Мадре

Новый день встретил голубовато-серым светом, что пробирался через жилки между двумя плотными шторами, которые крупной сиреневой каймой волочились по паркету гостевой комнаты. Кара долго не могла сообразить, что просыпается. Сначала она решила, что ее душа парит в забытьи, в то время как Человек-Насекомое и его противный дружок извращаются над ее телом. Она приняла неземную мягкость у себя под закоченевшей от сна спиной за густые кучерявые облака, а яркий световой отблеск от начищенной отполированной посуды за приближающийся солнечный диск. Некоторое время она не чувствовала ничего кроме окутавшей ее безмятежности и легкости. Окончательно приходить в себя она начала от рьяного кислого привкуса на языке и вот уже полгода обычной для нее утренней тошноты. Она открыла глаза. Первое на чем задержался ее удивленный и перепуганный взор – огромный извилистый канделябр с множеством свечей, что безмолвно плакали золотистыми восковыми слезами, которые сейчас замерзли и застыли до вечера. В утреннем полумраке девушка разглядела, что в этой комнате множество шкафчиков, тумб, небольшое креслице, рядом с которым, на маленьком столике дымилась чашка утреннего английского чая. Несмотря на новую приветливую и уютную атмосферу, паника не думала сбавлять обороты. Кара задержала дыхание. Навязчивая мысль, что если она пошевелит хоть одним пальчиком, то случиться нечто ужасающее, сковывала ее давящими, липкими цепями и словно пожирала мозг, заставляя тело замереть, а кожу сделаться шершавой. Тук! Острый и тихий звук, что послышался совсем рядом, за дверью, заставил Кару округлить глаза и съежиться еще пуще прежнего. Она обняла коленки застуженными руками и не смела пошевелиться, игнорируя даже сильную ноющую боль внизу живота. Тук! Тук! На этот раз стук в дверь прозвучал аккуратнее и тише. Тот, кто стоял за ней, наверное, подумал, что гостья еще крепко и сладко спит. ­– Войдите! – неожиданно даже для себя девушка прокричала это с придыханием, повелительным тоном. Так, словно она была в заложниках и пыталась за дерзостью скрыть бушующий страх. Дряблая, старая дверная ручка зычно проскрипела ржавчиной, опускаясь вниз. Из проема показалось пухлощекое личико служанки. Горничная, стрельнув зелеными глазками-пуговками на смятую, грязную гостевую постель, смерила оборванку таким свирепым взглядом, что ослабевшие ноги Кары закоченели еще больше. – Добро пожаловать в Хонфилд-холл! – как ни странно, тон женщины сохранял наигранную дружелюбность. – Где я? Кара все еще не понимала, что говорит и насколько глупо она сейчас выглядит: перепуганные, как у дворового щеночка перед усыплением, округлые глазки. Взлохмаченные патлы на голове. Заляпанная самыми разнообразными смрадами кожа и одежда. Сейчас она как никогда смотрелась замызганной дикаркой. Горничная шумно выдохнула, раздраженно чиркнув костяшками пальцев друг об друга, но ее фальшиво-радушный настрой все еще оставался при ней. – Я Милена. Твоя новая камеристка и горничная. Можешь звать в любую минуту. С сегодняшнего дня я забочусь о твоем внешнем виде и... о чистоте в твоей опочивальне, – последние слова прислужница будто прожевала, они вышли из нее с большим трудом. Она еще раз окинула взглядом замаранную, когда-то безукоризненно-белоснежную простыню. – Где я? – в этот раз вопрос прозвучал твердо, с агрессией. – Как я оказалась здесь?! – Вы были бессознательны, когда хозяева привезли вас сюда. – Каждая фраза из ее уст звучала подобна плевку, быстро и максимально кратко, – Очень волновалися по поводу вашего здоровья. Сейчас изволят отдыхать. Приказали мне передать вам, – Мил торопливо выудила из съехавшего к левому бедру, передника, свежеспечатанный конверт, наспех расправила его между ладоней и вальяжно махнув толстым запястьем, вручила собеседнице. Дрожащей рукой Кара зажала конверт между пальцами и с вопросом посмотрела на Милену. Та лишь фыркнула и попятилась к двери. – Через