Мадре

(1604. Гантия. Пригород Руны) Нежные лепесточки Небесных лилий отражали теплые лучи спелого утреннего солнца. Капельки освежающей росы падали на прогнивший подоконник, впитываясь в колючее дерево. Старый домик, заплесневелые от времени доски половиц, шаткие стекла в скошенных оконных рамах... Рассвет. Часики, съехавшие набок и повисшие на одном лишь ржавом гвозде, устало отсчитывали секунды. Было тихо. Мертвенная тишина делала воздух вяжущим и густым, идентичным мякоти экзотического фрукта. Кара лежала на перевернутом корыте, закутавшись во влажный от росы и пота, плед, усеянный катышками противной острой шерсти. Девушка прислушивалась к каждому звуку: как тикали часы с маятником, как капала роса с ее любимых цветов, отражающих малиновые краски тягучего, как мед, рассвета. Ночью их сердцевинки искрились, а яркое голубоватое сияние ласкало лепестки, напоминая о милостивом ясном небе, которого бедняжка уже давно не наблюдала над своим нищенским пристанищем в сырой лесной чаще. Некоторое время Кара просто смотрела в одну точку, словно мертвая, но все же нашла в себе силы приподняться, задерживаясь за серый, затхлый матрас, напичканный прогорклой овечьей шерстью. В голове тут же зазвенело, горло сдавил тошнотворный ком. Уже знакомое Каре отвратительное чувство согнуло ее пополам, но из горла вырвался лишь мучительный кашель. Желудок был пуст, а во рту пересохло от жажды. Девушка дрожащей рукой обхватила растерзанные пористые занавески, схожие с плотной паутиной и обмотала ими запястье, с трудом поднимаясь на ноги. Кара одним движением распахнула заедающую, просевшую от времени дверь, оставив глубокий след в сухой земляной пыли. Серебряные струйки прохладного ветра волнами заполнили помещение. Шелест листвы, высокая струящаяся осока, аромат сорванной мяты и липы... Кара постепенно приходила в себя, даже на секунду забыв про разрывающий изнутри голод. Сейчас она просто стояла у порога, протянув руки к облакам, к небу. Распушив спутанные каштановые волосы, она шумно вдохнула, наполняя легкие запахами еловых шишек и лаванды. Окончательно подавив в себе сонливость, обитательница заброшенной сараюшки принялась переливать остывший раствор шиповника из блеклой деревянной кружки в жестяную баночку, затем, немного повозившись, развела тусклый огонек на отсыревших дровах подле крыльца. Обняв пальцами бутыль с душистым зельем, она опустилась на жухлую пожелтевшую траву, подмяла под себя грязную рубашку и принялась наблюдать, как языки пламени резво играются с жестянкой... Один беззвучный миг. Одно воспоминание. Глухой треск мягкого металла. Точно сильно ошпарившись, Кара быстро залила пламя из ржавой бутыли, в которую вцепилась мертвой хваткой, до звонкого скрежета стиснув зубы. Слабый огонек тут же поддался и, издав предсмертное шипение, погас, разъедая дрова. Бледное юное личико скривилось. Девушка изо всех сил пыталась выдавить соленые слезы из темных глаз. Тщетно. Спустя миг послышались только сухие сдавленные звуки и тихое прерывистое дыхание. Сухие щеки. Больше слез не осталось. Краткое дуновение июльского ветра щекотнуло спину. Кара собрала в кулачок пальцы, натягивая вбок складки колючего балахона, который носила как ночную сорочку. Только теперь стал заметен плотный округлый живот, дотронувшись до которого девушка презрительно поморщилась, а после резко отдернула руку, скорчившись так, будто это принесло физическую боль. Раскрасневшись, она вперила взгляд в дрова и стала провожать взглядом каждую струйку жидкого дымка, что плавно вытекал из-под мокрых дров, сочился вверх, в небеса... «И что... теперь?» - Кара сказала это тихо, но ее хриплый голос, как зычная мольба о помощи, сотряс, казалось, целый маленький мир - ее мир, где молить уже некого. *** Золотая карета, блестящая в полуденном зное солнца, гремела колесами по изъезженной утрамбованной земле, обрамляемой редкой примятой травой. Вокруг под порывами ветра пестрились безграничные волны разноцветных лугов, перемежаясь всеми оттенками, каковые только могут быть намешаны ловкой художественной кистью. Это были поля Ореолов - воистину громадных садовых владений небольшой страны, названной Гантией. Эти территории издавна известны своими редчайшими и прекраснейшими цветами. Сейчас дары этих плодородных земель пользуются особенно большим спросом в преддверии «Фестиваля Цветов» - самого знаменательного события года. На этом фестивале собираются все столичные богачи со своими слугами и детьми. Они