Black, white and everything in between/ Черное, белое и все что между ними

                         Близкие люди часто говорят, что в тяжелые времена все, что нужно делать — это оставаться позитивным, а остальное будет медленно сходиться само по себе. Чушь.       За последние несколько лет Гермиона Грейнджер только и делала, что оставалась позитивной. Всякий раз, когда что-то шло не так, Гермиона была единственной, кто утешал и поддерживал её друзей; когда кто-то нуждался в помощи, она была единственной, кто помогал им; когда люди теряли надежду, она была единственной, кто говорил им продолжать бороться, и что всё, в итоге, будет хорошо. Теперь же ей казалось, что все усилия были напрасны. Какую помощь она оказала?       Сейчас, на шестом курсе Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, каждый, кто проходил мимо Гермионы в коридорах, видел ту же самую, неизменившуюся девушку: лучшую подругу Гарри Поттера и Рональда Уизли, ярчайшую волшебницу своего возраста с ослепительной улыбкой до ушей. Постоянная жажда знаний запечатлелась на ее чертах, но Гермиона Грейнджер уже не была прежней. Пятый год изменил и отрезвил её, как порыв холодного ветра. После битвы в Отделе Тайн, как гром среди ясного неба, её осенило: они были на войне. Когда Гарри сжимал безжизненное тело Седрика Диггори в Литтл-Хэнглтоне на четвёртом курсе, стало очевидно — Волан-де-Морт вернулся. Вот всё официально и началось.       После бесчисленных лет сохранения позитивного настроя, Гермиона наконец смогла понять — все это не принесло ей пользы. После неисчислимых улыбок и ложных надежд, она наконец осознала, что ей пора отказаться от оптимизма и начать воспринимать вещи такими, какие они есть. <i>      Дела шли неважно. Волан-де-Морт вернулся почти два года назад, но публика признала его возвращение только в прошлом году. Огромное количество заключенных сбежало из Азкабана, что стало подвигом, какой ранее считался невозможным. Говорили, Темный Лорд отправился вербовать великанов, и что он уже заручился поддержкой сообщества оборотней. Он становился все сильнее день ото дня и мог сделать ход конем в любой момент. К черту стереотипы, которые пришли с ее красными и золотыми цветами. Правда заключалась в том, что Гермиона Грейнджер была напугана.       Да она боялась даже больше, чем могла себе признаться! Это была война. Война, в которой такие люди, как она, становились жертвами. После Гарри Поттера, они были теми, кого Волан-де-Морт хотел заполучить больше всего. Он называл их грязнокровками. Грейнджер была потрясена тем, что некоторые волшебники и волшебницы до сих пор верят в главенство крови. И по сей день они считают, что превосходят других лишь из-за этого. В детстве, благодаря безжалостным издевательствам, она иногда начинала думать, что в чём-то уступает им. Её неуверенность всё росла и росла, и единственное, что отвлекало Гермиону от переживаний, были её друзья. Её друзья. Её семья. Её все. Даже она сама не понимала, насколько велика была её истинная привязанность к ним. Когда она думала, что у нее ничего нет, Гарри и Рон не давали ей усомниться. В те дни, когда она чувствовала себя одинокой, они приходили, чтобы заставить её улыбнуться. Друзья отдали бы за неё свои жизни, и она бы сделала тоже самое для них. Они так заботились о ней, что Гермиона, вспоминая ребят, невольно улыбнулась. Гарри и Рон были неотъемлимой частью её жизни. Гермиона Грейнджер за свою, пока что, недолгую жизнь, повидала гораздо больше, чем большинство волшебниц и волшебников, и через все: через ее взлеты и падения, через плохие и хорошие, дождливые и солнечные дни — они через все прошли вместе. Ее любимые друзья — Гарри и Рон. Гарри, независимо от того, что писала о нем эта мразь Рита Скитер, был одним из самых добрых и самоотверженных волшебников, которых она знала. Для него всегда были важнее другие, а не он сам. Гарри стал для неё братом, которого у нее никогда не было. Гермиона надеялась, что их отношения продлятся до последнего вздоха, независимо от того, что произойдет между ней и Роном. Рон… Она влюбилась в него на третьем курсе, в мальчика, к которому привязалась и с которым мечтала увидеть себя через двадцать лет. Девушка всегда питала чувства к младшему