Мадре

Усадьба, принадлежащая семейству Де-Фасильен, располагалась в самой сердцевине аристократских земель, где уже давно обосновалась практически вся знать Руны. При этом ни один барин не мог жить в этом квартале без споров с соседями о землях или душах, как, собственно, и герцог Де-Фа. Недавно он «отвоевал» у бывшего офицера, ныне зажиточного дворянина, Вильяма Денерона, часть его заброшенного палисадника. Как раз там, среди вишневых кустов, сейчас рассиживала в домашнем атласно-шифоновом платье его маленькая наследница. Она изволила отправится на прогулку в компании двух служанок – белобрысой Эли и дочери ее Эллен, которая была прямо-таки копия-мать: такие же глаза с голубизной, пушистые блондинистые кудряшки и тонкие брови, белеющие на смуглой загорелой коже. Они стояли в одинаковых хлопковых платьицах цвета хаки, в одинаковых накрахмаленных передниках и похожих платках цвета замерзшего ванильного крема. Они держали перед собой громадные лозные корзины с собранными в них разноцветиями. Маргарет минут по пять скрупулезно разглядывала каждый лепесточек, каждую жилку на каждом листике. Привереда выбрала к этому моменту лишь несколько тюльпанов и одну фиалку для своего букета на фестиваль. Остальные же цветы, которые, по ее мнению, не вписывались в шаблон «идеала», подвергались издевательствам – юная леди вырывала лепестки, показательно сгинала стебли, кидалась ими, топтала и пинала... «А ведь эти лепесточки могли бы еще несколько дней радоваться солнышку вместе с нами...» - Эллен уже несколько раз раздраженно вздохнула. И вот заслужила за проявление негодования удар сложенным веером... Она лишь передернула плечами и продолжила держаться как можно спокойнее, хоть общество ее маленькой «повелительницы» ей и не было слишком приятно. Неожиданно доброглазая Эли снова осмелела, как тогда, во время поездки, и снова заговорила с госпожой, увидев, как она безжалостно растоптала белым начищенным ботиночком прекрасный свежий бутон. – Позвольте спросить... – Что-о-о? – малышка скривила такую рожицу, будто съела дольку лимона. Причем просроченного. – За что вы так с матушкой-природой? В чем она не угодила вашему превосходительству? Маргарет фыркнула. – Эти растения порченные. Вот! ­­– она ткнула в лицо служанки свежайший зеленый стебелек тюльпана, на котором едва-едва виднелось маленькое шершавое пятнышко. – Ты серьезно? – забывшись на секунду, протараторила Эллен, выгнув белесую бровь, чем заработала уже второй хлыст по лодыжке твердым черным веером. Белобрысая Эли присела на корточки рядом с резной скамейкой, поставив наземь корзину с тюльпанами и лилиями среди россыпи лепестков. – Что же? Вы считаете, что одно пятнышко способно затмить красу этого цветка? – А если в мед добавят хоть капельку дегтя, вы будете его пить? – Маргарет лукаво усмехнулась, видимо уверенная, что сказала что-то из ряда-вон философское. Однако вскинула голову на женщину с неподдельной заинтересованностью. Затем внимательно, с расстановкой оглядела ее. – Знаешь... – Эли задумчиво вскинула голову к облакам. – Не бывает абсолютно чистого меду, как и абсолютно прекрасных цветов и людей. Другое дело меры... Эли встрепенулась, словно отходя от транса и затараторила быстро, чтобы не упустить мысль: – Никто ведь не заставит вас составлять праздничный букет из полностью вялых бутонов... Так зачем же сразу ничтожить то, что еще может жить и цвети? – Ты не ответила! Изопьешь порченного меду? – Маргарет осталась глуха к речам служанки. Та снова заговорила, но уже о других переживаниях, касающихся уже далеко не цветов и фестиваля. – Смотря чем порченного, миледи, ­– она принялась ковырять указательным пальцем ручку корзинки, – Одно дело, госпожа, ложка дегтя, другое – капля смертельного яду. В то время как деготь лишь подпортит