церемонным караваном проезжают по главной площади на повозках, пестрящих цветочными композициями. В прошлом году самой громадной и вычурной была повозка семьи Де-Фасильен. Их превосходство не вызвало ни толики удивления у вдохновленных зрителей, ведь одна четвертая живописных Ореолов принадлежала вышеупомянутой фамилии. Их карета представляла собой целый радужный сад, скомканный в единую микроскопическую теплицу, из которой непорочно-яркие побеги рвались наружу, к свету. Их ароматы сливались с сотней таких же ароматов, что окрашивали воздух в причудливые градиенты. Под весом этого цветастого скопа хрупкий белоснежный экипаж шатался из стороны в сторону. На облучке, прямо за кучером стояла, претенциозными жестами приветствуя публику, маленькая Маргарет Де-Фасильен - юный потомок дворянского рода, будущая наследница огромного состояния и просто миловидный ребенок, вызывающий у всякого лишь умиление. У всякого, с кем она по какой-либо причине предпочтет не заговаривать... Девчонка то и дело поправляла по инерции сползающую на лоб диадему и оглядывала украшения царственного воза, гарнированного старичком-садовником. Она приветливо улыбалась, всем, даже крестьянам и беднякам в застиранных «праздничных» уборах, но в этой улыбке читалась лишь барственная спесь и надменность. Атмосфера, будоражащая своим гвалтом, своими живописными, бурными лучами ликования, своей отрадной теплотой и беззаботностью, застилала улицы и центральную площадь. Россыпи лепестков оставляли короткие благоухающие шлейфы, устремленные к земле, и мерно окропляли волосы и плечи собравшихся. Дети горожан, хихикая, ловили эти разноцветные нежные капельки, резвясь и усердствуя, соревнуясь между собой. В их маленьких ручках накопились уже целые разноцветные охапки. Летний бриз сдувал отдельные лепесточки, приземляя их на брусчатку и превращая улицы в причудливые зернистые полотна... После парада как правило наступает затишье. Аристократия обыкновенно утопает в бесплодности льстивых лепетаний, завсегдатаи светских чествований обзаводятся новыми полезными дружбами. Удалые торговцы стремятся отхватить как можно больший куш на продаже сувениров гостям столицы. Для многих Фестиваль ­- шанс переговорить с высшими палатами. На этом празднестве хоть зачастую и царят громкие беспорядки (в особенности в дальних закоулках, где скапливается простой люд), высшие чины и даже сами Державные там постоянные и, разумеется, желанные гости. Спустя несколько часов веселья наступает вечер, зажигаются огни, подготавливая подуставших гостей к самому важному ­- к вечерним зрелищам, ­- конкурсу, где молодые таланты борются за крупный денежный приз и всеобщее признание, приготовив для придирчивой публики песни, танцы и прочие увеселения. Такие, что должны понравиться судьям - тем самым грозным и таинственным обитателям Державных палат. Один из выбранных судей выбирает себе партнершу среди конкурсанток и сам принимает участие в вальсе, открывающем состязания. Также выступление, конечно же, должно прийтись по вкусу и простым жителям Руны - самого сердца страны Приморья. Так в последние годы величают Гантию за близость к океану, первосортные морепродукты и обилие темноводных витиеватых рек, что стали главными героями городских легенд и слухов. *** Близ золотой кареты цокала подковами гладкошерстная верховая, опустив мордочку вниз. Она волокла на себе свою маленькую хозяйку. Девчонка сидела в кожаном седле, свесив на одну сторону стройные маленькие ножки, закрытые множеством шелковистых подолов. Те раздражающе шуршали, немного подпрыгивая с каждым шагом лошади. Черные и блестящие как смоль, прямые волосы были связаны в хвостики белоснежными узкими ленточками, которые свисали завитушками до ключиц. На макушке торчала маленькая декоративная шляпка темно-зеленого цвета. Этот аксессуар слабо перекликался с помпезным бледно-голубым подолом платьица и сетчатой вышивкой цвета летней вишни. Девочка окидывала окружающую дивность надменным и кислым взглядом, точно смотрела на заплесневелый сыр. Аристократочка периодически брезгливо отмахивалась от надоедливых мошек маленькими ручонками, облаченными в кружевные перчатки цвета каймы на ее шляпе. Вокруг толпились гувернеры. Один, высокий, с тонкими «французскими» усиками держал над головой своей подопечной розовый зонтик. Второй, пониже, придерживал поводья, изредка позевывая от скуки, за что регулярно получал тычки миниатюрного ботиночка в правую лопатку. Рядом вертелись