Непроглядная тьма

   Утро тридцать первого декабря встречает Дазай холодной постелью и мраком перед глазами. Шатенка несколько минут лежит в кровати, разглядывая наверняка серый и до ужаса скучный потолок. Потом по привычке шарит рукой рядом с собой и тут же одёргивает её, с горечью вспоминая, что она одна. Уже чёртову неделю как одна. Вторая половина кровати пустует и встречает бледную руку лишь отягощяющим разум и мысли холодом. Предновогоднее утро вовсе не радует слепую девушку.    Осаму не хочет вылазить из-под одеяла, потому что в комнате прохладно и настроения хоть что-то делать полностью отсутствует. Впрочем, сегодня выходной в честь праздника и никуда торопиться не надо. Это немного радует.    Она переворачивается на бок и подтягивает ноги ближе к животу, натянув одеяло до макушки. Обнимает соседнюю подушку, на которой обычно покоится чужая голова, и утыкается в неё носом, полной грудью втягивая воздух. Едва различимый и почти успевший выветриться за неделю запах чего-то родного и близкого, вызывающий тёплые воспоминания, который Дазай не может описать никак, кроме аромата сушёных трав, ромашки и нотки кофе. Вместе с запахом лёгкие набиваются необьятным тёплым чувством, которое Чуя называет любовью. Это чувство незаметно проклюнулось и дало ростки между рёбрами в области сердца где-то полтора года назад, расцветая пышными бутонами. Это чувство, которое может подарить уют и необьяснимую дикую радость. Это то самое чувство, которое сейчас заставляет сердце ныть, а саму Осаму апатично валяться в кровати, прижимая к себе чужую подушку. Она скучает. Чертовски скучает.    Через полчаса ей всё же удаётся перебороть себя и встать с кровати, ёжась от ползущего холодка и чувства одиночества. Будто она совсем одна.    Делает несколько шагов и чуть не врезается в шкаф из-за расстройства и утренней сонливости. Находит вторую полку снизу и на ощупь вытаскивает одину из тёплых толстовок с чужого плеча. Чёртов запах ромашки снова кружит голову. Дазай говорила себе, что будет надевать его одежду редко. Только тогда, когда будет невмоготу. Сегодня именно такой день. Как, впрочем, и вчера, и позавчера... И четыре дня назад. Это заставляет задуматься и сделать выводы о том, что у неё совершенно нет терпения в таких вещах. Девушка тяжело вздыхает.    Ещё Осаму совершенно точно обещала себе не пить кофе. Только в очень херовые дни. И спустя неделю она сдалась, ведь сегодня просто офигительно-херовый день. Так что да, ей можно.    Найти баночку с кофе не составляет труда, а тонкий слой пыли за семь дней уже успел осесть на крышке. Заливает кипяток в кружку и в нос тут же ударяет крепкий аромат, заставляя чувствовать себя чуточку менее одинокой. Страдает, ощущая кофе без сахара и молока на языке, но героически выпивает кружку, впадая в смертельную тоску. Этот вкус никогда ей не нравился. И шатенка совершенно не понимает, как он пьёт эту гадость каждое утро. Моет кружку, всё ещё ощущая призрачную горечь на кончике языка и запах крепкого напитка, который постоянно напоминает о нём. Кажется от кофе становиться ещё хуже.    Хочется пойти в ванную и по старой привычке достать из первого ящичка острые лезвия. Достать и провести по венам, чтобы хоть как-то перенести эту тоску и грусть. Девушка замирает на этой мысли, резко мотая головой. Нет, так нельзя. Лезвия из первого ящичка уже как год были выброшены, а все раны от них давно затянулись, оставшись лишь белыми полосами шрамов на запястьях. Дазай не знает, как избавиться от грусти и долгие годы вымещала её на своей коже, пока наконец он не научил более действенным способам.    Обычно в те дни, когда апатия и грусть норовят вот-вот утянуть её в депрессию, Осаму молча приходила к нему и прижималась к тёплой груди. Эта была молчаливая просьба ласки и внимания, понятная только им обоим. Он еле слышно усмехался, прижимая сильнее к себе, и гладил по волосам. В особенно плохие дни были нежные до дрожи по телу поцелуи. Они были особенно действенными. От этих поцелуев теплело в груди, а дурацкие бабочки трепетали в животе.    Но сейчас он был далеко, а девушка предоставлена самой себе. Шатенка обнимает себя за плечи, пытаясь представить чужие руки, но получается плохо. Чуя всегда говорит, что если на душе гадко, то стоит заняться чем-нибудь другим, чтобы не хандрить целый день. Дазай натягивает джинсы, кеды и прямо в чужой толстовке выходит в коридор, где слоняется от места к месту считая шаги, чтобы хоть как-то занять мысли. По крайней мере, она пытается.    Где-то ближе к трём часам дня Осаму подумывает о том, чтобы выпить отвратительно-горький чай с ромашкой, который так любит он, надеясь, что от этого эффект будет лучше, нежели чем от кофе.    В дебрях мыслей она вспоминает о предстоящем празднике, до которого осталось около восьми часов, а его всё нет. Кажется праздновать начало следующего года она будет в одиночестве, чувствуя тёмную бездну внутри себя. Чёртов праздник, чёртова поездка, чёртов Чуя! Кажется девушка задыхается под толщей нахлынувших негативных эмоций и чувств, не имея возможности вздохнуть. Она всегда была подвержена депрессии, так что это не удивительно.    Затем ноги сами несут её к кабинету доктора Мори, который наверняка там, хотя сегодня и выходной. Шатенка ещё сама не понимает, зачем ей туда нужно, но стоит прикоснуться к ручке двери и протиснуться в кабинет босса, как приходит осознание.    Ей срочно нужно услышать его голос, иначе Дазай совершенно точно потонет в этом потоке мыслей.    Уже куда увереннее, чем полтора года назад девушка подходит к рабочему столу Огая, слыша, что он перестал перелистывать бумаги и сейчас, наверное, с интересом уставился на неё. Судя по звукам Элис где-то рядом на полу и в своей привычке рисует что-то.    — Тебе что-то надо, Дазай-тян? — вежливо интересуется мужчина, пока Осаму в нетерпении смотрит на него.    Конечно, ей что-то нужно. Ей просто крайне необходимо услышать знакомый голос, и узнать насчёт праздника. Слабая надежда подаёт тонкий голосок. Быть может им всё же получится отпраздновать Новый год вместе?    — Осаму-тян, ты сегодня без бинтов, — радостно замечает Элис с пола, оборвав мысль шатенки. Девушка слегка нахмурилась, проведя большим пальцем по запястью правой руки и не ощущая привычной шероховатости марли.    Точно. Она совершенно забыла о бинтах, занятая мыслями о нём. Но и это не казалось большим упущением. Раньше белые марли нужны были для дезинфекции и защиты ран, а теперь, когда все признаки боли затянулись, бинты обычно лишь скрывали оставшиеся навсегда следы. Дазай просто не хочет ощущать на себе эти осуждающих тяжёлые взгляды. Но стоит только вечером после тяжёлого рабочего дня зайти в комнату, как она стаскивает их с себя, уже ощущая ко всему этому какую-то ненависть. Ведь Чуе тоже не нравятся эти белые ленты. Но сейчас в шатбе только Мори и Элис и они хотя бы раз выдели её обнажённой. Огай всё-таки врач и не раз помогал перебинтовываться или спасал жизнь. А Элис... Элис тоже часть мужчины, пускай и со своим характером. Сейчас это не важно.    — Да, я немного рассеянная с утра, — бормочет Дазай, задумчиво потирая затылок и теребя рукав чужой толстовки. Она мысленно возвращается к вопросу босса о цели её прихода и кивает сама себе, спрашивая: — Почему он ещё не вернулся? Остальные уже как несколько дней здесь и теперь отдыхают, — девушка опирается руками о стол и пристально смотрит на Мори.    — Ты как всегда про Чую-куна, — расслабленно заметил мужчина, и в голосе его не было намёка на насмешку или упрёк. — Он должен был вернуться ещё вчера вечером, но видимо что-то пошло не так. Он хороший сотрудник и сильный эспер, так что я сомневаюсь, что есть повод беспокоиться. И что ты тогда хочешь от меня, Дазай-тян?    — Позвоните ему и спросите когда вернётся, — твёрдо настояла Осаму, а на губах Огая расцвела тонкая улыбка, увидеть которую шатенка, к счастью, не могла.    — Ладно, — соглашается мужчина, думая, что следует всё-таки уточнить у рыжего эспера причину задержки. Не хотелось бы думать, что переговоры с мафей города Фукуока прошли настолько плохо. Впрочем, Дазай рано или поздно попросила бы Мори сделать звонок, ведь судя по отчётливому запаху кофе и чужой толстовке, у неё начали потихоньку сдавать нервы. Чтобы не заставлять воспитанницу раздражаться ещё сильнее, босс вытащил из кармана пальто телефон и положил на стол, набрав знакомый номер и включив громкую связь, чтобы все в кабинете могли услышать голос Накахары. Несколько гудков и ответ наконец-то последовал:    — Алло? — отозвался Чуя по ту сторону трубку. Едва слышные, но всё же уловимые нотки усталости проскользнули в его голосе, заставив Осаму нахмуриться и скрестить руки, а после поднять на Огая многозначительный взгляд, чтобы он продолжал разговор. Мужчина вздохнул.    — Как там продвигаются переговоры, Чуя-кун? Надеюсь тебя не взяли в заложники и штаб мафии города Фукуока всё ещё цел? Мы все тебя уже заждались, —  на последней фразе он бросил выразительный взгляд на стоящую рядом шатенку, но не стал ничего добавлять.    — Всё прошло хорошо, — поспешил успокоить своего босса Накахара. — Мы подписали договор о союзе и взаимовыручке ещё вчера вечером и распрощались как старые друзья. Но вышла небольшая проблема с погодой. Ночью обещали сильный снегопад, так что все электрички и поезда отменили и перенесли на сегодняшнее утро, — в голосе парня послышалось недовольство.    — Тогда я пологаю, ты уже в поезде на пути в Йокогаму? — с едва заметной надеждой интересуется Мори, а когда слышится отрицательное мычание, мужчина тяжело вздыхает. — Отчего же так?    — Снегопад начался не ночью, а сегодня утром, так что поезда до сих пор не ходят. Не известно сколько времени это всё продлиться, но мне хочется надеяться, что Новый год я буду праздновать не в вагоне с незнакомыми людьми, — Чуя на том конце провода тоже как-то безрадостно выдохнул. — Сейчас постараюсь поймать попутку до Йокогамы, но шансы малы, потому что сегодня все будут отмечать праздник и вряд ли кто-то поедет в такую даль накануне. К тому же все дороги замело и есть риск... — голос его совсем потух и очевидная безнадёжность проскользнула в голосе. На самом деле шанс того, что Накахаре удасться вернуться в Йокогаму до наступления Нового года равен почти нулю. Какому придурку на машине вздумается переться в такую даль по заснеженным дорогам? А даже если кому-то и вздумается, то поездка на машине обычно занимает четырнадцать часов, но в связи с погодой парень думает что это будут все шестнадцать. Он точно не успеет, а железнодорожные пути пока явно не собираются открывать.    После его фразы все на минуту замолчали, обдумываю сказанное. Да, ситуация безвыходная. Дазая еле слышно прошептала, внимательно посмотрев на Огая:    — Я поговорю с ним?    — Конечно, — легко согласился мужчина и передал телефон воспитанице. Шатенка убавила громкость так, чтобы слова Чуи были слышны только ей, и нащупав кресло в дальнем конце кабинета Мори, уселась в него, убедившись, что никто теперь точно не сможет подслушать их разговор.    — Чуя, — тихо позвала она.    — Дазай? — Накахара прозвучал удивлённо и радостно одновременно. Голос девушки был  для него приятной неожиданностью. — Надеюсь ты хорошо проводишь свой выходной? Уже украсила ёлку в комнате? — парень заставил звучать свой голос бодро и счастливо, несмотря на то, что чувствовал себя отвратительно подавленным.    — Нет, — так же тихо ответила Осаму и устроилась в кресле прямо с ногами, притянув их ближе к себе и оперевшись на колени подбородком. — Мне плохо. Хочу поскорее увидеться, — кажется эти слова окончательно добили Чую и он не сдержал тяжёлого расстроенного вздоха, даже не пытаясь теперь скрыть свои чувства.    — Да, я тоже, — шёпотом добавил он, и от эти слов у Дазай мурашки побежали по спине. — Очень хочу сейчас же свалить из этого чёртова города и крепко обнять тебя, — парень улыбается своим мыслям, пускай эту улыбку и не могла почувствовать шатенка.    — Тогда постарайся, — девушка откинула голову на спинку кресла, уставившись в потолок. — Иначе получишь звание придурка года, — на том конце провода послышался смех Накахары.    — Я постараюсь, — парень кивнул своим мыслям и на минуту повисла тишина. Было слышно лишь его дыхание и едва уловимый скрип снега под ногами. Чуя несомненно идёт по заснеженным улицам в толпе радостных, готовящихся к празднику людей. И лишь у него одного на душе кошки скребут, заставляя сердце болезненно сжиматься.    — Как там в Фукуоке? — прерывает тишину Осаму, пальцем выводя на подлокотник мягкого кресла какие-то узоры. Ей вовсе без разницы о чём Чуя будет говорить, лишь бы он не замолкал, сохраняя своё присутствие где-то совсем рядом с ней. Телом за тысячу километров отсюда, а душой в шаге от кресла.    — Здесь очень красиво. Немного похоже на Йокогаму, потому что это тоже портовый город, но всё же другое. Улицы украшены гирляндами, а из каждого чёртова магазинчика звучат рождественские песни. Одну "Jingle Bells" я уже услышал раз десять, пока шёл по улице, — это фраза заставляет Дазай улыбнуться и Накахара знает это. Ведь именно этого он и добивается. — Послушай зимнюю Фукуоку, — произносит парень и отнимает телефон от уха, держа теперь на вытянутой руке. Девушка прислушиваться.    Действительно. Откуда-то справа звучит популярная праздничная песенка. Сначала слышна только она, но потом другие шорохи и звуки тоже дают о себе знать. Разговоры проходящим мимо людей смешиваются в один гомон, разбавленный стуком каблуков и топотом множества ног. Слева сигналит машина и скрипят колёса, в общую какафонию врывается рокот автомобилей и лёгкое завывание ветра. Казалось город живой, будто по ту сторону трубки слышно его дыхание, состоящие из оживлённой рутины множества людей. А ещё казалось можно было услышать как хлопья снега, медленно кружась, оседают на землю, превращаясь в сугробы. И стук сердца. Размеренные удары о грудную клетку и дыхание рыжего эспера. Дазай показалось будто бы в эту минуту она стоит рядом с ним на оживлённой улице Фукуоки, и можно было буквально вдохнуть царившее настроение праздника.    — Красиво, — сказала Осаму, когда Накахара снова приложил телефон к уху. И красива была та частичка новогоднего настроения, которую Чуя смог передать ей даже находясь во много километрах отсюда. Уголки губ приподнялись в улыбке.    — Я рад, что тебе нравиться, — парень тоже улыбнулся, чувствуя, как на душе становиться чуточку легче. — А теперь подними свою задницу и иди украшать ёлку. Я хочу, чтобы ты радовалась празднику, пускай и без меня. Хорошо? — он выжидающе прислушался к тишине, ожидая ответа. И хоть слова его могли прозвучать несерьёзно, это была вовсе не шутка.    — Ладно, — выдохнула шатенка, закусив губу и скрепя сердцем. — Просто возвращайся поскорей. У меня для тебя есть подарок.    — Вот и отлично. Снегопад к завтрашнему утру, наверно, утихнет и я приеду в Йокогаму, как только смогу. Не скучай и это будет самым лучшим подарком для меня, — голос Чуи звучал нежно, что случалось лишь в такие редкие моменты, которые они могли позволить себе только вдвоём. И Дазай чертовски злилась на него теперь за это, ведь сердце с тоской сжалось, стоило вспомнить тёплые объятия. Нечестно.    — Знаешь, это тяжело, — пробормотала девушка, уперевшись лбом в колено и немного сильнее нужного сжимая телефон. Сердце гулко стучало.    — Просто наслаждайся праздником и не думай обо мне. Завтра утром я уже приеду, ты и соскучиться не успеешь, — мягко сказал рыжий, понимая, что обманывает сам себя. Чёрт, конечно, он хотел, чтобы Осаму тоже скучала по нему и не он один мучился от этого чувства одиночества. Но он не хочет заставлять её страдать, когда всё вокруг будут веселиться. Он вообще никогда не хочет заставлять её страдать. Задумавшись, Чуя споткнулся об какой-то сугроб и чуть не грохнулся в него, а девушка на том конце провода услышала тихое раздражённое "блять". Накахара смахнул снег с рукавов куртки и вновь обратился к Дазай: — Обещаешь?    — Обещаю, — как-то безрадостно и не совсем уверенно согласилась шатенка, потиря предплечье. Доктор Мори со своего места шёпотом подавал ей тайные знаки, которые были весьма прямы и она могла охарактеризовать их как "верни мне телефон". Настало время прощаться. Осаму просто ненавидела это. — Мне пора, а то босс волнуется за сохранность своего мобильника.    — Ну что ж, пока, — на выдохе, произнёс Накахара, стараясь, чтобы его голос не звучал откровенно обречённым.    — Пока, Чуя.    Телефон пиликнул, оповещаяя об окончании разговора.                                   ***    Утро тридцать первого декабря самого Накахары прошло просто отвратительно.    Он проснулся рано утром от надоедливо пищащего будильника с головной болью. Парень резко соскочил с кровати и явно встал с левой ноги, иначе объяснить дальнейшие неудачи не представляется возможным.    Головная боль легко обьяснялась двумя бокальчиками вина, которые он распил вместе с боссом мафии Фукуоки в честь заключения договора о союзнечестве. Спать он тогда лёг около полуночи и сейчас соскочил в восемь утра, чувствуя себя до ужаса разбитым. Но надо было собираться, ведь он запросто мог опаздать на поезд до Йокогамы, учитывая как он пятнадцать минут игнорировал существование понятия времени, сидя на кровати и по-совинному моргая, ещё окончательно не проснувшись.    Рыжий чувствует, что выглядит не лучше, чем бомж из подворотни, в спешке натягивая джинсы и ругаясь, когда не получается попасть в штанину с первого раза. Футболка, потом свитер, который надевается задом наперёд и его приходится снять, чтобы потом снова надеть на этот раз правильно. Один носок уже на ноге, а второй, чёрт возьми, куда-то пропал, сука такая! Чуя плюёт на это всё через пару минут, натягивая какой-то носок красного оттенка, первый попавшийся из чемодана с вещами.    Спешит в ванную, пытаясь перед зеркалом привести себя в более приличный человеческий вид. Смачивает расчёску и быстро пытается причесать рыжие спутавшиеся патлы. Это получается с переменным успехом, если учитывать, что во время этого увлекательного занятия он вырвал приличное количество волос и теперь чувствует себя на половину лысым.    Рыжий собирает раскиданную за всю неделю пребывания в комнате одежду и мятую кое-как запихивает её в чемодан, не беспокоясь о том, в каком божеском виде потом достанет вещи по прибытию в Йокогаму.    Чувствуя себя почти человеком, Накахара впопыхах обувается, и подхватив чемодан, выходит из комнаты. Утренние сборы наконец закончились. Всё, он готов.  Красавец, мать вашу, в разноцветных носках.    Как всё же хорошо, что ему предоставили комнату в шатбе мафии этого города и не приходиться переплачивать за маленькую комнату в отеле, где наверняка бы загнули цену.    Сталкивается с немного сонным боссом мафии-союзницы и тепло прощается с ним, выскочив на улицу и окунаясь в предновогоднюю Фукуоку...    Блять. На улице снег крупными хлопьями спускается с неба, застилая обзор. Дальше двадцати метров всё кажется одной большой серой стеной. И именно в этот момент Чуя понимает, что попал. Влип по самые уши и на поезд уже торопиться точно не надо.    Какого чёрта снегопад начался только утром?! Накахара бы ещё вчера свалил из этого города, если бы не обещанный прогноз погоды, но и сейчас синоптики явно подставили его! Он материться и бридёт на железнодорожную станцию, уточняя у кондуктора, что всё перенесли на завтра в связи со снегопадом. Обречённо вздыхает.    Рыжий не хочет мёрзнуть и идёт в ближайшее кафе, где нормально завтракает и задумчиво пьёт кофе без сахара, тоскливо уставившись в окно. Снегопад, падла такая, даже не думает прекращаться.    Хочет набрать знакомый номер, но смотрит на время и передумывает. Сейчас только девять утра, она наверняка спит. Не хотелось бы будить её такими отвратительным новостями. Чуя уныло смотрит на почти опустевшую кружку с остывшим кофе. Настроение хуже некуда.    Ещё час сидит в кафе, заказав вторую кружку кофе, каждые пять минут бросая взгляд в окно. За это время к нему два раза подходили познакомиться какие-то школьницы, но Накахара вежливо отказывался, говоря, что ждёт подругу. Девушку недовольно морщили носики и попристовав ещё немного, уходили, поняв, что ловить им здесь нечего. Чуя решает, что пора уходить, пока ещё кто-нибудь не решился попытать счастья с ним и просит счёт. Официантка мило улыбается ему и протягивает чек вместе с какой-то бумажкой. Парень расплачивается и бросает растерянной взгляд на бумажку. Там красивым почерком выведен номер и надпись "позвони мне". Рыжий поднимает взгляд на девушку и дружелюбно улыбнувшись, прямо на её глазах комкает бумашку, выкинув в урну у входа и скрывшись за дверью кафе. Буквально чувствует прожигающий взгляд в спину, усмехаясь.    Нет, Чуя не жестокий. Он просто не любит, когда его не понимают с первого раза и настойчиво предлагают своё внимание. Кончено, он в курсе, что не урод и многие клюют на его необычную европейскую внешность. Иногда это полезно, чтобы найти общий язык с важными шишками, но чаще всего доставляет много хлопот. А самое обидное, что его лицо не может увидеть человек, занимающий сердце Накахары.    