полчаса будет готова банная комната. Постучу к вам. Секунда, и шаткая дверка въехала в дверной каркас и жалобно задребезжала. «Мне явно здесь не рады... Или... она всегда такая?» К Каре наконец начал возвращаться рассудок. Она сжала в кулак письмо в погнутом конверте... «Та дама... Она спасла меня. Зачем? С ней был мужчина... должно быть ее муж. И...» «ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?! Что вы с ней сделали?!» – надрывной голос дамы эхом отозвался у нее в голове. «И у них была дочь...» Из глубины сознания просочились самые тошнотворные, в прямом смысле этого слова, изображения. Кара рухнула на подушки и запрокинула голову, пытаясь прогнать их прочь. «...И кажется, я догадываюсь куда она делась.» Бумага холодила разгоряченную ладошку, перенимая ее пыл. Девушка вспомнила, как пачкала пальцы в блескучей иссиня-черной жидкости из резной чернильницы, когда подписывала этот проклятый договор. В следующий миг откуда-то от низа живота побежали мурашки, задерживаясь то на одном участке тела, то на другом. Неведомая энергия, внушающая великий, неимоверный стыд и рассвирепелый трепет, накрыла, распространяясь из-под сердца. Разум Кары, точно борясь и отбиваясь от этого чувства, начал посылать содрогающиеся темные потоки куда-то внутрь, глубоко, навевая девушке омерзение и отвращение к самой себе и... что-то еще. Что-то солнечное и чуткое, что-то новообретенное, но в тоже время будто бы родное. Но это не перекрывало, а лишь дополняло жгучую мерзлоту отчаяния и понимания собственного малодушия... Холод. Он пробежал по всему телу, окутывая даже кости. В голове начали словно лопаться миллиарды пузырьков, отправляя от макушки колючие, объемные мурашки. Язык присох к небу. Кара пошевелилась, зажмурилась, влажный ком подкатил к горлу. Она не могла отдышаться. Неоправданная тревожность накрыла ее с головой. Ее забил теплый, затяжной озноб. Долгое время она пялилась в потолок и считала охристо-желтые пятна на нем, чтоб хоть как-то отвлечься и успокоится. Ей не хотелось думать ни о чем, ей не хотелось обдумывать ситуацию. Ей хотелось просто убежать. Как когда-то в детстве, когда она насмехалась над пожилой безногой ведьмой: Она бросала в нее обидные насмешки, а когда чувствовала, что бедняжка уже вот-вот и заплачет, когда становилось слишком стыдно, она просто убегала от нее и не оборачивалась. Сейчас же она не могла просто унести ноги, ведь человека, перед которым она чувствовала несносную вину, она носила у себя под сердцем. Девушка еще сильнее сжала в руке уже вспотевший и еще более измятый, чем прежде, конверт, и нервно сглотнув, быстро распечатала его. Тонкая полупрозрачная бумага зашелестела и задрожала в пальцах адресатки. Кара начала бегло рассматривать текст, надеясь, что разглядывание каллиграфично-выписанных букв и закорючек спасет ее от внезапного приступа паники. Через время она заставила себя вчитаться в текст... «Здравствуй, дорогая. Если ты читаешь это, то, должно быть, ты уже познакомилась с Миленой. Не пугайся, она не злая, просто сердитая. И иногда слишком придирчива в вопросах чистоты. К слову, чай с печенюшками на серебренном подносике, которые ты, наверное, уже видела – это не Милена. Это я. Я люблю печь. Особенно это печенье. Оно очень ароматное, хрустящее, со вкусом шоколада, с нотками...» Кара невольно усмехнулась. Первый раз за несколько дней на ее чумазом личике промелькнула эмоция, сходная с умилением. Она быстро пробежалась взглядом по нескольким абзацам. Описание печенья растянулось на пол листа. Серьезно? Это точно писала взрослая женщина? И в принципе, манера письма слабо ассоциировалась с той таинственной спасительницей в черном палантине и строгом траурном платье. Однако от этих строк, как бы странно они не воспринимались, веяло чем-то очень теплым, непритворным и немного наивным. «... Поэтому в моем имении нет пекарей. У всех есть, а у меня нет. Моя дочка любила, когда