горничные, шушукаясь о чем-то между собой. Проезжали тюльпановые клумбы. И тут белобрысая нянечка с добрыми, даже наивными глазками подбежала к маленькой наезднице: - Мадемуазель... я, конечно, прошу прощения, но вам пристало бы уже научиться самой управляться с вашей лошадкой. Скоро у вас начнутся уроки верховой езды и вам бы не мешало освоить некоторые азы, если вы хотите стать лучше в этом нелегком... - она запнулась. Дочка герцога медленно повернула голову. Так медленно, что показалось, что если она сделает хотя бы одно резкое движение, то голова немного-немало слетит с плеч. Затем последовал взгляд. Марго смотрела на новоиспечённую собеседницу, как герой на монстра перед решающим ударом. Она словно оценивала «соперника», выбирала правильную тактику. В ее взгляде не было поначалу спеси и театральности. Было видно, что половину слов служанки Маргарет просто не слышала, а задумалась о чем-то своем. В детских глазах было что-то осознанное, мрачное, не свойственное обыкновенному избалованному ребенку, однако в следующую же миллисекунду это исчезло, словно девочкой на мгновение завладел потусторонний дух, обнажив в ней истинное. Сейчас же она тряхнула головой и поджала губы, надевая свою привычную маску спесивой «принцесски». В ее жесте можно было разглядеть облегчение. В этом образе, видимо, ей было комфортно. - Ты забываешься, как там тебя, - замечание прозвучало утвердительно, без наигранно-вопросительной интонации. Маргарет отвернулась, желая закончить на этом беседу, однако служанка все же решилась напомнить госпоже свое имя. - Эли. И снова Марго повернула голову, на этот раз быстрее, и заговорила, почти закричала тонюсеньким голоском, который она нарочито сделала звонким и напряженным, рыкающим: - Я не спр-рашивала твоей клички! Подумай, что будет, если ты не доглядишь за мной и я упаду с этой полудохлой животины? Ты будешь виновна! А на уроках верховой езды, уверяю, все одно - я буду блистать и без твоих советов. А сейчас, пока что... - она обвела указательным пальцем всю собравшуюся прислугу. - Вас всех касается! Ваша задача следить, чтобы мне было хорошо и весело! А иначе не сносить вам головы! Уяснили!? Слуги податливо закивали, а Эли отошла в сторону с видом перепуганного беленького заиньки. Пять минут возле прогулочной кареты ни произносили ни звука. *** - Сто-о-оп!!! - горловой визг принцесски получился таким гомерическим, что из-за соседнего соснового перелеска с громким карканьем взметнулась стая ворон, оставляя в воздухе свои мелкие серые перышки. Делегация тут же затормозила. На лицах слуг не мелькнуло ни тени удивления, ни испуга. (Подобные выходки маленькой госпожи для них были уже делом привычным.) Дверь кареты из розового золота отворилась и тут же захлопнулась, тряхнув пурпурной шифоновой занавесью. Кучер подал руку даме в широкой соломенной шляпе - настолько широкой, что она с трудом пролезла в проем, при этом захрустев и подминаясь к плечам барышни. Ее зеленое платье незамысловатого кроя изумрудными переливами отразило свет солнца. Набеленное свинцовой пудрой очаровательное личико выглядело почему-то несчастным, хотя, возможно, это была лишь дань светскому этикету. Высокородным дамам, по убеждению их благовоспитанного окружения, улыбка не шла. Лишенные блеска, бледно-русые волосы были затянуты в корзиночку, из которой выбивались лишь легкие пушистые волоски. Подняв веки, она сложила руки в замочек на груди, которая была перетянута корсетом, настолько сильно, что казалось, будто он мешает свободно дышать. - Вам что-то приглянулось, Маргарет? - ее переливистый голос прозвучал нежно, но сдавленно, будто ей не нравилось то, что она говорила. - Да, матушка, - девчонка же, напротив, взяла хозяйский, величавый тон. Дамочка из кареты, Адель Де-Фасильен, подала невербальный знак дочери, проведя рукой в знак позволения. Марго соскочила с седла на руки белобрысой Эли, которая в свою очередь мягко поставила ее на землю. Девчонка кивнула слугам, и они хмурым печальным караваном поплелись за ней. Она подошла к красочной клумбе, придерживая верхнюю юбку платья и как бы невзначай бросила взгляд на алые тюльпаны с желтыми крапинами у сердцевины. - Нарвите примерно... с полсотни. - Но, госпожа... - начала одна из нянечек, - не слишком ли? - Не слишком! - отрезала принцесска. - Я отберу по приезде домой лишь самые лучшие, остальные пойдут на удобрения для грядок или мне на забавы. В следующую же секунду чуть менее представительные «лакеи» взялись за