вкус, одна капелюшечка отравы на трехкилограммовую бочку погубит с десяток человек... – она прикрыла веки, взглянув на цветы, а затем на Маргарет. Та на секунду сжала кулачки. Снова тот взгляд: отрешенный, настоящий. Но снова лишь на короткое мгновение. – Оставь свои рассужденья при себе, – закатив глаза, отрезала Марго. – Тоже мне, чернавка-философ! – девочка наигранно захихикала и выхватила из корзинки новый тюльпан. Затем тут же, деловито сощурившись, возобновила свое занятие, принявшись разглядывать каждый пестик. Эли встала с колен, подымая плетеную корзину с земли, окропленной цветочными останками. До конца «отбора» она молчала, изредка посматривая на то, как по траве стелются мертвые брызги из разноцветных лепесточков. *** Небо над бедным кварталом большого города уже давно пожирали серые тучи. Узкие улочки, разившие запашком разлитых по канавам отходов, были набиты бомжами и попрошайками. Обшарпанные выцветшие стены сливались с серостью обрамляемой сорняками брусчатки. Женщины в замызганных воротниках стряхивали смердящие покрывала с балконов. Одна из них, кряхтя, выплеснула мутные густые помои прямо на вымощенную тропинку, по которой отстраненно топала совсем еще юная девушка с огромным пузом. Ее глаза были красными и опухшими, в тон кровоподтекам и царапинам на теле. Взгляд казался трупным, отрешенным. Ей было все равно, как пялятся на нее прохожие и завсегдатаи этого квартала, которые расслабленно рассиживались подле строений, провожая незнакомку в порванном, практически прозрачном платьице своими маленькими замыленными глазками. Тут девушка противно закряхтела, согнувшись к земле и приоткрыв рот, когда ветер донес до нее запах тухлятины. Второй рукой она зажимала себя под грудью и тщетно пыталась прокашляться, брызгая слюной. Женщина с опустошенным мусорным ведром в грязно-зеленой перевязи на голове с отвращением покосилась на мучающуюся беременную. – Что, нечем? – незнакомка отшвырнула ведро куда-то вглубь своего дома и вышла на балкон, облокотившись обеими руками на перила. Девушка, тяжело дыша, упиралась запястьями о колени, нависая над канализационной ямой. Услышав оклик, резко обернула голову, пустив свирепый взгляд на балкон из-под слипшихся жирных волос. – Подойди, – у хозяйки в глазах перемешалось раздражение и сочувствие. Она побрела куда-то вглубь помещения. Кара выпрямилась, в замешательстве пригладив прическу и сделала неуверенный шаг к дому, который на фоне всех остальных выглядел буквально белоснежным. Тут покоцанная дверь с хлопком отворилась, со всей силы влетев об косяк. – Чего встала? Заходи, говорят! – в дверном проеме показалась полноватая женщина в зеленой повязке. Кожа ее смотрелась местами красной и вспухшей, изрядно поласканной палящим полуденным солнцем. – Чего вам нужно? – девушка икнула и снова приложила руку к пересохшим губам, широко раскрыв большие карие глаза. – Да иди ж ты сюда! – женщина пулей подскочила к растерянной оборванке, хватая ее за худощавые руки. Та принялась вырываться, уперевшись ногами в скользкие камни брусчатки, залитые коричневатой вонючей жидкостью. – Да иди! – женщина уже практически кричала, – пожрать дам, хоть проблюешься! Девушка чуть ослабила сопротивление, но все еще смотрела на незнакомку словно дикий зверь на кровожадного охотника. – Пойдем, пойдем, – голос горожанки нарочито обрел большее спокойствие. Она приобняла девушку за плечо и подтолкнула к крыльцу. Та, еле передвигая ноги, шагнула за порог. Внутри дома было достаточно просторно. На удивление гостьи, дом был обставлен чисто, безукоризненно, практически педантично, хотя по повадкам и внешности хозяйки сказать, что она этакая педантка и аккуратистка не пришло бы в голову. – Как тебя? – спросила женщина, подлетая к кухонному столу, сервированному корзиной пухлых