Парень потёр затылок, усевшись на скамейке в парке и отрешённо уставившись на клюющего зерно голубя.    Неделю назад его вместе с Хироцу и Коё послали на переговоры с боссом мафии Фукуоки, чтобы заключить союз. Переговоры немного затянулись, а старших уже вызывал Мори по каким-то срочным делам, так что они распрощались, оставив Чую тут одного и уехав на машине, на которой и приехали. Накахаре оставалось лишь сесть вчера вечером на поезд и ночью уже прибыть в Йокогаму. Но блядский снегопад всё испортил! Парень раздражённо пнул небольшой кмешек и тот отлетел на пару метров.    Причиной его плохого настроения была банальная тоска, от которой сжималось сердце. И может быть вчера, когда он узнал, что не сможет сесть на вечерний поезд в Йокогаму, те две два бокала красного были не простой вежливость с чужим боссом, попыткой унять негативные чувства. Но как на зло, кажется он сможет вернуться лишь завтра, при условии, что снегопад закончится. Как же чертовски не повезло!    До этого он тоже несколько раз уезжал по делам из Йокогамы, но обычно это были два-три дня в чужом городе. Если нужно было больше времени, то с ним обычно посылали Осаму, так как у девушки отлично получалось составлять договора выгодные для обеих сторон. Часто в таких поездках было весело. Особенно в последний день, когда они заключали наконец договор и у них было свободное время до поезда, чтобы прогуляться по незнакомому городу и поесть в каком-нибудь кафе. Чуя любил называть это свиданием, Дазай же была категорически против такого названия, называя это обычной прогулкой. Само слово свидание вызывало у неё какие-то противоречивые чувства и отвратительное смущение, так что Накахара всё же стал обзывать это "прогулками", если ей так удобно.    Но сейчас всё было по другому, потому что девушка слегка заболела в день поездки и Мори заставил её остаться, сказав, чтобы она не распугивала своим кашлем будущих союзников. Вместо Осаму с Чуей поехали Коё и Хироцу, которые бесспорно очень помогли, но вернулись в Йокогаму уже как пару дней назад, оставив парня одного со всем разбираться. Пришлось скрипеть самому мозгами и составлять последние пункты договора. Всё это до жути выматывало и Накахара совершенно никакой приходил вечером в комнату и почти не раздеваясь, заваливался на. кровать, тут же вырубаясь. За всей это суетой он и не заметил, как сердце стало уныло тосковать. Был соблазн позвонить Дазай и спросить как там она, но парень знал, что после этого разговора уже не совсем будет способен думать о договоре и союзнечестве. Да и времени с силами на это попросту не было. К тому же телефон Дазай – вещь довольно бесполезная, потому что он всегда где-то валялся и по звуку было сложно определить его местоположение. И почти всегда он был разряжен, так что это бессмысленно. Можно было позвонить Мори-сану и попросить передать трубку девушке, но это было как-то неловко, да и сама Осаму, наверное, всю неделю провела в своей комнате, даже не заходя к боссу.    Чуя в который раз проверил прогноз погоды на телефоне и, узнав неутешительный результат, со вздохом окинул голову на спинку скамейки. На часах уже было двенадцать. Кажется он ещё на долго застрял в этой чёртовой Фукуоке. Поискал в интернете другие возможности уехать из города и попутка показалась маловозможным, но хоть каким-то вариантом, кроме электрички и поезда. Он ещё не знал насчёт межгородних автобусов, но вряд ли они ездят сегодня, когда всё трассы заметены.    Рыжий бросил взгляд на чемодан, где под горой вещей аккуратно лежал пакет с подарком для Осаму. Он не совсем знал, что надо слепой девушке, да и сама Дазай ничего никогда у него не просила, но Чуя действительно хотел порадовать её. Так что он надеется, что подарок придётся по вкусу.    Простояв где-то полтора часа у автобусной остановки и пытаясь поймать попутку, он до дрожи замёрз, ощущая, что руки без перчаток оледенели. Почему он вообще всю зиму ходит без них и теперь страдает? Надо было уже давно купить, но когда дело доходит до заботы о себе, Накахара бывает по тупому упрям и забывчив. И теперь он за это расплачивается покрасневшими и совершенно несгибаемыми пальцами. Кажется пока он там стоял, то чуть сам в сугроб не превратился. Нет, так дело не пойдёт, вряд ли попутка это вариант.    Парень тащится в кафе, чтобы пообедать чем-то горячим. Идёт в туалет заведения и там под тёплой водой отогревает руки, шипя и ругаясь. Пальцы покалывает, а вода  едва тёплая, но сейчас кажется расплавленной лавой. Умывает лицо и смотрит на себя в зеркало. Под глазами залегли синяки от недосыпа, взгляд чертовски усталый и потухший, а рыжие волосы вновь спутались и кое-где застряли снежинки, всё ещё не растаяв. Пытается привести себя в порядок, используя пальцы на подобие расчёски. Получается не очень и он до сих пор удивляется как люди в страхе не шарахаются от него. Вздыхает.    Возвращается из туалета и находит свободный столик. Заказывает горячий суп и вешает пальто вместе со шляпой на вешалку, отмечая, что они промокли насквозь. Чуя решает не торопиться с трапезой, чтобы вещи успели хоть немного высохнуть, иначе дальнейшее пребывание на улице не представляется возможным. Удобно устраивается на мягком стуле, откинувшись и скрестив руки, и видимо погружается в лёгкую дрёму, резко распахивая глаза и озираясь, когда слышит стук тарелки с супом, поставленной на стол официанткой. Выдавливает из себя улыбку, а девушка смотрит на него чересчур жалостливо. Чуя хочет сказать, чтобы она засунула себе эту жалость в задницу, но сдерживается, коротко кивнув, и принимается за суп.    Рыжий надеется, что не заболеет, иначе это будет просто отвратительно – ехать на поезде с температурой, не отнимая платка от носа. Тем более, не хотелось бы делать Дазай подарок, в виде него самого, полностью расклеившегося и больного.    Дрожь во всём теле проходит, когда он опустошает тарелку и чувствует как приятное тепло, распространяется по телу. Заказывает ромашковый чай, чтобы уж точно не заболеть и медленно пьёт его, с полным отсутствием желания покидать это кафе.    Кафе действительно неплохое. Маленькое и тихое, все люди негромко переговариваются не обращая внимания на других посетителей. Под потолком висят красные китайские фонарики и весь интерьер выполнен в традиционном стиле. На барной стойке на краю пристроилась статуэтка Манэки-нэко, которая машет белой лапкой каждому посетителю, улыбаясь, и придерживает другой золотую монетку. Чуя улыбается. Ему нравятся такие безделушки. Кафе находиться на окраине города, рядом с железнодорожной станции и, наверное, в обычное время тут довольно много посетителей, пооголодавшихся после долгой поездки, но сейчас, из-за отмены поездов, людей мало и никто не пристаёт к Накахаре, чтобы познакомиться. Парень расслабляется.    