ножницы. Наточенные лезвия беспощадно срезали сочные юные стебли. Затем, по указу маленькой дворяночки, та же участь постигла еще около полутораста стройных побегов, которые только что проснулись и открылись сухому серому миру, согревшись под солнечными лучами. Мадам Адель созерцала эту суету с едва заметной, тонкой пленкой скорби, обволакивающей серые глаза. Или это было все еще изящное аристократическое притворство? *** Лес закрылся мглой беспросветной ночи. Смуглый мир чащи затаился где-то под пушистыми кронами чернеющих в ночном мраке деревьев. Природа спрятала свои ароматы. Остался лишь неуловимый, холодный, острый запах ночи и опасности, чего-то зловещего... Хрустнула ветка под чьим-то весом. Темная женская фигура плыла между соснами. Синий, изодранный бархатный плащ волочился за ней, задевая выпирающие корни многовековых дубов. Кара шла размеренным, плавным шагом. Теперь ее лицо не выражало ни боли, ни отчаяния. От «утренней» Кары, казалось, не осталось ничего. Теперь это была невозмутимая, сильная женщина. Или такова была ее маска. Девушка несла перед собой на вытянутой руке поцарапанный фонарь, который светил очень ярко, но без приторной резкости. Этот свет успокаивал, ласкал кожу на шее и играл в волнистых волосах. Пряди цвета спелого каштана в этом сиянии отливали медно-рыжим. Они были кое-как собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные спутанные кудри. Рваные кожаные заплаты смотрелись как нечто инородное на ярком пурпурном платье, скрытом под бархатом мантии цвета персидского индиго. Она все шла, запрокинув голову вверх, наблюдая как постепенно высокие кроны деревьев редеют и открывают ее взору светлый лунный диск, изредка выглядывающий из-за дымчатых тяжелых облаков. Она шла домой. И вот почти не осталось объемных высоких деревьев, что закрывали низкое черное небо. Кара остановилась на секунду и замерла в одном положении, словно манекен. Затем она медленно обернулась к нетоптаной тропке, обрамленной рядами мертвых, высушенных деревьев. Вокруг Богом забытого пути лег синеватый туман, скрывая то, что находится там - за сухими корягами. Завидев такую картину посреди леса, любой селянин бежал бы прочь со всех ног, сверкая пятками. А Кара двинулась прямиком к арке, которую образовывали скрюченные тощие осиновые стволы и засохшие ветви... Как только рассеялся густой едкий туман и Кара вышла из плена колючих кустов и оказалась на утесе, у подножия которого расположилась небольшая деревня: десятки каменных построек, освещенных тусклым светом ночных фонарей. Девушка стояла на утёсе, что величественно возвышался над поселением. Она всматривалась вниз, лаская взглядом каждую маленькую белокаменную крепость, каждый колодец, каждый факел, излучающий приятный глазу фиолетово-синий свет, каждый садик с пышными благоухающими кустами малины... Она позволила себе ненадолго снять маску «сильной и невозмутимой», но только сейчас, когда ее никто не видит. Она остановилась, задумавшись о чем-то былом и близком, собралась с мыслями, потерла опухшие влажные глаза костяшками пальцев. Похоже, она вновь обрела в своей душе новые слезы, которые были отражением тех чувств, что, не успев даже обосноваться где-то по левую сторону груди, уже просились наружу... Однако, через секунду болезненных размышлений ее лицо вновь похолодело. Нахмурив тонкие дуги бровей, Кара неуклюже опустилась на корточки, рывком скинула ноги с обрыва и сразу нащупала ступеньку. Сердце вновь защемило, перед глазами невольно пронеслись теплые воспоминания. Когда-то она так любила эти подвесные ступеньки... Сейчас она могла безошибочно пересчитать по памяти все трещины в этих старых деревяшках. Она и ее племянница Лилиан часто получали от матерей за то, что раскачивались на них туда-сюда, воображая себя артистками Гантийского воздушного цирка, а потом являлись в обитель по вечерам с синяками на коленках. Она и Лилиан... все же они были такими озорницами еще пару лет назад, в то время как их сверстницы уже во всю осваивали сложные заклинания и даже ходили с родителями на ритуалы, призывы, спиритические сеансы... Кара вздохнула. Она вспомнила слова ее покойного отца, о том, что из-за своего легкомыслия она никогда не станет ведьмой, достойной быть в приспешницах у самой Леди, в отличии от «порядочной» старшей сестры. «Как в воду глядел...» - Кара вздрогнула, когда осознала, что сказала это вслух. Она с опаской осмотрелась. В обители по-прежнему не было ни души. Лишь огни. Поношенные