пирожков и подставкой с выложенными в ряд потемневшими, окислившимися огрызками яблок. Причем огрызки те были симметрично обглоданными и выстроенными точно в ряд от мелкого к более крупному. – Кара, – помедлив, наконец выпалила посетительница. – Я Клэр, – женщина застыла, обратив внимание на то, с каким вожделением бедняжка рассматривает огромный пшеничный круассан. Она схватила корзинку за ручку и с наигранно-надменным лицом бросила ее гостье. Кара едва успела выставить руки и неуклюже поймала подношение. Несколько ароматных булочек все же успела полететь на пол, но Кара едва-ли обратила внимание на такую мелочь. Она схватила первую же булку, но помедлила, посмотрев на хозяйку своими наивными, вопрошающими глазами. – Да жри, жри, не боись! Я пузатых баб не травлю, – с этими словами Клэр плюхнулась на скамейку и одним отточенным движением вскинула ноги в поношенных кожаных сапожках на стол. Заметив, что слегка задела плошку с огрызками, скрупулёзно поправила их положение относительно друг друга в строгую параллель. Потом она громко шмыгнула носом, принявшись наблюдать за Карой, которая с опаской надкусывала поданное угощение. – Ты, если выворачивать станет, то на балкон иди, поняла? Не хватало мне еще за тобой убирать! Кара кивнула, уже приноровившись и жадно надкусывая все, что попадалось ей под руку. – Какой срок? – снова заговорила с ней добродетельница. – Три месяца... восемнадцать дней... – сделав перерыв в самозабвенном поедании ржаной булки, процедила гостья с неприкрытой ненавистью в голосе. Она поджала губы и принялась тут же сверлить глазами деревянные половицы. Корзина в ее руках задрожала... Клэр поняла все без дальнейших разъяснений. Она горько выдохнула, откидываясь назад на скрипучую спинку стула, ее смуглое толстощекое лицо вытянулось, приняв осуждающее выражение с долей упрека. – Вот ведь ублюдок! Но ты, должно быть, тоже хороша. Ты вона как по улицам шастаешь! – она придирчиво оглядела порванное аж до живота, платье девушки. – Не мудрено, что кто-то не сдержался, – Клэр и не думала обращать внимание на реакцию Кары, призадумалась немного и снова выпалила – Хотя, конечно, он тоже сволочь! Кара закрыла глаза и тяжело вздохнула, всем видом умоляя собеседницу прекратить сыпать соль на еще не зажившую рану. Но та явно не отличалась проницательностью. Дальше она заговорила еще громче, размахивая указательным пальцем в разные стороны. – Ну, сволочи же похотливые, природа у них такая! Вот таких уродцев лучше бы инквизиция пережигала к чертям собачьим! А им все до баб! Кара вздрогнула, как от удара молнией, тут же побледнела и стала окончательно напоминать зомби: грязная, усеянная царапинами и синяками, позеленевшая в приступе боли и немой ярости. Тут Клэр наконец-таки заметила, как гостья дробит ей кости своим рассвирепевшим взглядом. – Ладно, черт с ними... – женщина внимательно осмотрела Кару и медленным движением, какие ей были совсем не свойственны, спустила ноги со стола на отсыревший пол. Она боязливо привстала, не отнимая взгляда от лица девушки, будто бы она видела перед собой вовсе не безобидную замарашку, а озлобленную бешеную собаку, которая вот-вот вгрызется ей в глотку. – С-сколько тебе от роду то? – вдруг снова заговорила она. – Семнадцатый год. – Кара заговорила траурным тоном и вдруг рывком приземлилась на табурет, который зашатался под ее весом, вынуждая захватиться свободной рукой за столешницу. – То-то я смотрю совсем дитем смотришься... – женщина вдруг посерьезнела и ее загорелое округлое лицо приняло вид некоего мрачного осознания. – Слушай, как там тебя... куда ж ты дальше с брюхом то?.. Кара, которая снова принялась опустошать корзину с кушаньями, вновь оказалась практически оторопевшей. Теперь девушка окончательно осознала, что это тупик. Деньги, что