мужчине семьи Уизли и до недавнего времени думала, что он ответит ей взаимностью. Гермиона всегда считала, что её жизнь распланирована наперёд: она закончит все свои курсы, начнёт подниматься по карьерной лестнице, которая принесёт перемены в волшебный мир, и выйдет замуж за своего лучшего друга — Рональда Уизли. Теперь же она не имела ни малейшего понятия о том, куда приведёт её жизнь. Ей показалось, что её пронзили тысячи ножей, когда она увидела Рона, целующегося с Лавандой Браун посреди гриффиндорской гостиной. Гермиона неоднократно твердила себе, что не имеет права обижаться или чувствовать себя преданной, ведь Рон даже не был её парнем. Тем не менее, той ночью она не могла не заплакать на плече у Гарри, как убитая горем девочка-подросток, которой она и была. Она думала, что Рон любит её… что он сам сделает первый шаг… что тоже дорожит ею... Но увы, после шоу, которое он устроил в общей комнате, можно было с уверенностью сказать — чувства Гермионы были только односторонними. Так что да, на данный момент её жизнь была довольно паршивой. — Гермиона, — окликнул её Гарри, — давай спустимся к обеду, хорошо? —Иду, — ответила Грейнджер. Отложив книги в сторону и задрав нос, она гордо прошествовала в гостиную, даже одним глазом не взглянув на Рона и Лаванду. ------------ — Пошли, приятель, нам надо спуститься в большой зал на ужин. <i>— Да, Блейз… дай мне минутку. Ты иди, я скоро спущусь. Мне нужно кое-что закончить. </i> Когда Забини ушел, Драко Малфой остался один в своей спальне. Бледный молодой блондин поднялся с кровати и подошел к зеркалу, чтобы рассмотреть юного человека перед собой.       Парень, которого он лицезрел, больше не являлся тем волшебником, который существовал всего несколько безмятежных лет назад. Этот молодой волшебник был уничтожен. Уничтожен и убит вместе со своей детской невинностью. Осталась всего лишь оболочка мальчика, который когда-то существовал. Его пепельная кожа была призрачно бледной, под глазами образовались мешки, а лишение сна отпечаталось на лице. Его серые глаза, которые когда-то мерцали, теперь выглядели тусклыми, как грязь, а его некогда подтянутое тело почти превратилось в кости. Он выглядел просто ужасно. Жизнь Драко Малфоя всегда была полна такой роскоши, какую только возможно вообразить. Ему было дано всё самое лучшее: лучшая одежда, лучшие игрушки, лучшая еда. Одним словом — все. Его детство было счастливым, полно чудесных воспоминаний о том, как он играл в садах Малфой-мэнора, как его мать рассказывала ему сказки, и как его семья жила… счастливо. Что бы о ней ни говорили, Нарцисса Малфой была потрясающей матерью. Она была готова на все ради сына. Готова была переступить любые границы, только чтобы её сын был счастлив. Но, к сожалению, так нельзя было сказать о её муже.       Драко помнил, что когда-то и его отец был таким же... благородным. Те дни казались такими далекими, но они очень четко запечатлелись в его памяти. Теперь Люциус был всего лишь рабом, а Нарцисса — его женой.       Он хотел этого... Драко желал вернуться в то время. В дни, когда он только начинал колдовать, и отец смотрел на него с чувством отцовской гордости. В дни, когда он лежал на коленях у матери, а она читала ему сказки Барда Бидля. В дни, когда он гордо расхаживал по этому самому замку, с чувством озорства и беззаботности, которое никогда не вернется.       Драко Малфой совершенно не походил на того мальчика, каким был сравнительно недавно. Всего год назад он счастливо исполнял свои обязанности главы инквизиторского отделения, и самой большой его проблемой было счастье Поттера. Сейчас же, Драко понятия не имел, кто он такой. Это было чертовски больно. Он был не более чем марионеткой, за ниточки которой дёргал Темный Лорд. Как сильно он хотел покончить с этим всем. Просто стереть свое существование из этого мира и уехать куда-нибудь подальше, где ему будет хорошо... Но нет. Дело было не только в нем. Если Драко провалит свою миссию, Темный Лорд убьет не только его, но и его семью. Он должен был сделать это для них. Для матери. Выйдя из транса, он провел пальцами по волосам, надел маску безразличия, которой научился владеть за все эти годы, и, бросив последний взгляд в зеркало, направился в большой зал.