коричневые полуботинки коснулись прохладной земли. Кара прижала к груди нагревшийся каркас фонаря и поежилась, поджав губы. В ней начало зарождаться чувство тревоги, ощущение засады. Кара сердцем чувствовала неладное. «Так, а ну соберись, рохля трусливая! Сегодня Первомай. Вся орава как обычно устраивает празднество на своей излюбленной Хохлатой горе, за километры отсюда. Никто не помешает», -Кара решительно зашагала вперед. В один момент она почувствовала, как преодолевает границу, что отделяет обычный людской мир от таинственного, древнего, колдовского. Мира, где ей, «гнусной предательнице», больше нет места. Теплый воздух ударил по замерзшей коже, пробирая все тело, от холодного внешнего мира не осталось и следа. Его заволокла прозрачная дымка. Кара прошла вдоль домов, на стенах которых были рядами развешаны знакомые ей факелы, излучающие сверхъестественный синий свет... Она съежилась и перепугано отшатнулась, когда один из них зашипел и резко вспыхнул, поднимая вокруг себя лазурный ореол. Бывшая ведьма ускорила шаг... Несколько минут и девушка уже с опаской оглядывала темный коридор до боли знакомого ей места. Она потушила фонарик и рывком вынула из чугунного подвеса факел, оставив подле себя мимолетный шлейф из сиреневого пламени. Наконец решившись, она двинулась вниз по винтовой лестнице. Очутившись перед высокой дубовой дверью, Кара помедлила, затем одним ловким взмахом тонкой руки выдернула из прически огромную заколку и темные пряди свободно рассыпались по облаченным в мантию плечам. Легким движением она вставила острие заколки в замочную скважину. Замок легко поддался под натиском девичьего аксессуара, и незваная гостья довольно усмехнулась. Все-таки она хорошо знала маленькие секреты здешних мест. Дверь отворилась с громким скрипом, который тут же эхом пронесся по подземелью... Подвал, фонари все с таким же необыкновенным, но на этот раз уже прохладно-розоватым светом, высокие узкие полки, стеллажи с вырезанными на них знаками стихий, приятно пахнущие стариной экземпляры сборников древних заклинаний и рецептов... Тяжелая дверь с железным засовом в углу, открывающая свои секреты лишь старейшине ковена, высокие потолки... Кара глубоко вдохнула запахи книг, таящих в себе античные легенды и заклинания. Теперь она особо остро почувствовала, что она дома, но ныне тут, в библиотеке, где она провела большую часть ушедшего детства, витало что-то чужеродное. Стены словно говорили с ней, нашептывали ей о том, насколько она чужда теперь им и тем, кто вправе среди них находиться. А все из-за чего?.. Кара бросила ненавидящий взгляд вниз, к выпирающему из-под мантии животу, снова почувствовав болезненный комок в груди и шумно сглотнула... И вновь уже привычным движением мотнула головой, стряхивая с себя груз бесплодных мыслей. Она тихо и грациозно подплыла к крайнему стеллажу и начала отчаянно сбрасывать с них ненужные ей сейчас книги... И вот еще один толстенный сборник с грохотом приземлился на зеркальный пол. Девушка обернулась, но ее внимание привлек не громкий звук. Из распахнутой от удара книги выпорхнули багровые, свернутые «конвертиком» страницы, явно вырванные откуда-то. Их было довольно много, а на развороте старого, но плотного листа виднелись кровавые ссохшиеся чернила. «Ястребиная кровь? Такой кровью писали только особо опасные пророчества и проклятия! Такие бумаги...запрещены!» Запыхавшаяся Кара словно преступник, заметающий следы, быстро принялась собирать книги с согнутыми страницами и расставлять их на «законные» места. Воровато оглядевшись, Кара запрятала те самые странички в глубокий вырез потайного кармана на подоле своего одеяния. Она не знала, что на них, кто и зачем решил сохранить их в этаком «тайнике», но девушке казалось, будто она уличила кого-то в чем-то непотребном, будто она на пути разгадки чужой тайны, которой она сможет распорядиться так, как будет позволять ей совесть. Юное личико Кары скривилось в непрошеной усмешке. Она даже забыла, зачем наведалась в поселение Небесных Лилий... То ли внезапная находка вскружила ей голову, то ли родная до мурашек атмосфера, только теперь девушка вместо продолжения поисков элегантно закружилась на месте и удовлетворенно расхохоталась. Бдыщ! Девушку на секунду парализовало. Закружилась голова, мир перед глазами поплыл, шатаясь. И вот уже она лежала без сознания на ледяном полу библиотеки, по которому потекла тугой струйкой ее коричневая кровь... *** Тусклый на первый взгляд, приглушенный