит, юнгиева рука всё ещё поглаживает кожу на шее, а сам он будто делает это непроизвольно, полностью отдавшись собственным размышлениям. — Давай закончим, Хоб-а, — Юнги шепчет настойчиво потянув Хосока за плечо, чтобы тот оторвался от тетрадей, тот же послушно следует за движением руки, которая разворачивает его боком. — Пора уже отдохнуть. Юнги придвигается к Хосоку сзади и утыкается лбом меж лопаток, дразня кожу дыханием. Они сидят так пару минут, просто молча, привыкают к теплу друг от друга. Юнгиевы руки опускаются с плечей на талию, цепляют рёбра Хосока, который невольно вздрагивает от этого прикосновения. Кожа у него там особенно чувствительная, а Юнги дыханием поднимается к шее, продолжая руками что-то вычерчивать на изящных мышцах спины. Совсем нежно пока что, несмело. Они боятся что-либо говорить, Хосок просто запрокидывает голову, когда Юнги пальцами пробирается к его шее и запутывается в волосах на висках, когда опускается, чтобы размять плечи и скользит вниз к дрожащим рёбрам. Хосоку хочется быть сдержаннее, хочется быть осторожнее, как и раньше, но прикосновения юнгиевых рук, таких красивых и сильных, выбивают из головы всю рассудительность, оставляя лишь желание выгибаться змеёй, дрожать и учащать дыхание. Губы Юнги несмело прислоняются к торчащим на шее позвонкам, он хмурится, но не может заставить себя прекратить дразнить хосоковы рёбра, потому что он так льнёт к его рукам и так дрожит… Его руки опираются об пол позади спины, Юнги просовывает между ними ноги, чтобы оказаться прижатым грудью к Хосоку, чтобы положить голову на плечо и руками прикоснуться к дрожащей груди. Ощущая под пальцами сердцебиение, хочется раствориться в этих частых ударах, потому что внутри Хосока всё кипит и это из-за Юнги, который мнёт пальцами футболку, цепляет нечаянно твердеющие соски, утыкается губами в стык плеча и шеи, пока Чон едва целует его висок и шумно дышит через распахнутые губы. Руки гладят его слишком крепко, слишком активно, но это то самое слишком, которое восполняет собой нехватку ласки в крови. — Можно поцеловать тебя здесь? — шепчет Мин на ухо тяжело дышащего юноши, который несдержанно сводит вместе колени и одной рукой натягивает край футболки вниз, чтобы скрыть расцветшее от одних лишь прикосновений возбуждение. — Да. Пожалуйста, — Хосок заставляет себя выдавить что-то большее, чем просто кивок, потому что это важно. Раз Юнги спросил, значит ему нужно получить ответ и спустя мгновение его губы смыкаются на горячей коже шеи, мягко и осторожно, двигаясь в ритм рук, путешествующих по груди и животу. И они дрожат, сбрасывая с себя былую робость. Темп их чуть замедляется на пути к резинке шорт, ускоряется, возвращаясь к груди, которую Юнги не сжимает, а просто гладит, не забывая надавливать на Хосока своим телом. Чтобы прижать ближе, ещё и ещё. Хосок чувствует упирающееся в поясницу возбуждение Юнги, он притирается к нему, желая сам не знает чего, но того требует тело. Он просто знает, а точнее узнаёт впервые, что приятно, когда вот так губы дорогого человека прикасаются к линии челюсти. Тело подсказывает ему выгнуться сильнее и вот-вот оно возьмёт верх над хосоковым рассудком, чего совсем не хочется… — Подожди, — хнычет Хосок, едва не застонав, когда Мин нечаянно царапает ногтями сосок. Собственные руки сжимают рот, пальцы дрожат и Юнги пугается этой реакции. Ему почему-то кажется, что Хосок едва не плачет, путая его дрожь с той, что бывает вызвана наслаждением. Потому что Юнги раньше вживую не видел, каким бывает возбуждённый человек. А Хосок оказался неожиданно чувствительным. — Что-то не так? — Юнги напуганно отползает назад, его глаза широко распахнуты, хочется отрубить себе руки, что касались нежного