я готовила вкусняшки.» Сердце защемило от последнего прочитанного предложения. Кара ощутила острую потребность то ли разрыдаться, то ли обнять кого-то. Она съежилась и прижала к себе этот теплый кусочек бумаги. «Ой, что-то я заболталась! Давай о главном. Ты же не думала, что я так просто отпущу тебя? Нет, малышка, не пугайся, я не попрошу о невыполнимом. Моя просьба, может быть, тебя даже порадует. Я так подумала исходя из того, где мы встретились. Спускайся сегодня к полудню на второй этаж, в обеденную комнату. Мы с мужем будем ждать тебя...» «Что еще за просьба?» Кара принялась нервно теребить уголок шелкового одеяла пальцами ног, оставляя на нем рассыпчатые земляные следы. Как только девушка принялась размышлять и мысленно строить предположения, взор коснулся самой последней строчки в нижнем уголке послания. «Твоя новая знакомая, Елена Денерон.» Кара ослабела. Теперь ее бросило в пот. Письмо закачалось в воздухе и неслышно, словно перышко, легло на подушки. Девушка еще несколько раз перечитала имя таинственной спасительницы. Ее сердце бешено колотилось, множество воспоминаний окутали бывшую Небесную Лилию и затянули ее сознание в тугую спираль, что завертелась против часовой стрелки, обнажая моменты из прошлого. *** Девчонка в тяжеленой белоснежной мантии, обрамленной пухом и чем-то блестящим, смотрела прямо перед собой, разглядывая в зеркале хрупкую юную ведьму, бывшую мадемуазель Медмель, ныне мадам Смил. Она скрупулёзно вплетала меж каштановых прядей на место атласной белой повязки, свою привычную, обожжённую красную ленту, периодически вычесывая из свадебной прически остатки риса и сушеных листиков ритуального дуба. Она расстегнула тугую рукодельную пуговицу на капюшоне и по-королевски сияющее многослойное одеяние упало к ее ногам. Кара придирчиво оглядела в зеркале свою фигуру, как только осталась в одной лишь тонюсенькой маечке с тисовой лямкой, вечно спадающей с узеньких плеч. Далее последовало мучение в виде попыток стянуть с ножек потные шелковые чулки, но они никак не поддавались, как бы девочка не старалась и не прыгала на одном месте, пытаясь нащупать завязки, которые больно сдавливали голени. Бесполезно. Чулки пришлось оставить так. Хоть теперь они и были наполовину сдернуты и ужасно сборились. – Мадам Сми-и-ил! – раздался долгожданный протяжный возглас из-за двери уютной спальни, погруженной в полумрак. – Иду! – Можно мне войти? – Дерен не дождался ответа новоиспеченной супруги и приоткрыл дверь. Кара впопыхах прикрылась спавшими с нее пышными юбами и одарила возлюбленного кроткой улыбкой. – Да ладно, – парнишка в черной рубахе с белым воротником прошествовал в центр теплой комнаты, ступая от бедра. – Рано или поздно все равно увижу. – Лучше... пп.. поздно.. – Кара прищурилась и покраснела как рак, переступив с ноги на ногу. – Да ладно, зайчишка, мы уже не раз с тобой говорили на эту тему, – Дерен подошел к своей маленькой жене и заправил ей за ухо бледный волосок, упавший на невинное детское личико. – Подожду я тебя. Всего то пару лет, подумаешь... Говорю же, брачный венец всего лишь условность. Ты не обязана мне, чтобы там не гласили традиции... – Угу, – Кара стыдливо закивала, инстинктивно отшатываясь от парня. Дерен мягко поднял с кровати любимое платье Кары, пурпурное в горошек, и с покладистой улыбкой протянул ей. Девочка сделала шажок навстречу своему суженому, неуклюже наступив на пышный шлейф сетчатого подъюбника. – Тебе помочь? – спросил Дер, сдувая со лба блондинистый завиток. – Н-нет. Я сама... Отвернись... пожалуйста, – она с волнением хихикнула. Неутолимый жар расплывался по лицу к носу так, что дыхание девочки стало знойным, как при температуре. Парень пожал плечами и послушно выполнил просьбу, в то время как Кара впопыхах продела локти в рукава. Не прошло и секунды, как она поняла, что злосчастные бретельки снова съехали с плеч и запутались где-то в районе подмышек. Молодая