свет подземных фонарей на секунду ослепил Кару. Девушка зашипела сквозь зубы. Стрела боли, вызванная столь яркой вспышкой, пронзила затылок. - Ауч! - она дотронулась до больного места, оставив на своих пальцах сгусток спекшийся крови, выпрямилась и огляделась, привыкая к освещению. - Кара! - голос прозвучал громко, строгим похоронным тоном, сзади послышался стук каблуков, приглушая остальные шаркающие шаги. Кара резко обернулась в сторону звука, махнув волосами, чем спровоцировала новый приступ саднящей боли в висках и кровоточащей ране. В центр библиотеки с гладким, узорчатым полом, грациозно выплыла старушка. Она была высокого роста, со статной осанкой и гордо поднятой головой. Ее прическа представляла собой закрученные сухие, седые локоны с вплетенной в них белой ажурной лентой. Платье с черной драпировкой стремилось в пол мелкими складками. Все серебристые пуговицы блестели и были безукоризненно начищены. Длинные веревки сережек с напущенными на них перышкам и выжженными на обрезках коры, рунами, свисали, побрякивая, до самой груди. По ее холодному пронзительному взгляду и тяжелой, медленной походке в ней легко можно было отличить королевскую особу. Она замерла, позволив своим верным «пажам» протиснуться в зал через узкий дверной проем. Несколько девушек с длиннющими косами в одинаковых синих мантиях и двое мужчин в металлических цепочках встали в круг, замыкая кольцо вокруг Кары. Их плащи отливали пурпурно- фиолетовым в мягком озарении библиотеки. «Глава» вышла вперед. Кара поежилась и невольно всхлипнула носом, подняв брови и умоляюще глядя на собравшихся. Дама в черном платье тем временем кивнула девушке, негласно дав разрешение высказаться. - Старейшина, леди, я... - она подавилась, закашлявшись. Женщина лишь молчала. Все молчали, ни проронив ни слова. - Я извиняюсь, что потревожила вас. Я хотела... я... - Чего... ты хотела? - раскатом грома прошелся по библиотеке голос старейшины. - Я... я два дня... - девушка сощурилась, сначала не решаясь, но затем заговорила громче, - мне есть не на что. - И ты решила... - женщина выдавила из себя горестную усмешку, - нас обокрасть? Ты должно быть подумала, что мы празднуем Вальпургиеву ночь? - она еще шире ухмыльнулась, смотря на Кару с победным высокомерием. - Странно. Ты настолько не вникала в дела ковена! Знаешь ли ты, что каждые тринадцать лет мы отказываемся от праздника, ибо на Хохлатой горе в этот год особо высокий порог темной магии и находиться там попросту опасно. Даже очень сильным колдунам проход туда закрыт. Ну, разве что кроме... - леди закусила губу, поймав себя на том, что говорит лишнее. - Тебе вряд ли когда-нибудь это пригодится, как и все мои учения. Кара почувствовала себя ужасно. Она уже не вникала в рассказ Леди. Она концентрировалась только на своей боли и досаде, разъедающей ее изнутри, подобно яду. Она сдвинула тонкие брови, сощурив карие глаза. - Вы знаете... я... я... любила эту библиотеку, - Кара опустила глаза в пол, - тут был мой тайник. - Я знаю. Ты лишь за этим пришла? - Леди по-королевски нахмурилась и принялась пристально прожигать взглядом бывшую «подданную». Повисла тишина. Тишина, что сдавливала девушку и словно пыталась выбить у нее из глотки эти слова насильно... - П-простите меня... Ответ последовал незамедлительно. - Мы тебя простили, Кара Медмель. Кара резко сжалась и подняла голову на старую женщину. - И никогда мы не будем держать на тебя зла, даже учитывая... Ты же знаешь, что тебя изгнали не из-за злобы или обиды. Того требовало наше вето, но все же ныне, извини - ты нежеланный гость. Однако, - женщина собралась сделать шаг в сторону огромного черного шкафа, но неожиданно ее остановил надрывающийся голос Кары. - Но я... вето требует изгнания в случае супружеской измены! Но моя совесть чиста! - девушка вцепилась в собственный воротник, трясущимися руками вжимая в себя ткань. - Вы знаете! Женщина обвела взглядом собеседницу, останавливая взор на животе. Она устало выдохнула, но тот жест был демонстрацией не осуждения, а глубокого сожаления или даже грусти... - Почему?... - бывшая юная Лилия развела руками, ее голос задрожал, как расстроенная струна старой скрипки. - Вы же знаете, я не..! Меня изнасиловали! Леди вот-вот хотела что-то сказать, но последние слова словно обогнали ее мысль, и она снова лишь вздохнула. - Кара... - она начала свою речь тихо, полузакрыв глаза, словно ее дергали за невидимые ниточки, заставляя говорить, - наш совет установил, что