Хосока. — Чёрт, я не должен был. Прости, пожалуйста! — Нет, всё в порядке, — Хосок разворачивается к Юнги лицом, стоит на четвереньках и смотрит из-под каштановой растрёпанной чёлки. Его губы влажные и красные от закусываний, щёки румяные, руки едва выдерживают вес тела, дрожат. — Ты уверен? Ты хочешь, чтобы мы зашли дальше? Юнги подползает ближе к Хосоку, чтобы обхватить руками лицо, разглядывает черты, которые с недавних пор стали преследовать его во снах, которые он выучил наизусть вместе с родинкой над ярко-розовой губой, по которой Мин завороженно проводит пальцем. Они неопытны. Они ничего не знают о том, чего хотят, однако логично, что для начала нужно поцеловаться. Уж это Юнги делал, в этом он смыслит хоть как-то… Но парни ему не нравились прежде. Да и девушки не особо, просто вот как-то так вышло, что нравится Хосок. До беспамятства, так что воздуха в лёгких уже мало для дыхания и хочется кислорода из чужой груди, передаваемого через поцелуи, хочется слышать стоны и вздохи. Настоящие, а не те наигранные и искусственные из порно. — Пожалуйста, поцелуй меня, — просит шёпотом Хосок, хлопая длинными ресницами. Как будто сам удивлён своей просьбе. — Ты красивый, — Юнги не спешит, он изучает прелесть хосокова лица и ведёт пальцем по брови, другими зарываясь в волосы на виске. — Нет, глупости. — Но я так думаю. Хосок кусает губы и садится на пол, сдвинув под себя колени, повторяя позу Юнги. И снова для них начинает существовать расстояние, которое борется с теснотой в шортах и гулким биением сердца. — Я поцелую тебя, ладно? — Юнги берёт в свои руки то, на что хватает сил и опыта. Он смеётся над ничтожеством своих познаний, боится того, что Хосок в нём разочаруется, но когда видит язык, бегущий по губам, забывает всё и даже о том, что за стеной спит его мать. — Ладно, — кивает Хосок ёрзая на ногах. Он неловко тянет руку к лицу Юнги, приближает его к себе за затылок, случайно дёргая за волосы. И Юнги не успевает сообразить, когда его план сделать первый шаг перехватывает Хосок, оставляя между их губами меньше миллиметра. Воздух между ними есть, но вот внутри его чертовски мало. Юнги успевает раскрыть губы, встречая ими хосоковы, рука на затылок не давит, но подталкивает к более смелым движениям. Хосок правда целует. Прихватывает по очереди то верхнюю, то нижнюю губу Юнги. Их глаза закрыты, но они как будто видят их поцелуй со стороны и представлять это обоим дико нравится. Всего пара крохотных вечностей проходит, прежде чем Юнги предлагает углубить поцелуй, толкаясь языком в нижнюю губу Хосока. Тот позволяет, неумело прячет зубы и когда языки вдруг соприкасаются друг с другом, когда Хосок тянет их в свой рот, ведь вроде бы так надо. Между их губ неловко, до жути неловко образовывается звук. Они пытались целоваться тихо, так что неожиданный щелчок воздуха между языками заставляет Хосока покраснеть и отстраниться. — Прости, — шепчет он, пока Юнги его держит за плечи и хихикает. — Это не смешно. — Смешно, — Юнги поправляет волосы Хосока, нежно трёт пальцами румянец на его щеках. — Это нормально, правда. И это ещё не самый неловкий звук в данной ситуации. — Ужас какой, — морщится Хосок, и они оба, наконец, смеются. Юнги пользуется их расслабленностью, продвигается ближе и обнимает Хосока по-настоящему, надолго и так, что их смех затихает, оставляя воздух вибрировать. — Ты мне нравишься, — признаётся Юнги, забывая и об экзаменах, и о девушке, с которой теперь уже решено порвать. — Я знаю, ты мне тоже, — Хосок поднимает голову с чужого плеча. Ему нравится, что в голове исчезла шкала измерения «нормальности» их действий. Потому что обнимать Юнги более, чем нормально. Целовать его — тем более. Поэтому, когда Хосок встречается с глазами