ведьмочка вздрогнула. Мужские руки потянули ее двухъярусный подол к низу. – Вот так... – любимый голос прозвучал как никогда мягко и игриво. Кара замотала головой, отбрасывая наэлектризованные волосинки с лица и осторожно приоткрыла прищуренные веки. Едкий и острый голубой свет с непривычки ослепил. Как только бегающие дымные искорки приутихли и перестали жечь карие глаза, вырисовался четкий контур лучезарного цветка. Дерен держал его перед самым лицом возлюбленной. – Это тебе, милая. Небесная лилия. Как ты знаешь, это символ добра и отпущения. Так пусть это будет символом того, что мы отпускаем прошлые неурядицы и впускаем в нашу семейную жизнь добро и свет, – Дерен легонько и шаловливо щелкнул Кару по горбинке на носу. – Ой! – Кара издала этот звук скорее от смущения, чем от игривого жеста. – Спасибо... Красиво... красивый бутон. Обожаю лилии. А эти так трудно достать... – Она отвела взгляд. В глазах все еще рябили рыжие отблески. – Я тебя люблю, – выпалила она, явно даже сама не ожидая от себя такой смелости. – И я тебя люблю, Кара. Еле ощутимое касание до подбородка заставило ее повернуть голову и столкнуться с чувственным, преисполненным лаской, взглядом супруга. Его лицо подсвечивалось голубовато-фиолетовым сиянием. Теперь это сияние окутало и девичье личико. Он наклонился ниже. По сравнению с ним, высоким и подтянутым парнем, Кара смотрелась еще более маленькой. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поравняться с ним. Она тут же сообразила, что делать и напряглась, выпячивая губы уточкой, на что Дерен издал тихий горловой смешок. Теплое дыхание защекотало напомаженные губки. Дерен аккуратно провел по ним большим пальцем, расслабляя. Кара закрыла глаза, доверяясь возлюбленному. Она почувствовала, как их ауры постепенно сливаются в одну бархатистую и прозрачную энергию. – Кара-а-А-А! Блямц! Бряк! Бряк! Створки занавешенных окон задребезжали под натиском маленьких кулачков. Вновь перезвоном зазвучал требовательный детский визг. – Кара-а-а-а! Кара разочарованно и в то же время уветливо вздохнула и забавно закатила глаза, отстраняясь от раздосадовавшегося мужа. – Пиявка! – Кара подлетела к окну и стремительно распахнула полупрозрачную велюровую шторку. Ей явилась расплющенная по запотевшему стеклу миловидная мордашка. Маленькая племяшка юной ведьмы прислонилась к окну одной щечкой и широко раскрыла глаза, пытаясь разглядеть за молочной пеленой занавески происходящее в комнате. Как только рассерженное, но в тоже время благоговейное выражение лица тетушки оказалось в ее поле зрения, Лилиан тут же пугливо отстранилась. А затем по-ребячески, сердечно захихикала, устремив на покрасневшую Кару миниатюрный указательный пальчик. – Я сейчас тебе нос откручу! – девушка тотчас, будто задорный пятилетний ребенок во время игры в салки, запинаясь, понеслась за дверь спальни. Лишь затормозила на секунду и с широкой, многозначительной улыбкой кивнула Дерену. Тот понимающе махнул рукой, по-хозяйски уместившись поверх пушистого одеяла и вновь откинул назад спутанные шелковистые кудри. *** Рыженькая девчушка лет семи с неаккуратно обстриженными под каре волосами и крохотными «солнечными поцелуйчиками» на щеках была на взводе. Лилиан выжидала тетю в саду, возле новенького домика с яркой оранжевой кровлей, что был дарован молодоженам в качестве приданного. Она нетерпеливо постукивала босой ножкой по сырому чернозему. Она с волнительным восторгом потирала рукава сиреневой спальной рубахи друг об друга, шурша кружевами. – Сестричка! – Кара подбежала к ней со спины и задорно дернула за рыжую прядку, так, что красная тонкая ленточка, повязанная ободком, спала девочке на нос. Малышка с недовольством обернулась и хлюпнула носом. – Ну и кто тебе разрешал подсматривать? – Кара сложила руки на груди, словно строгая мама, застукавшая свою дочурку без шапки в лютый мороз. – Кара, фу! Ты с ним целовалась! – Лил высунула