ты носишь ребенка не от своего законного супруга. Ведь так, Дерен? - она обернула голову к одному из пришедших колдунов. Мужчина, стоявший в углу, склонив голову и вперившись взглядом в пол, обернулся, демонстративно осматривая Кару, а затем зло и будто разочарованно усмехнулся. - У нас с ней с сентября-месяца ничего не было, - он отвернулся, сверкнув глазами в белую колонну и хмыкнул носом, кривя презрительную улыбку. - Шалава... Кара поджала губы, едва удерживаясь от того, чтобы не сорваться на скандал. Очередной скандал. Леди поморщила брови и продолжила: - И поскольку дите было зачато на стороне, а как известно, зачатие возможно лишь при получении женщиной удовольствия, то... Кара напряглась так, что было заметно как подрагивают ее сухие губы. Она не знала, что бы сделала со старейшиной после этих слов, если бы всей ее свиты не было в этой комнате. - Не подумай, я... мы верим тебе, девочка, - она мягко взяла ее за подбородок, стирая с него следы крови, ­­- но не можем пойти наперекор вето. Все гласит против тебя. Но! Так уж и быть... - многозначительно кивнув, Леди сделала шаг назад. - Нет, Леди, н-не надо! - Кара чуть ухватилась за подол женщины, поняв, что та хочет сделать. Но ей настолько не хотелось такого позора перед своим бывшим мужем и предавшими ее друзьями, что теперь она напрочь позабыла об изнывающем чувстве голода и обезвоживании. Ей было омерзительно. Омерзительны эти слова, эта жалость! - Не тешь свою гордость, девчонка. Тут даже более, чем было у тебя за твоими травниками... - Леди выдвинула одну из книг и с трудом нащупала там мешочек с золотыми монетами и с заботой поднесла его девушке. - Тебе нужно. А то холода скоро. А в твоем положении... - Благодарствую, - девушка стыдливо отвесила старейшине поясной поклон, ощутив на себе жгучие взгляды бывших соплеменников. Она почувствовала себя вонючей попрошайкой, что днями сидят на площади возле кирпичных стен храмов, но все же помыслы о голодном будущем скручивали изнутри гораздо сильнее, чем чувство унижения. Она приняла подачку и вдруг вздрогнула: - Я хотела еще... Старейшина увидела во взгляде Кары своеобразную мольбу и холодно отрезала: - Родишь - на первое время хватит. Если, конечно, разбазаривать не будешь. Кара на секунду сомкнула губы, но осталась стоять на месте. Старейшина демонстративно попятилась к двери, явно желая как можно быстрее выставить гостью. - Тебе мало? - дружелюбный настрой женщины будто улетучился, она смотрела на Кару теперь с презрением. - Я, - Кара сглотнула, сжимая в руках черный мешочек, - я хотела увидеть Лилиан. - Исключено. Будет лучше, если ты исчезнешь из жизни племянницы безболезненно. Она только начала тебя забывать, - госпожа многозначительно кивнула свите, и уверенно стала подниматься по узкой лестнице, ведущей из подвального помещения. Как только ее ребристая тень уползла вверх по узким ступенькам, все присутствующие тут же «ожили», подняли головы и раскрепощенным кольцом начали окружать пленницу. В адрес Кары тут же посыплись злые насмешки. - Ну что, мамаша, какого это жить в халупе на окраине леса? - Да еще и с пузом! - Как делишки у тебя, родная? - Да ей, шлюхе, даже ни подаст никто! Наверное, на паперти не посчастливилось вот и приперлась сюда побираться! - И не говори, - девушка со смолянистыми черными волосами поправила кудри. - Почему мы должны давать наши деньги из нашей казны этой распутной девке!? Верни, что взяла! - ведьма потянулась к черному мешочку. Кара, уже на грани бешенства, с размаху ударила по лицу обидчице. Та взвизгнула, потирая глаз. - Ты что творишь!? - Ну, грязная погань, сейчас от тебя и твоей личинки ничего не останется! Несколько рассвирепевших девушек накинулись на Кару, цепляясь ей в волосы. Та громко вскрикнула, когда длинные ногти черноволосой ведьмы начали раздирать глубокую рану на голове, что по неосторожности или преднамеренно нанесла ей стража. Кара зарычала, пиная ногами нападавших. Тут Дерен, ее бывший муж, перехватил ее руки и крепко сложил за спиной, вырвав из них заветный позвякивающий мешочек. Кара ответила ему взглядом, полным ненависти. Одна из агрессорш, рыжая, с веснушками и вздернутым носом, со всей силы отвесила ей пощечину и замерев с вытянутой вперед рукой, посмотрела прямо в глаза бывшей ведьмы. - Предательница... - процедила рыжая. - Амелия... ты... ты! - Кара задыхалась то ли от обиды, то ли от боли. Она все же сорвалась на истерику, громко заверещав, рыпаясь в сторону рыжей. - Ты мне больше не сестра! Ненавижу! Проклинаю! - Весь наш ковен уже сотню раз проклял тебя. Ты, - она пафосно перемялась с ноги на ногу, вертя в руках золото, что передал ей Дерен и проговорила четко, по слогам, - Пре-да-тель. - Ты! Ты предательница, а не я! В чем я виновата, скажи, в чем? - она начала захлебываться солью своих слез, ее голос то и дело надрывался. - В том, что попалась ин...