Он вздрагивает, когда в кармане вибрирует телефон, и выныривает из лёгкой полудрёмы. Похоже после горячего обеда и чашечки ромашкового чая его разморило и он опять ненадолго заснул. Ещё больше парень удивляется, когда видит, что звонящим является Мори-сан. Хотя в этом нет ничего удивительного. Босса наверняка интересует такая задержка в Фукуоке Чуи. Рыжий принимает вызов, и зажав телефон между левым плечом и ухом, расплачивается у барной стойки, отвечая на вопросы Огая. Он, как Чуя и догадался, расспрашивает о причине задержки. Соблазнительным червячком в мозг Накахары закрадывается эгоистичное желание попросить босса передать трубку Осаму, которая возможно рядом с ним, но парень подавляет этот порыв, подхватывая с вешалки пальто и натягивая на плечи, замечая, что оно немного подсохло. Шляпа тоже практически высохла и он нахлобучивает её на голову, на ходу затёгивая пуговицы на пальто и объясняя Мори-сану сложившуюся ситуацию, пытаясь казаться более менее бодрым, но голос его звучит слегка безнадёжно. Выходит из кафе и холод тут же обдувает его.    Сердце пропускает удар, когда после непродолжительной тишины на том конце провода, он слышит до боли знакомый голос. Тихий и явно безрадостный. На душе тут же заскребли кошки. Похоже Дазай понимает, что праздник проведёт одна и только от этого "хочу поскорее увидеться" у него мурашки бегут по коже и хочется тут же крепко прижать девушку к себе. Почему-то ощущается вина, за то, что он, Чуя, вот так вот оставил её в одиночестве и кажется будто бы он недостаточно старается, чтобы найти скорейшей путь для возвращения в Йокогаму. Будто бы он сдался...    Парень зажмуривается, отгоняя от себя такие мысли. Чуть не натыкается на людей, которых на улице значительно прибавилось. Прохожие переговариваются и вся это толпа, каждая частичка которой спешит куда-то по делам, напоминает Чуе бурлящуюю реку. Он зачем-то предлагает услышать предновогоднюю Фукуоку и вытягивает руку, держа телефон, чтобы был слышен этот поток жизни и радости. Быть может это поднимет настроение Дазай. Сам парень закусывает нижнюю губу и вспоминает, как впервые узнал, что делает Осаму, когда ей плохо. Он всё ещё помнил, как первый раз увидел эти кровавые порезы полтора года назад. Он помнит дождь и волосы, прилипающие ко лбу. А ещё помнит ужасную тревогу, крепкие объятия и поцелуй, запечатлённый на обветренных губах. Это воспоминание всегда имело кисло-сладкий привкус на кончике языка и вызывало противоречивые чувства. Но то, что произошло год назад, когда Дазай пребывала в глубокой депрессии и ушла к себе, сказав, что ей следует немного развеяться и успокоиться, Накахара, наверное, не забудет никогда. Эти эмоции свежи и вызывают самые негативные эмоции. Тогда он подумал, что она просто говорит о выпивке и не придал этому особого значения, погрузившись в написание отчётов. Но когда, чёрт возьми, с Осаму Дазай было всё просто?! Чуя всё ещё помнит тот ужас, гнев и тревогу, когда спустя двадцать минут зашёл в комнату и увидел Осаму, сидяшую на полу с лезвием в руках. Но взгляд голубых глаз был прикован к бордовым ручейкам крови, стекавшим по запястью прямо на серый кавролин. Тогда была ссора и дошло чуть ли не до драки. Парень орал на эту дуру, в ответ эму слышались не менее "приятные" высказывания.    В итоге, Чуя с чувством облегчения выкинул нахер все эти лезвия, почему-то ощущая теперь к ним лютую ненависть, будто бы они виноваты во всех воинах мира. А после подростки сидели на полу и он заботливо перебинтовывал тонкие запястья, поцеловав каждую подсохшую ранку и шрам. Дазай молчала.    Кажется после того случая он начал слегка цепенеть при виде крови, но это было практически не заметно. Накахара решил, что первым делом, как вернётся в Йокогаму, он тут же посмотрит на запястья Осаму. Бывали случаи, что время от времени он обнаруживаю на тонкой коже девушки в том месте, где раньше были глубокие раны от лезвия, маленькие царапинки. Похоже Дазай так и не научилась полностью справляться с грустью. Но Чуя всячески старался помогать и в плохие дни иногда не выпускал тощую тушку из объятий. Девушка на это ничего не говорила, но Чуя-то знал, что ей нравиться. Ему и самому нравился такой способ избавления от грусти.    Наконец парень возвращается мыслями в реальности и подносит телефон к уху, услышав ответ. Ей нравится. Он несомненно рад этому. Немного подумав, в слегка грубовато-шутливом тоне отправляет её наряжать ёлку, чтобы девушка отвлеклась от плохих мыслей, размышляя о ёлочных игрушках. После пытается успокоить и убедить, что скоро вернётся, что волноваться об этом не нужно. Но сам Чуя прекрасно осознаёт, что буквально испортил праздник дорогому человеку и от этого чувствует себя просто скотиной. Хочется пойти спрыгнуть с моста от того, чтобы не быть таким непроходимым мудаком, но от этого Дазай ещё больше расстроиться. Накахара успевает взять с Осаму обещание о том, что она будет наслаждаться праздником, не отягощая себя мыслями о нём. На этом моменте парень слишком уходит мыслями в разговор с шатенкой и как следствие, чуть не грохнулся в сугроб, выругавшись. И он мог поклясться, что на том конце провода слышал тихий смешок.    А после приходиться прощаться, чтобы Мори-сан так не боспокоился из-за своего телефона, ведь они разговаривают уже пятнадцать минут, но и это не восполнить недели одиночества, проведённую раздельно. И самое ужасное то, что одиночество пока не спешит заканчиваться, как и снегопад.    Он убирает телефон в карман с полной решимость как-то исправить положение. Варианты с быстротой мелькают в голове, пока мысли не прдормаживают на моменте, раздумия о самой причине поездке. Союзе с фукуокской мафией. Союз. Значит, если теперь они союзники, то могут на время дать одну из своих машин или как-то помочь со сложившейся ситуацией. Их босс не такой уж плохой человек и кажется выражает дружескую симпатию к Накахаре, как к собственному сыну. Пользоваться этим немного эгоистично, но рыжему уже всё равно.    Начало вечереть и к четырём солнце явно скрылись за горизонтом, но небо всё по прежнему унылого серого цвета, в крупинки снега продолжают застилать землю. На улице зажглись первые фонари, когда парень в вваливается в штаб мафии, не такой заметный небоскрёб, как в Йокогаме, но вполне высокое здание, которое сначала можно спутать с офисным строение или ещё каким нибудь бизнес-центром. Уточнает у девушки за стойкой насчёт визита к боссу и она, к счастью, узнаёт Чуи и без проблем звонит мужчине. Тот звучит немного удивлённо, но не имеет ничего против компании Накахары. Так что рыжий кивком головы благодарит девушку и бежит по ступенькам на верхний этаж, не собираясь ждать лифта.    Уже порядком запыхавшийся парень, проходит в небольшой тёмный кабинет без окон, который снаружи охраняют пару громил-охранников. За рабочим столом сидит босс мафии города Фукуока – человек лет пятидесяти с лисыной и умными глазами. Он раскуривает сигару, явно привезённую из Европы, и с любопытством смотрит на Накахару.    — Рад ещё одной встрече с тобой, Чуя-кун, но что тебя привело сюда снова? — мужчина кивает на свободный стул и Чуя садиться, радуясь передышке после бега по лестнице.    — У меня не получилось уехать из города из-за снегопада, — начинает парень, слатывая и надеясь, что его просьба не прозвучит нагло. — А сегодня праздник и в Йокогаме меня ждёт близкий человек... Можно мне взять одну из машин вашей организации? — последний слова он тараторит и уже чувствует этот ужасный стыд, успевая пробормотать что-то типо: "хотя бы какую-нибудь развалюху, но чтобы ездила".    — Машину? — слегка удивлённо спрашивает мужчина после минуты молчания, а рыжий чувствует, как у него горят уши.    — Пожалуйста! — он соскакивает со стула, чтобы склониться в низком поклон и уже желея, что пришёл сюда. Чёрт, зачем он это сделал?! Оставалось лишь надеяться, что такая наглость с его стороны не повлияет заключённый договор о союзе.    — Я понял тебя, Чуя-кун, садись! — слегка ошарашенный и смущённый его неожиданным поклоном босс машет рукой, прося наконец усесться снова, а то вдруг парню вздумается упасть на колени? Накахара садиться и отводит взгляд в сторону. — Так значит хочешь отпраздновать Новый год с девушкой? — добродушно улыбается мужчина, пытаясь перевести разговор в непренуждённое русло.    — Да, — Чуя кивает, всё ещё чувствуя себя неуверенно. Конечно босс с виду кажется весьма дружелюбный и никто бы не догадался, что он глава фукуокской мафии, но Мори-сан точно такой же. Разве кто-то заподозрил бы в Огае мафиози, когда он вместе с Элис прогуливается по городу, угождая капризам девчонки? Люди такого сорта весьма безобидный с виду, но как показала практика опасны. Поэтому рыжий надеется, что в следующую секунду после невнятного ответа в него не выстрелят или не прикажут увести куда-то в подвал для дальнейшего разговора уже там.    — В этом нет ничего страшного, у меня тоже через пару часов самолёт в Америку, — пожимает плечами босс и парень неуверенно смотрит на него. — Лечу к жене и детям. С моей работой небезопасно держать близких в Японии, — поясняет он. — Насчёт машины, то я вынужден отказать, — плечи Накахары поникают.  — Но могу предложить другой вариант, — мужчина сверяется с научными часами. — Через полчаса отправляется грузовой состав в Осаку, так что можешь отправиться вместе с с ним, в качестве попутчика.    — Вы перевозите оружие в Осаку в Новый год? — с удивлением спрашивает рыжий, уставившись на мужчину с сигарой. Тот смеётся.    — Конечно! Это самое подходящее время для незаконных делишек, потому что полиция готовиться к праздникам и даёт слабину в это время. Но Мафия никогда не спит, — босс усмехается.    — Спасибо большое! — Чуя снова хочет поклониться, но тяжёлый взгляд мужчины останавливает его от этого. — А где эта железнодорожная станция? Разве поезда не ходят из-за снегопада?    — О, эта станция у порта и является собственностью этой организация и снег никогда не был проблемой для работы Мафии, — поясняет мужчина, задумчиво покручився сигару в руках. Накахара в нетерпения встаёт со стула, готовый снова проситься бежать чуть ли не через половину города до этой заветной станции. — Ну что ж, прощай. Счастливого Нового года, Чуя-кун!    — Вам того же! — парень уже скрывается за дверью, прокричал это где-то в коридоре. Босс фукуокской мафии насмешливо фыркает, пробубнив что-то про молодость.    Сам же Накахара чуть не опаздывает на этот поезд, заплетая на безлюдную маленькую станцию и тут же видит гружённый ящиками поезд. Мужчина в потрёпанной пальто, стоит у кабины машиниста, сверяясь со списком груза. Заметив рыжего, он машет рукой, привлекая внимание. Чуя подлетает к парню, пытаясь отдышаться.    — Ты ведь Накахара Чуя, да? — Накахара кивает. — Босс позвонил недавно, сказал, что ты поедешь со мной до Осаки. Залезай, — мужчина кивает на кабину машиниста и заходит следом, захлопывая двери. — Устраивайся где-нибудь. Поездка займёт два с половиной часа, так что можешь пока поспать, — незнакомец устраивается у пульта с множеством кнопочек и непонятных приспособлений прямо перед большим окном и нажимает что-то. Поезд приходит в движение и неторопливо набирает обороты.    Сначала Чуя чувствует себя немного неуютно, но машинист совершенно не обращает на него внимания и лишь следит за дорогой. Парень устраивается в углу у стены, усевшись прямо на пол и поставив рядом с собой чемодан с вещами. Хорошо, что он взял с собой совсем немного вещей и таскаться с ним по всему городу не былой такой уж проблемой с помощью гравитации.    Здесь тепло и рыжий расслабляется, ощущая накопившуюся за весь этот безумный день усталость. На улице холодной и темно, а колючий снег так норовиться прилететь в лицо, полностью застилая обзор. А он в тепле и мягкий свет совершенно не мешает, создавая уют. Парень укладывается головой на чемодан и устраивает под ухом руку, чтобы было мягче. Закрывает глаза.    Колёса ритмично постукивают и поезд уверенно устремляется в Осаку.    Ту-дум, ту-дум, ту-дум.    Размеренный стук колёс успокаивает и Чуя чувствует как проваливается в сон.    Ту-дум, ту-дум, ту-дум.    Просыпается от того, что кто-то теребит плечо, и разлепив веки, он сонно смотрит на мужчину.    — Мы приехали, можешь выходить, — не дожидаясь его, машинист вылазит из кабины, запуская внутрь порыв холодного ветра. Накахара встрепенулся, поёжившись, и всё ещё не совсем соображая, подхватывают чемодан, выходя на улицу. И сразу же замечая, что снега в Осаке почти нет. Лишь ветер, который гонит облака и никакого намёка на чёртов снегопад.    Чувствуя подступающую надежду, рыжий уставился в телефон, убеждаюсь, что все поезда в Осаке ходят и снегопад валит лишь в долбанной Фукуоке, словно бы на зло Чуе. Но он-то нашёл способ перехитрит коварный план погоды!    Ищёт ближайший по времени поезд до Йокогамы, попутно взяглянув на время. Семь вечера. Парень закусывает губу, надеясь, что к девяти-десяти вечера уже будет в Йокогаме. И несомненно обрадует своим появлением Осаму. Главное, чтобы всё прошло как надо и никаких непредвиденных обстоятельств не случилось в последний момент.    Повезло, что через полчаса поедет поезд до Йокогамы, который должен доехать за два часа. Но с учётом остановок в Киото и Нагоя, то дома Чуя будет только к десяти вечера. Но это намного лучше, чем вернуться только завтра днём.    Бредёт до станции, которая оказалась в десяти минутах хотьбы и покупает два онигири с мясом, чувствуя себя чертовски голодным и всё ещё уставшим.    На станции шумно и люди возвращаются с работы к семьям. Женский голос из динамиков переодически объявляет время прибытия или отбытия очередного поезда. Накахара устраивается на жёсткую скамейку в зале ожидания, пока толпы лудей снуют туда-сюда мимо. Гомон и музыка, переодически льющаяся из динамиков вместо голоса создают атмосферу оживлённости и лёгкого беспокойства, закладывая уши. Накахара неторопливо жуёт онигири, уставившись в пол и периодически посматривая на время, боясь пропустить отбытие поезда.    