язык и показательно наклонилась к земле. – Лилиан! – Что? Это же противно... А Дерен твой вообще на козлика похож. Не целуйся с ним, а то козочкой станешь, – Лил скорчила обиженную гримасу и исподлобья взглянула на Кару. – Почему он тебе так не нравится? Он же такой... красивый, романтичный... – И противный! – недовольная девчушка дернула Кару за рукав. Девушка с возмущенным рыком выдохнула и быстро отрезала: – Закрыли тему, – новоиспеченная мадам Смил закатила глаза, а затем махнула рукой в сторону библиотеки. – Пошли уже! Лил тут же оживилась и воодушевленно заскулила, прикладывая кулачки к подбородку. *** – Опа! – Кара повернула шпильку в ржавом замке. Тот послушно цокнул и отворился. – Молодец, сестренка! – Лилиан молниеносно налетела на дверь, влетая в просторное подземное помещение и вдыхая запах залежалых книг. – Вообще-то, я твоя строгая старая тетушка! – девушка подмигнула племяннице и с доброй насмешкой похлопала ее по плечу. – И пусть! Все равно ты – сестра! – Лилька налетела на Кару, повиснув у нее на талии и вцепилась в платьице, словно котенок в занавеску. – Ты моя самая любимая сестра и подружка! Кара со смехом подняла руки вверх и закружилась на месте, да так быстро, что ее замутило. – Ну все-е-е! Поставь меня! – заливающаяся пронзительным хохотом малышка нащупала ножками холодный паркет и с противным звуком прочертила извошканными в песке пальцами по зеркальному полу. – Пошли смотреть! Девочки, все еще не перестав хихикать, подбежали к дверке в глубине библиотеки. На удивление, ее «сложный железный засов», охраняющий важнейшие магический артефакты, тоже прекрасно отворился обычной продолговатой заколкой. – Дурочке Саванне уже давно было пора установить на эту дверь какую-нибудь магическую защиту, – посулила Лилиан, с важным видом перешагнув высокий порожек. – Тс-с-с... – Кара испуганно оглядела холодный зал, где каждый звук оттенялся мрачным зычным эхом и убедившись, что никто любопытный не подкрался и не подслушал «замечательную идею» сестры, осторожно поплелась за ней. На контрасте с библиотекой, в которой даже полы были вычищены до блеска, это маленькое помещение со спертым воздухом и обклацанной штукатуркой казалось еще более грязным и замызганным, чем оно было на самом деле. Как только грузная дверка отъехала в сторону, из душной комнатушки сразу прыснули пыльные перистые облака. В углы были затолканы разнообразные коробки, кусочки старых веток, уже давно покрытые коростой, заплесневелые банки... прогрызенные мышиными зубками позапрошлогодние запасы еды и еще кучи разнообразного хлама и никому не нужной колдовской утвари. В центре зала в гордом одиночестве стоял стол, застеленный серой скатеркой, схожей с раскроенной половой тряпкой. На тусклые, шершавые волокна падал фиолетово-глянцевый свет от огромного шара, прикрепленного над столешницей с помощью закрученного втрое стержня. Лилиан тут же сориентировалась и выудила из угла ящик, сколоченный из хрупких на вид деревянных брусков, и придвинула к столу. Она решительно забралась на него и облокотилась на скатерть. Кара последовала ее примеру. Разве что коробки таскать ей было не обязательно. Столешница располагалась на уровне ее ключиц. – Давай! – Лилиан подпрыгнула на месте, в нетерпении махая руками, из-за чего чуть не рухнула с зашатавшейся под ней конструкции. – Может, вернешь еще раз тот танец в розовом блестящем платье? – Ты опять спала, когда я писала заклинание? Я могу проецировать положительные воспоминания публики только один раз и об одном событии, потом эмоциональные потоки от этих людей перекрываются, – Кара процедила это с толикой разочарования, обжигая маленькую хулиганку осуждающим взглядом. – Ну во-о-от... – Лилиан не обратила внимания на недовольство сестры и замерла в нетерпении, сложив подбородок на пальчики, сцепленные в замочек. – Ладно, давай дальше по списку. Только Кара захотела задать очевидный вопрос, как