инквизиции, в том, что выб...ралась еле-живая? В том что надо мной надругались? - она кричала хриплым, прерывистым голосом, дальнейшая речь была несвязной. Все это время Амелия, родная сестра Кары, стояла, подбадривая жестами раззадорившихся друзей. Плач Кары то и дело заглушался раскатистыми смешками и ударами по юному лицу. - Во... припадочная! - Дерен заливался смехом вместе со всеми, поправляя блондинистую шевелюру. - Слууушай, а может это был резкий припадок похоти, а? Может, тебя и не насиловали вовсе? - мужчина слегка побледнел под взором острой ярости бывшей супруги, но лишь усмехнулся, разведя руками. - Не ну... если с тобой такое случается... Кара начала обессиленно падать на пол. Ее отпустили. Но вдруг она резко вскинула голову и глубоко втянула носом воздух, вместе с алой кровью. - Да вы вооб-бще знаете, где вы были бы, если бы он отдал те бумаги в палаты!? Вас бы переловили, как мух! Передавили бы, испепелили, а мозги пустили на корм диким псинам! - голова Кары снова повисла над полом, как у марионетки. - Если бы я толь...ко знала! - она схватилась за живот и резко рванула когтями, оставляя малиновые царапины. - Ненавижу... И вас я ненавижу!!! Вся свита заговорщически переглянулась и снова раздался издевательский голосок. - О, значит все-таки ты отдалась сама... так я и знала! - Аме зловеще и удовлетворенно хмыкнула. «Нет, все было не так». - стрелой промчалась мысль на подкорке. Кара прокрутила в памяти самые страшные минуты своей жизни и к горлу подкатила тошнота. Девушка зажмурилась, но не произнесла ни слова. Она понимала - любое возражение обернут против нее. Эта стратегия снова напомнила ей ужасное: железные цепи пыточной, где готовят одну участь на виновных и невинных, преступников и добродетелей, где молчание - единственный достойный спутник. И Кара молчала и сейчас, когда ее бывшие родственные души готовы были затянуть на ее окровавленном воротнике смертоносные путы, прямо как те палачи из ее кошмара наяву... - Ну что ж, - продолжила Амели, - раз ты утверждаешь, что подложилась... под кого там? Под судью, под инквизитора, стражу... ради того... - она скорчила пародийную гримасу, - «чтобы спасти наши жи-и-изни...», то мы просто не можем не поощрить твой дебют на новом поприще, - она одним ловким движением развязала тугой узелок мешочка и начала перекатывать монетки по ладони, одну за одной... - Надо признать, у тебя талант куртизанки, раз пепел от наших тел до сих пор не в собачьих желудках! - Отдай! Старейшина мне это отдала! Весь... все деньги! - Кара уже не оскорблялась провокациями сестры и практически животным хохотом остальных. Она лишь желала забрать деньги на хлеб и уйти. Уйти навсегда и забыть этих людей, что когда-то были ей друзьями, были семьей... - Хочешь все деньги? Да подавись ты своим гонораром, потаскуха! - девушка хлопнула в ладоши и призывно помахала руками другим. - Озолотим ее, ребят! Амелия запустила руку в мешок, загребая кучку монет разной масти и медленно начала обсыпать ими окровавленные волосы сестры. Все тут же поняли замысел и налетели на мешок, хватая огромные горсти монет и бросая ими в беспомощную жертву. ... Вот Дерен со всей силы кинул в лицо Каре полный кулак золотых ошметков... Вот та черноволосая девчонка подкинула последнюю часть богатого содержимого мешка высоко над девушкой и с противной насмешкой проследила, как бывшая соплеменница прикрывается локтями, беспомощно пригнувшись к холодному полу. Подойдя ближе, та с отвращением плюнула ей на живот.... Двое девушек и парень, которые все это время лишь наблюдали за зрелищем, изредка похихикивая над муками «предательницы и продажной девицы», уже по-зверски хохотали, прикрывая рот рукой... - Через пять минут чтобы духу твоего здесь не было, - с душком проговорил Дерен и направился к уходящей, довольной компании. Рыжая Амели обернулась. - Что соберешь, то твое! Через минуту зареванная, обессилившая от истерик Кара дрожащими пальцами собирала в подол по одной капельке золотого металла, вытирая кровь с лица и смешивая ее с разъедающими ссадины солеными слезами...