ей удалось наскрести в мешочек, извозившись в пыли душной темной библиотеки, сдирая в кровь коленки... они ведь последние! Она и одна то не протянет на них дольше месяца... Тут истощившиеся нервы не выдержали и в один момент разорвались под тяжестью душераздирающих мыслей. Девушка тут же истошно зарычала и разревелась во весь голос, бесскелетной куклой опрокинув голову на твердую поверхность стола. В момент она получила очередной разряд боли в раскровавленном затылке, пробирающий до мозгов. Она буквально кричала, царапая пальцами в мерзких бурых сгустках шаркающую столешницу, загоняя под посеревшие ногти мелкие занозы. – Ну, ну, не реви! – хозяйка дома встряхнула Кару за плечо. Та вскинула голову к потолку, словно пытаясь вогнать слезы, перемешанные с серой грязью на ее лице, обратно. А затем ее голос сорвался на вопли, которые уже несколько месяцев звенели у нее в голове каждое новое утро, каждую бессонную ночь... – Я.... хочу... умере-е-еть!!! Клэр внимательно, словно оценивающе оглядела девушку, которая в истерике цеплялась за уши скрюченными руками, чтобы не слышать собственного страшного крика. Затем Клэр медлительно встала, бережно задвинув за собой свой высокий табурет и исчезла за небольшой дверкой, бесшумно прикрывая ее за собой с некой заботой, будто мать, выходя из комнаты спящего сынишки. Кара осталась наедине со своим горем. Она не помнила, сколько времени прошло в беспрерывных рыданиях, которые так долго разрывали ей грудь, и сколько она просто сидела, впечатав голову в стол и накрыв ее руками... Звяк! Дрогнул стакан на берестяном покрытии. Кара подняла отекшее лицо, взглянув в глаза воротившейся. Клэр бросила перед страдалицей грузную книгу в рельефной обложке. – Что... это? – Вот смотри, – Клэр распахнула страницу, которая была заложена толи какой-то тряпкой, толи носовым платком, – вот тут ты сейчас находишься... Перед Карой лежала узорчатая карта. – Слушаешь? – Клэр строго смотрела на поучаемую. – Да... – девушка собрала все мысли в кучку и попыталась из последних сил воспринять информацию. – Так вот, если поковыляешь направо, потом прямо, свернешь сюда.... Кара внимала словам своей новой знакомой, пристально наблюдая за ее пальцами, что метались по схематично изображенным улочкам бедного пристоличного городка. – И там увидишь сразу дверь большую, черную, надпись «склад». Тебе туда. – А ч-что там? – девушка недоуменно запнулась, исподтишка поглядывая на Клэр. – Насколько мне известно, там что-то не очень законное, но... у тебя же нет другого выбора, правда? По спине Кары пробежал холодок. – Незаконное?.. – Я сама толком ничего не знаю, но знаю одно – там платят огромные деньжищи за младенцев. На всю жизнь хватит, еще и останется. – Она как-то странно, подбадривающе, толкнула замарашку локтем. Теперь девушку бросило в пот. Колкие мурашки заиграли у нее под сердцем. – Продать... своего ребенка? Вы предлагаете мне продать моего ребенка? – Кара сама не вдумывалась, почему она вдруг вскочила со стула. В ее взоре промелькнул гнев и недоумение... – Но ты же, я полагаю, не очень-то его желаешь... – пронзительный взгляд женщины обжег собеседницу с ног до головы. – А еще не хочешь сдохнуть от голода, чтобы ты не говорила... – А куда его... ну... потом..? – Кара неосознанно опустила трясущуюся ладонь к злосчастному животу. – Не знаю, говорю ж тебе, – Клэр вдруг резко вскочила и схватила с окна бутылку с мутно-красной жидкостью, сделала глоток. – Да и не моя это забота. Что знала, то сказала. И что ты там порешишь тоже не мое дело! Отобедала? Проваливай! – женщина мотнула головой, указав на дверь, не желая более задерживать у себя проблемную гостью. А затем снова приложилась к бутылке. *** Последние искорки розовато-сиреневого пламени забегали по обуглившейся белой ткани, пропитанной