Лилиан тут же гордо перебила ее. – Четвертое октября девяносто первого года. – В очередной раз удивляюсь твоей осведомленности, – Кара саркастически выгнула бровку, чинно сложив руки на груди. – Она же мой кумир! Я знаю о ней все! Она красивая, грациозная, светлая... – Лилиан будто в молитве устремила взор в потолок, в ее глазах засияли насыщенные блики. Затем девчушка вновь опустила ресницы и задумалась, явно о чем-то тревожащем. – Я хочу... чтобы она была моей мамой. – Лилиан! – Кара воскликнула это без возмущения, хоть и хотела, чтобы это звучало как упрек. Амели. Кара вот уже неделю не видела ее. Она не появилась даже сегодня, на свадьбе собственной сестры, а Лилиан уже долгое время избегала даже упоминать о матери. Насколько же та чужда ей, если даже незнакомка вызывала у Лилиан более теплые чувства!? Незнакомка, а не родной человек! Каре стало неимоверно горько и пусто от этого, грудь сдавило. Этот мрак овеял и малышку, она задумалась и приуныла еще пуще. Кара показательно прокашлялась, с чуткостью и трепетом улыбнулась, давая понять сестричке, что сейчас не время для печалей. Старшенькая ведьмочка отвернулась, деловито сместив локти ближе к магическому агрегату и начала нашептывать что-то, сложив пальцы на переносице. Максимально сконцентрированная и внемлющая каждому звуку и каждому глухому блику в объемной темноте. В нее погрузился ее взор и все тело. От ведьмы исходил нагретый усилиями воли эфир, что делал горячий тошнотворный воздух в этом погребе еще гуще. Легкое касание потных пальчиков проложило по тонюсенькому стеклу дорожку испарины. Момент. Откуда-то из пространственной бездны начали проклевываться извилистые потоки движущихся картинок, складываясь в одну. Крайне затуманенное, едва проглядываемое, выгнутое полукругом изображение окутало пространство внутри шара. Тихие голоса и музыка сочились будто бы отовсюду, из каждого пыльного уголочка... Затем многоголосья и прерывистые такты оркестровой музыки склеились в самом центре Ока, смешиваясь с искаженным изображением, образуя с ним единое целое. ... В эпицентре открывшейся картины красовалась женщина, облаченная с ног до головы в белое: белые высокие чулки с нежным кружевом, обнимающие гладкие стройные ножки, белый купальник во влажных пятнах на спине и боках. Они не придавали девушке ни толики нечистоплотности, наоборот, подчеркивали в ней старательность и самоотдачу. Въевшиеся в прическу белые пушистые перья коротко, волнообразно содрогались при каждом ее движении. Дамочка тянула носочек так, что это выглядело одновременно прекрасно и неестественно. Ее стан выглядел настолько идеально, что казалось, будто она фарфоровая кукла, сотворенная каким-то очень возвышенным и романтичным скульптором. От хрупкой, обесчеловеченной статуэтки ее отличали лишь неотразимо-живые глаза. Ресницы ее были распахнуты в очарованном и вдохновленном трансе. Бархатистая загорелая кожа блестела от пота и природного сияния. Это была танцовщица. Она грациозно плавала по сцене: адажио то и дело перетекало в ровное и быстрое фуэте, а фуэте в мощное и элегантное grand jéte. Посреди арены свисал толстый шнур, подбежав к которому гимнастка обвила его ногой, резко перекрутившись по другую сторону, в то время как ее руки-ласточки сложились в третью позицию. ... Кара обернулась к сестре. Лилиан смотрела как завороженная на то, как женщина кружила пируэты посреди цирковой арены и выгибалась в позвоночнике так, словно она эластична, как расплавленная медь в руках опытного кузнеца. Девочка не смела даже моргать, поэтому ее глаза были мокрые и блестящие. – Кара! Это просто потрясающе... Мадам Смил тоже все это время с очарованием следила за движениями танцовщицы, но с куда меньшей эмоциональностью. – Ты лучшая создательница заклинаний! Мне не вериться, что это заклинание написала ты... Не у одной ведьмы ковена не получается так же! Ты можешь столько всего придумать! Лил повисла