Юнги, они снова приближаются лицами друг к другу, сталкиваются носами и целуются, стараясь не улыбаться. Это ощущается так, будто они вместе уже вечность, просто долго не виделись. Как будто Хосок стоит на вокзале и из толпы к нему выбегает Юнги, куда-то уезжавший. Как будто они вот так целовались и в этой жизни, и во всех прошлых. Их руки не заходят слишком далеко. То наваждение, скомкавшее одежду и сбившее дыхание, спадает, оставляя только что-то тёплое. Юнги знает, что за стенкой мама, Хосок это знает тоже. Но он просто хочет и дальше пропускать язык Юнги в свой рот, хочет переползти ему на колени, потому что они целуются в слишком неудобной позе. Юнги касается хосоковой спины и снова мнёт футболку, пока длинные руки юноши смыкаются за его шеей, перекинутые через плечи. — Ты правда очень красивый, — выдыхает в покрасневшие губы Юнги и отрезает Хосока от попыток возразить, целуя снова в шею, но уже смелее. — Ты возбуждён? — Да. — Хосок кивает и прижимается лбом ко лбу Юнги, глядя на него сверху вниз и обхватывая ногами бёдра. Они трутся о возбуждения друг друга, дышат сбито, боятся потерять контроль и сделать что-то слишком громкое. — Но там твоя мама и… — Я знаю, — кивает Юнги, облизывая губы, но всё равно целует в торчащую из-под перекошенной футболки ключицу. — Мы осторожно? — Да, — снова согласие. Потому что Хосок вообще-то согласен на любое, чувствуя давление юнгиевой эрекции через ткань и зная, что Юнги чувствует его точно так же. Сделав глубокий вдох Хосок приподнимается на бёдрах Юнги и опускается снова, примеряя ощущения от трения. Распахнутые губы Мина говорят ему о том, что это было правильно. Чон снова движет тазом, теперь уже вперёд, чуть резче и Юнги шипит, заткнутый губами. Хосок любопытен, он многое видел и хотел бы попробовать. Вот так тереться об Юнги через одежду было лучше, чем прикасаться к себе рукой. Потому что рядом тёплое тело, отдача, участие… Юнги спускается руками к ягодицам Хосока, сжимает их, когда тот снова приподнимается. Они не стонут пока, обоим страшновато даже дышать. Но поцелуи всё решают и Юнги вдруг чувствует, как толчков Хосока становится уже мало. Он опускает одну руку между ними, пальцы дрожат, но приходится совладать с ними, чтобы сжать хосоков член через шорты. — Чёрт, — ругается Чон и нечаянно кусает губу Юнги, падая лицом ему на сгиб плеча. Он позорно скулит, толкается в руку юноши под ним. — Я не смогу долго… — Я тоже. — Юнги сглатывает, в его дыхании скользит слабое рычание, когда Хосок свою руку тоже опускает к его шортам, но действует сразу смелее — проникает под резинку, одновременно целуя в шею. — Давай… Давай друг другу? — Хорошо. Они почти одновременно направляют пальцы под резинки нижнего белья друг друга. Шипение срывается опрометчиво несдержанно, Хосок смущённо давит всхлип в губах Юнги. И почему-то ему вдруг хочется сделать поцелуй ещё глубже, до такой степени он всасывает язык Юнги в свой рот, что уздечка под его языком почти до боли натягивается. Но это неважно, потому что они водят руками по членам друг друга. Запястье Юнги неудобно затекает и ему хочется раздеть Хосока полностью. — Сними футболку, — просит, не пытаясь случайно сделать свой тон приказным. Чон его слушается, ему давно хотелось освободить тело, быть перед Юнги ещё более открытым. Мин ведёт рукой по его стволу так, как делал бы это для себя, нажимает на уретру, одновременно целует в наконец-то открывшуюся ему ключицу, размашисто облизывает. Этого Хосоку очень много, он правда стонет и кусает Юнги в плечо, сжимает его член неконтролируемо сильно, пока между его собственных ног от руки Мина взрываются звёзды. — Я близко, — сообщает Хосок и хочет, чтобы Юнги ему ответил тем же. Хочется сделать