керосином и чем-то вязко-пахучим, а затем затухли. Стихли разговоры колдуний-сплетниц, что по вечерам сбираются на скамейке главной улицы поселения. Спета была последняя ласковая колыбельная. Аура сна и спокойствия окутала свежестью все дома. Однако, в домике с оранжевой крышей не спали. Он был пуст. Была пуста детская, пуста супружеская спальня... Две аккуратные черные тени сползли вниз по ступенькам, устланным махровым красным ковром. Амели огляделась, пряча за пазухой поблескивающий продолговатый кулончик. За ней тащился недовольный Дерен. – Дорогая, ты уверена, что эта вещица нас скроет? – Да, это сильнейший лунный камень. Он притягивает на себя энергию луны. В око нас не увидяят из-за переизбытка энергии. Леди Саванна ничего не узнает. Дерен ухмыльнулся, пропуская свою блондинистую шевелюру между пальцев уже привычным жестом. Затем заговорил тише. – Не дождусь того момента, когда она станет никем, а мы будем править. Мы станем легендарными правителями, Амелия-я-я! – Дерен ласково потряс спутницу за плечико. Амели же недовольно нахмурилась, обернувшись к колдуну. – Ты хотел сказать, что скоро мы получим второй шанс... – Да-да-да, именно! – Дерен сказал это монотонно, явно стараясь закрыть тему. Повисло напряженное молчание, пока за парой не закрылась тяжелая дверь библиотеки, оставляя лишь небольшую щелку, чтобы не создавать шума. Дерен тут же направился к боковому шкафу и принялся раздвигать книги и старательно пытался нащупать что-то. – Я не договорила! – начала Амели, как только убедилась, что они одни. – Не смей перебивать меня! Дело касается моей дочери, а тебе как будто наплевать! Скажи... если бы ты не был уверен, что нам удастся вернуть ее, ты бы пошел на это? – рыжая подбежала к Дерену и схватила под локоть, с некой мольбой взирая в его светлые, яркие глаза. – Амелия! Ты же знаешь, что все под контролем! – Знаю. Но Лилиан все-таки мне не чужая! – начала было Амели, но снова ее речь была оборвана. – Разве? Разве не ты вчера в приступе злобы подняла на нее руку? Разве не ты плакалась мне о том, что не хочешь больше быть матерью такой занозы, как она? Разве не ты первая разглагольствовала о пользе этого ритуала?! – Дерен говорил спокойно и повысил голос лишь на последней фразе. – Ритуал подарит мне второй шанс. Мне и Лилиан. Это для ее же блага. – Амели больше убеждала в этом себя, нежели спутника. – Ладно, – отрезал Дерен. – Дома поговорим. А сейчас – дело, – он отряхнулся и отодвинулся от девушки. Колдун нащупал на полке знакомый сборник в твердом переплете и, натянув на смазливое личико победную улыбку, стал с придыханием перелистывать страницы. Амелия стояла молча, наблюдая как сыпется пыль с ветхих, тонких листов. Внезапно Дерен выпрямился и посмотрел перед собой, вглубь мрачной библиотеки. – Амели, – подозвал он рыжую, скрывая не то ярость, не то волнение. Амели тут же оказалась рядом с ним, ее взгляд был все еще направлен на ветхую книгу. Воцарилась тишина. Амелия поняла все без дальнейших разъяснений. – Черт... – она поджала губы. – Это она... – Кара... – юный голосок развеялся по коридору, словно пыльный ветер. Маленькая девочка с растрепанными волосами, в холодной ночной рубашке стояла за дверью в библиотеку. Малышка произнесла имя своей тетушки непроизвольно. Как только оно сорвалось с тонюсеньких губ, она напряглась, в ее горле застыли слезы и подкативший страх. Но волнение девочки оказалось напрасно, ведь в библиотеке уже стоял шум. Амели и Дерен ругались и препирались, попутно поливая грязью бывшую соплеменницу. Девочка в сорочке затараторила в пустоту уже смелее, но тише, шепотом. Этот шепот не походил на шепот маленького зашуганного ребенка... Настолько осознанно, спокойно и даже угрожающе он прозвучал: «Нет... Я не буду Душой Ковена.» ... «Не буду.»