Неожиданно у ног что-то трётся,  громко мяукая. Чуя удивлённо выгибает бровь и смотрит вниз, ещё не совсем понимая, что там такое. Это оказывается тощий рыжий кот с покоцаным ухом. Явно бездомный. Наверное, живёт на станции, ведь здесь тепло, и выпрашивает еду у ожидающих поезда людей. Хорошо устроился. Кот выжидающе смотрит на парня своими голубыми глазищами, ещё раз требовательно мяукнув. Рыжий смягчается и усаживает кота на свои колени, дав ему кусочек онигири и почесав за ухом. Бездомный рыжик довольно мурлыкает, ластясь к рукам парня, когда доел лакомство. Чуя улыбается и гладит кота, мысленно проводя сравнение с ним и собой, полтора года назад. С пятнадцатилетним Чуей Накахарой из трущоб Сурибачи, который тогда вряд ли сильно отличался от этого бездомного кошака.    Но через полгода Накахаре будет уже семнадцать и многое с того момента поменялось в его жизни. Парень гладит кота ещё некоторое время, наслаждаясь приятной вибраций животинки. Он любит котов.    Вскоре женский голос объявляет о прибытии поезда, нужного Чуе, и тот в очередной раз потрепав котика за ушком, даёт ему напоследок ещё один кусочек онигири.    Садится на жёсткое пустующее сидение в поезде, где царит абсолютная тишина. В мужском вагоне люди вплотную сидят к друг другу на узких сидения, постоянно соприкаясь коленями. Чуя сомневается, что в женском картина чём-то отличается от этой. Кто-то просто задумчиво смотрит в потолок, кто-то успевает спать, откинувшись головой назад. И никто не произносит ни слова.    Обычно Накахара с удовольствием дремал, как только оказывался в поезде или электричке. Он и сейчас бы мог подремать, ведь по времени добираться столько же, сколько и от Фукуоки до Осаки, однако сердце билось чаще от одной лишь мысли о том, что скоро он наконец окажется в Йокогаме и до хруста ребёр сожмёт в объятиях Осаму. Она точно удивиться, ведь никак его не ждёт и, наверное, апатично лежит в кровати. Эту безумную радость некуда было деть и от осознания того, что с каждой секундой он ближе к своей цели становилось невыносимо.    Всю поездку он пытался занять себя мыслями, совершенно не связанными с девушкой, но всё они, рано или поздно, сводились к одному. Точнее к той одной, о ком он сейчас вовсю старался не думать. Бросив это бесполезное занятие, рыжий начал наизусть вспоминать многочисленные пункты договора о союзе, над которыми несколько дней старался вместе с Коё и Хироцу, а после – в одиночку. Это действительно немного отвлекло, но всё же последний час он сидел как на иголках, постоянно проверяя время и бросая короткие взгляды на вид из окна, проверяя, скоро ли появиться Йокогама.    Когда Накахара уже порядком устал ждать и волноваться, в темноте за окном показались какие-то огни. Голубые глаза присмотрелись и улыбка появилась на губах. Это были огни города. Огни Йокогамы.    Остальные десять минут до станции он еле дождался, выскочив со своего места за пять минут до прибытия и тут же встав у дверей, дожидаясь пока они раскроются. Люди странно на него посмотрели, но Чуя проигнорировал эти взгляды. Ручку своего чемодана он сжимал до побеления костышек, от переполнявших рыжего эмоции, и когда наконец поезд замедлил свой ход, а через пару секунд и вовсе остановился, сердцебиение Накахары, казалось, слышит весь вагон.    Голос из динамиков предупредил о прибытие и открытие дверей и парень вырвался из душного поезда, пока остальные пассажиры не образовались затор в дверях. На станции было не так уж и много людей. Новый год скоро всё-таки и вряд ли кто-то сейчас занят чем-то, кроме как предстоящего празднования. Чуя поднял взгляд на большие электронные часы. Десять вечера.    Стало сразу как-то спокойнее, когда он оказался в родном городе, где каждая улочка и переулок были знакомы. Даже воздух здесь пах как-то по-другому, знакомо. На улице однако народу было гораздо больше, чем на станции, ведь все спешили поскорей домой. Рыжий пропихивался через эту людскую толпу и с чемоданом это было не так уж и удобно. Возможно, гораздо проще вызвать такси, которого у железнодорожной станции навалом.    Таксисты, черти такие, заламывают цены из-за праздничного дня, но Накахара, скрепя зубами, всё же расплачивается, вновь взглянув на время. Добираться до центра города до самого штаба Мафии не так уж и долго, минут десять, наверное. Однако на дорогах пробки и толпы людей на пешеходах, так что поездка займёт больше времени.    Чуя сидит на пассажирском сидении рядом с водителем, нетерпеливо постукивая покрасневшим от холода пальцем по ручке чемодана, расположенного на коленях. Он нервничает и торопиться, а от мысли, что вот он наконец-то добрался до Йокогамы и так близок к своей цели будоражит кровь. В итоге, парень плюёт на всё это, когда через двадцать минут они застревают на четвёртом светофоре. Рыжий немного доплачивает таксисту и без слов вылетает из салона, хлопнув дверью.    Пешком до штаба от сюда идти всего пять минут и высокое здание уже видеется в нескольких сотен метров. Вливается в спешаюшую толпу, пихаясь и случайно наступая кому-то на ноги.    Почему-то вспоминается тот летний дождливый день полтора года назад, когда он вот так же бежал по Йокогаме, расталкивая редких прохожих, сердце гулко билось и в мыслях пульсировало лишь одно имя.    "Дазай"    Сейчас ситуация похожа, но сердце бьётся вовсе не из-за тревоги, а из-за радости предстоящей встречи. Как же она обрадуется, совсем не ожидав его сегодня увидеть!    Всё мысли заняты только об этом и парень добирается до штаба, влетая в высокое здание. На входе стоят охранники, но они спокойно пропускают рыжего, хоть и слегка удивлённо проводив его взглядом. Видно тоже ожидали Чую не раньше завтрашнего дня.    Накахара бежит вверх по лестнице уже второй раз за день, между прочим! Задыхается, щёки краснеют, а дыхание сбивается. На последнем пролёте останавливается, опираясь руками о колени, пытаясь привести самочувствие в норму. На секунду зажмуривается, ощущая как гулко бьётся сердце, даже не прикладывая пальцы к пульцу. У него точно не тахикардия? Он что-то слышал об этой болезни, но внутренне понимает, что дело в другом. В этом дураком и наивном слове.    Любовь.    Чуя выпрямляется и в спокойном темпе поднимается на нужный этаж, а пальцы слегка подрагивают от желания снова ускорить шаг и перейти на бег. Рыжий мужественно подавляет в себе это и идёт по коридору знакомым путём. Кажется именно до этой двери он мог бы с лёгкостью дойти с завязанными глазами, но парень пока не пробовал проводить такой эксперимент.    С каким-то благоговением смотрит на слегка потёртую ручку. Ещё секунду тупо пялится на дверь, не веря в то, что смог добраться до неё сегодня и, что действительно выполнил данное Осаму обещание постараться. Он смог не испортить праздник самому дорогому человеку, правда девушка даже об этом пока не догадывается. Прислоняется лбом к двери, закрывая глаза и глубоко дыша, пытаясь успокоиться и набраться моральных сил для долгожданной встречи.    