ему приятно, поэтому юноша целует за ухом, в шею, в висок… Хаотично, промахиваясь и оставляя на коже блестящие влажные следы. Но дух выбивает напрочь, когда Юнги целует Хосока в грудь, которую сжимал. Лижет сосок, отчего Чон прекращает двигать рукой по его члену, только давит пальцем на головку и чувствует вибрацию юнгиевого стона на груди, прям возле сердца. — Юнги… — Хосок свободной рукой сжимает рот, другой берёт Мина за запястье и направляет оба члена в его ладонь, потому что сам способен только давить стоны и зарываться в миновы волосы, когда тот кусает и облизывает его соски по очереди. Мин держит Хосока за спину, царапает рёбра и понимает, что слишком опасно прикасается ко всем его чувствительным точкам одновременно. Но слишком сильно хочется сделать ему хорошо. Чтобы Чон только с ним хотел быть, пусть они сейчас друг другу позорно дрочат. — Ты такой красивый, — снова шепчет Юнги, хмурясь от тянущих ощущений в волосах, от затёкшего запястья и давления Хосока на его тело в принципе. Это тяжело, но юноша на его коленях вообще себя не контролирует. — Я уже скоро. Юнги уже не так интенсивно выцеловывает грудь Хосока, он опускает взгляд на их мокрые раскрасневшиеся члены в его ладони и вид двух прижатых друг к другу головок становится последней каплей. Подняв лицо с плеча Мина, Хосок сверкающими губами льнёт к его, тоже взглянув на картину между их животами. Неловко ровно настолько, насколько и приятно, потому что к Чону никто никогда так не прикасался, не целовал в грудь, не говорил ему, что он красивый. Они целуются под частые хлюпающие звуки смазки на членах, Юнги накрывает ладонью головки и проворачивает пару раз, отчего Хосок шипит в его губы и кончает, дрожа всем телом, дожидаясь, пока это сделает Мин. Члены всё ещё сомкнуты друг с другом, по ним активно, но со сбитым ритмом скользит ладонь. Юнги не знает, да и Чон, собственно, тоже, что сверхстимуляция уже обмякающего багрового члена станет пыткой. — Прости, — Хосоку стыдно, что он такой громкий, хотя, может, это ему только кажется и он кричит всё это время про себя. Иначе почему лёгкие горят огнём? Ему стыдно, но не менее приятно, когда хочется одновременно избежать касания и прильнуть к нему ближе. Юнги кончает следом, Хосок ему помогает заглушить стон поцелуем, чувствует, как на его голом животе собственная сперма смешивается с юнгиевой. — Хоб-а, — хрипит Юнги, судорожно сглатывая и пытаясь отдышаться. Он уже не чувствует своего тела, хочется просто упасть и лежать, что они и делают, перекатившись на один из плоских матрасов на полу. — Ты в порядке? Хосок кивает и пытается как-то намекнуть на то, что он весь перепачкан, так же как рука Юнги… А тому хватает один раз взглянуть на растерянного Чона, чтобы встать и достать из тумбочки пачку влажных салфеток. — Прости, — извиняется Хосок сам не знает за что, когда Юнги вытирает его живот и свои пальцы, бросая салфетку в мусорку. Они уже очень давно забыли про тиканье часов, заглушили его, но теперь снова эта звенящая секунда за секундой тишина… — За что ты извиняешься? — Юнги подбирает футболку Хосока и помогает надеть её, ложась после этого рядом, чтобы можно было обнимать. — Это было со мной впервые. — Со мной тоже. Они улыбаются и Хосок не знает, можно ли ему теперь целовать Юнги просто так. Но юноша сам решает эту проблему, приближается к его лицу, гладит волосы и целует просто так. И точно так же они целуются, когда Юнги высаживает Хосока перед танцевальной студией семь лет спустя. Из них двоих тригонометрия понадобилась в итоге только Мину. Но это неважно, потому что и Юнги, и Хосок в итоге всему миру могут сказать: «Я самый счастливый на свете, потому что мой парень оттдрочил мне когда-то на первом курсе».