у сестры на шее, еле опираясь носочками на ящик-подставку. – Только ты не говори некому о нем, я не хочу лишний раз распространяться о своем таланте. Не хочу, чтобы это обсуждали, не хочу потом разочаровать, – Кара слегка нахмурилась, но все же ее благородная гордость и восторг не уступили место надуманным сомнениям. – Это только наш секрет... Девочки крепко обнялись. Их идиллию прервали неожиданно прогремевшие аплодисменты и овации. Они снова заострили внимание на шаре, с головой окунаясь в атмосферу цирка и празднества. ... Женщина в белом неожиданно подбежала к мужчине в малиновой цилиндрической шляпе, по-видимому, ведущему, и взяла его под руку. Он одарил ее чистосердечной улыбкой. Она подняла вторую руку в серебристой перчатке вверх, попутно поправив русую кудряшку, неожиданно упавшую на очаровательный носик-пуговку. Зал тут же стих. А дама заговорила, громко, чтобы было слышно в самых дальних рядах партера. – Друзья! Как вы успели заметить, сегодня я не подлетала к куполу цирка и не выполняла сложных элементов воздушной гимнастики! Передние ряды, пестрящие аристократами и их любознательными спутницами, сдавленно зашушукались и будто бы согласно закивали. – Этому есть причина! Теперь уже весь зал зашептался, заинтересованно вперив взгляды в пару. Женщины в пышных нарядах заохали и замахали веерами возле набелённых лиц. – Да, слухи не врут! – танцовщица еще плотнее прижалась к мужчине-ведущему. – С великой радостью и светлой тоской сообщаю вам, друзья: у нас с Вильямом действительно скоро родиться наследник, – она умилительно поджала алые губки, – или наследница! Воцарилась секундная тишина и зал вновь зааплодировал. Громче всех хлопали и охали главные сплетницы высшего света, ведь в кое-то веки их предположения по поводу удлиненной юбки знаменитой гимнастки, которая так таинственно скрывала живот, оказались правдой. – И, как вы понимаете, – продолжила будущая мама, – сцену мне скоро придется покинуть. Через пару месяцев я уже не смогу танцевать! Последние затянувшиеся рукоплескания скромно прервались. Короткое молчание... – Но я еще вернусь! – женщина задрала голову вверх, смерив прощальным взглядом канаты, крепления и подвешенные под купол, перекладины, истертые чешками трудолюбивых акробаток. – Вернуться сюда мои ученики и дети! Наша династия, – она снова оглянулась на ведущего, что деликатно приобнимал ее за талию, – не покинет Гантийские театры и этот цирк! И снова аплодисменты. – Да здравствует Лена Ден! Это прокричали с задних рядов. И тут арена взорвалась. Снова овации, снова цветы, брошенные к уставшим стройным ногам. – Лена! Лена! Лена! Хор голосов, слившийся с импровизацией задорного циркового оркестра. Женщина плакала, положив голову на грудь ведущего, своего мужа и будущего отца... *** ... Пш-ш-ш-ш... В краткое мгновенье в душной комнатушке наступила мертвая тишина. – Эй! – недовольный голосок Лилиан прервал ее. Видение в миг исчезло, как будто его и не было. – Моя магия не бесконечна, как и светлые воспоминания публик, – Кара сказала это с улыбкой, но в ее голосе явно прослеживалась грусть. – Больше я не могу уловить положительные эмоции, связанные с ней. Видимо, это было ее последнее выступление. Или в ней разочаровались и ее номера больше не вызывали восторга у такого количества людей, которое необходимо для... – Не могу поверить! – малышка стукнула кулаком по столешнице с такой силой, что пошевелились края скатерки, прикрывающие деревянные ножки стола. – Лена Денерон больше не танцует... Мы больше ее никогда не увидим! – Лилиан хлюпнула носиком, опустив голову на скатерть. – Она станет мамой, – Кара тут же поправила себя, вспомнив, что говорит о прошлом, – должно быть уже стала. Десять лет прошло... Так или иначе нее появились дела. Рано или поздно у всех появляется семья, – Кара мягко улыбнулась, пытаясь усмирить пылкую реакцию сестренки. – У тебя тоже! Она уже стала мамой, а значит