***

— Эй, Гермиона, ты в порядке? — Что, прости? — Ты немного странная. — Ой, извини, Гарри, я просто отвлеклась. — Послушай, Гермиона, если ты хочешь поговорить о Роне, то... — Нет. Я просто... просто не хочу сейчас говорить о нем, — Гермиона запнулась. — Я не знаю, почему это вызывает у меня такую острую реакцию, Гарри, ведь я не имею права расстраиваться. — Гермиона, я понимаю, что ты чувствуешь к Рону, и я уверен, что он чувствует то же самое к тебе. Просто подожди, вся эта ситуация с Лавандой скоро закончится. —Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока Рональд наиграется с Лавандой, Гарри. Разве ты не видишь, как жалко это выглядит? Я просто... не хочу сейчас говорить о нем. Мы можем обсудить что-нибудь еще? —Конечно, извини. А ты слышала, что... Что бы там ни говорил Гарри, Гермиона не слушала. Её отвлекла особа, сидящая за слизеринским столом в другом конце большого зала. Драко Малфой. Мальчик, которого Гермиона презирала с первого курса. Она приехала в Хогвартс с такими великими надеждами, и именно он тогда заставил её почувствовать себя ничтожеством. Именно он всегда портил ей день этим ужасным словом. Он был тем, кого она ненавидела с самого первого дня. Тем, кто безжалостно издевался над ней, когда она была одиннадцатилетней девочкой. Драко поднял на неё взгляд. Он был ужасно бледен, даже бледнее, чем обычно. Можно сказать, что тот выглядел почти больным и, вероятно, не спал несколько дней. Это заставило её вспомнить сентябрь. День, когда они прибыли в Хогвартс на поезде. Именно тогда Гарри заподозрил, что Малфой принял Черную метку. Тогда это казалось ей невозможным. Со стороны Волан-де-Морта было бы почти глупо давать шестнадцатилетнему студенту метку Пожирателя. Но после долгих раздумий у неё появились сомнения. Это, конечно, объяснило бы, почему он стал похож на почти бездыханное тело, балансирующее на грани жизни и смерти. — Но не мог же он и в самом деле получить метку? Так, она определенно слишком много думала. С такими мыслями Гермиона вернулась в реальность и повернулась к своей лучшей подруге.

***

Съев буквально две ложки ужина, Драко извинился и поспешил в общую гостиную. Торопясь покинуть большой зал, он впопыхах налетел на миниатюрную фигурку, отчего та потеряла равновесие. Повинуясь импульсу, Драко схватил руку девушки, чтобы удержать её. — О, мне ужасно жаль, спасибо... — запнулась та. — А, это ты... — с отвращением произнесла волшебница. Он поднял голову и увидел очень знакомое лицо. Лицо человека, которого он возненавидел за все свои годы учебы в Хогвартсе. Лицо Гермионы Грейнджер. С выражением отвращения на лице Драко грубо отпихнул её и вытер свою руку о мантию, чтобы избавиться от всех болезней, которыми он, не дай Мерлин, мог заразиться. — В следующий раз смотри, куда идешь, грязнокровка. Не хватало еще какую-нибудь заразу от тебя подхватить.