ты тоже скоро станешь мамой, а это значит у тебя тоже будут дела более важные, ч-ч-чем я! Ты же тоже замужем! – Лилиан прокричала это на одном дыхании, запинаясь и резко втягивая носом воздух. Девочка отбежала к стенке, отворачиваясь от сестры. – Какая же ты странная, Лил. – Кара медленно подошла к племяннице сзади и приобняла ее за плечико, параллельно приглаживая кончики алой повязки, застрявшие меж рыжих локонов. – Денерон не зависит от тебя и твоих желаний. Она лишь в прошлом. В отличии от меня. Я в настоящем, с тобой! И... – Кара сдавленно хихикнула, с лаской расправляя плечи маленькой глупышке, – и если я и стану чьей-то мамой в ближайшие пять лет, то только твоей... Вместо Амели, если ты этого захочешь, – теперь Кара чувствовала, что упоминание о ее флегматичной сестрице не станет причиной боли в маленьком сердечке: уже отболело. Девушка продолжила уговоры, прислонив ладони к сердцу, будто пытаясь поделиться с растроганной племяшкой частичками солнца, живущими в ее естестве... – У тебя есть я! Я люблю тебя больше, чем кто-либо! Хочешь, я буду еще больше заботиться о тебе? Хочешь, будем проводить еще больше времени вместе? Хочешь, я даже стану твоей новой кумиршей? С каждым словом тетушки мордашка рыженькой малышки приобретала выражение все большего воодушевления. – Скажи, чем я хуже Денерон? Кара немного неуклюже засеменила ногами, изо всех сил стараясь вывернуть их в пятую позицию. Руки закруглила в третью, не менее грациозную, чем у среднестатистической цирковой гимнастки. Выгнулась в спине, не без усилий, но от этого не менее технично. (Все-таки ритуальные танцы возле идолов приносили хоть какую-то пользу...) Затем мадам Смил еще покружилась, пародируя танцовщицу из шара. – Ну... неплохо, – Лилиан так же быстро успокоилась, как и взбесилась. Теперь малышка с видом бывалого критика облокотившись о стену. – По динамике и гибкости хорошо, а вот с выворотностью беда... Из уст пятилетнего ребенка подобные высказывания звучали крайне забавно, особенно в сочетании с напыщенным, строгим взглядом исподлобья. Кара остановилась, надула щеки, покраснела и прыснула, похлопывая себя по коленке. Лилиан быстро оказалась подле нее и гневно стукнула своим кулачком по согнутой спине сестры, что для той было приравнимо разве что с комариным укусом. Вскоре «мисс критик» сама не смогла сдержать смех. Уж слишком тот был заразителен. – Лил! – краснощекая Кара крепко обняла малышку возле шеи, а затем по-хозяйски уместила ее маленькую ладошку себе на талию, составив карикатуру танцевальной фигуры. Махнула ногой вперед, выждав пока младшенькая повторит за ней. – Па-па-рара-рара...– пропела Кара высоким и хриплым от смеха голосом, начав кружиться с партнершей по комнате, иногда запинаясь о мусор, скопленный в углах. – Па-па...– охотно поддержала Лилиан не менее смехотворным голоском, – рара-рара-рарам-пам-пам... Все это выглядело довольно неуклюже, ни о какой серьёзности и техничности не шло и речи, но от этого девчонки смотрелись еще искреннее и милее... Через минуту артистки, уставшие и вспотевшие, уже валялись средь коробок, пропахших плесенью и мятой. Они смотрели друг на друга и то и дело давились невольными смешками. – Сестрички-гимнастки навеки? – Кара протянула мизинчик лежавшей рядом с ней рыжей хохотушке. – Навеки. Девочки скрепили клятву. *** – Мадемуазе-е-ель! Вы что, спите? – голос Милены из-за шаткой двери звучал все более требовательно. – Банная комната уже давно нагрета! Кара подняла голову, возвращаясь из безоблачного прошлого в суровое настоящее. Она все еще держала в руках конверт. Теперь он окончательно размяк в ее потных ладошках. Подпись, выведенная синеватыми чернилами, расплылась, образовав вокруг себя крохотные тонюсенькие жилки. «... Мы с мужем будем ждать тебя. Твоя новая знакомая, Елена Денерон.» Эти слова теперь заиграли новыми красками и зазвучали еще более печальной и таинственной мелодией...