За этот день он претерпел много всего и испытал самые разнообразные эмоции, чтобы наконец прийти сюда. Сколько раз он обретал надежду и вновь терял её, почти утопая в безвыходности. Но видимо сегодня произошло настоящее новогоднее чудо, иначе не объяснишь почему Чуе так повезло догадаться узнать от босса о поезде, который отбывал буквально через полчаса. Немного позже и даже этот вариант помахал бы ему ручкой, удаляясь заветной надеждой всё дальше от Накахары.    Парень сглотнул и бесшумно повернул ручку двери, прекрасно зная, что она не запрета. Он хочет сделать сюрприз, своеобразное новогоднее чудо, но уже не для себя. Для Осаму.    Использует гравитации и обнуляет свой вес, так что кавролин под его ногами почти не приминается. Тихо стаскивает у порога обувь и ставит чемодан, заглядывая в комнату. Нежная улыбка тут же расцветает на губах.    Она действительно решила нарядить ёлку.    Шатенка сидит на полу, слегка приподнявшись на коленях и вешает ёлочные игрушки. Видимо начала с самого верха и заканчивает низом ёлки, чтобы случайно не сбить повешанные ранее шары, если бы всё было иначе. Гирлянды на ёлке уже включены и весело мигают, создавая домашнюю праздничную обстановку. В комнате свет не горит и лишь разноцветное сияние по уютному освещает её. Всевозможные шары и игрушки аккуратно повешены на ветках и некая последовательность прослеживается в этом. Где-то шары одного цвета висят рядом, но в целом, Осаму постаралась, чтобы такой оплошности не происходило, внимательно ощупывая игрушки и запоминая узоры. Ну ничего, это поправимо. Однако душу греет лишь одна мысль о том, что Дазай сделала всё это ради него.    Хочется кричать от счастья.    Парень, лишь расстегнув пальто и аккуратно устроив шляпу на вешалке, подкрадывается к девушке, усаживаясь позади неё и крепко обнимая со спины поперёк тела, утыкаясь носом в мягкие каштановые волосы.    Всё-таки вся эта ситуация до жути напоминает тот дождливый день.    Резкий выдох со стороны Дазай и ёлочный шарик из её руки выпадывает, со звонким стуком ударившись об пол. Благо он пластиковый и лишь откатывается в сторону.    Девушка пару секунд не двигается, задержав дыхание, а после в полумраке слышится её тихий неуверенный голос:    — Чуя? — кажется она не совсем верит в реальность происходящего, придумываю всевозможные оправдания, но сердце почему-то бешено колититься в груди. Шатенка находит холодные руки, обнимающие её, и сжимает их в своих ладонях, согревая. У Чуи всегда холодные пальцы, но сейчас просто ледяные...    — Я приехал, — так же шёпотом отвечает парень, полной грудью вдыхая аромат, исходивший от волос Осаму. Прячет улыбку, когда ощущает этот запах кофе и ромашкового чая, забивающий нос. И лишь едва заметные нотки бинтов, антисептика и яблок. От Дазай отчего-то всегда пахнет яблоками. Рыжий слегка отстраняется и замечает, что на девушке одета одна из его толстовок. Не удивительно, ведь в комнате не так уж и тепло, но ведь и у самой Осаму пару штук свитеров тоже валяются в шкафу. Кажется она чертовски скучала. Как и сам Накахара.    — Почему ты приехал так рано? В Фукуоке ведь шёл снегопад, — Дазай всё ещё не совсем верит в реальность Чуи и зажмуривается, думая, что вот-вот зыбкий сон распадётся по осколкам. Но сон не торопиться этого делать.    — Я же обещал постараться, — слова звучать негромко и почему-то не почется говорить в полный голос. Рыжий всё ещё обнимает девушку, компенсируя целую неделю, когда он не мог этого делать. Чужое сердцебиение ощущается прямо под ладонью и кажется можно почувствовать как сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. — Ты не рада? — он норовит заглянуть ей в лицо, ведь шатенка всё ещё сидит спиной к нему.    Ответа не следует, но вместо него случается что-то лучше. Что-то красноречивие слов. Осаму наконец усаживается к нему лицом и Чуя может увидеть знакомые черты. Дазай мягко обхватывает ладонями скулы Накахары притягивая к себе.    Поцелуй страстный и жадный. У девушки вновь обветренные шершавые губы, но по прежнему мягкие. Рыжий углублятется, обхватывая чуть согревшимися руками тощую талию. Господи, она вообще ела всю неделю? Ладонями забирается под толстовку с футболкой, слегка поглаживая большими пальцами выпирающих тазобедренные косточки. Осаму ёжится. Кажется, руки у Чуи никогда не бывают тёплыми.    Отстраняются друг от друга, тяжело дышат. Накахара по удобнее устраивается на полу, скрестив ноги по-турецки, а Дазай упирается лбом в его грудь, оперевшись руками на его ступни.    — Разные носки? Это такая мода? — в её голосе скользит насмешка и Накахара раздражённо фыркает, закатывая глаза.    — Я очень торопился утром, так что не было времени искать пару, — поясняет он, пожимая плечами. — Как ты вообще поняла, что они разные?    — Один носок короче другого, тупица, — ворчит девушка, поднимая голову и уставившись прямо в голубые глаза. Чуя в очередной раз удивляется, как ей это удаётся. Так пронзительно смотреть мутно-карим глазами прямо на него. Взглядом очень откровенным и красноречивым. Накахара вздыхает, потирая пальцами переносицу:    — Вечно ты так на меня смотришь, когда тебе что-то надо. Это нечестно, — а после наклоняется, целуя мягко и трепетно. У Дазай от таких поцелуев всегда бегут мурашки по всему телу и мозг кажется превращается в ничего не соображаюшую массу. Чуя так целует редко. Только когда действительно плохой день. Охренительно плохой.    Шатенка цепляется за его шею, прижимаясь и наслаждаясь каждой секундой близости. После слегка пихает парня в грудь и тот, ойкнув, заваливается спиной на пол. Осаму устраивается на его животе, прекрасно зная, что Чуя не против. Он никогда не против, когда она проявляет инициативу.    — Ты всё равно тупой идиот, — заявляет Дазай, прищурив глаза и посмотрев сверху-вниз на Накахару. — Мне было ужасно плохо, я даже хотела... — девушка резко обрывается, закусив губу и нахмурившись. Чуя напряжённо смотрит на неё, приподнявшись на локтях, а после неожиданно хватает Осаму за руку, задрав рукав толстовки.    С огромным облегчением выдыхает, не обнаружив новых порезов. Лишь полосы шрамов белеют на коже, напоминая причинённую когда-то боль. На второй руке тоже ничего нет и Накахара полностью успокаивается. Нежно целует каждое бледное запястье шатенки, не желая думать о том, что могло быть, если бы он приехал на пару дней позже. Девушка вздрагивает от такой нежности, которую Чуя позволяет себе крайне редко. Осаму не любит, когда заостряют внимание на её запятьях и прошлом, но от такого внимания рыжего не неприятно.    Неожиданно в голову приходит мысль о подарках, и Дазай отстраняется под удивлённый взгляд Накахары, нащупывая под ёлкой что-то. А после протягивает парню небольшую вытянутую коробочку.    — С Новым годом, Чуя, — и от этого тона, сердце забилось чаще. Хотя казалось бы куда ещё быстрее?    Парень принимает коробочку с любопытством уставившись на неё. Снимает обёртку и под крышкой прячется пара чёрных кожаных перчаток. Подавляет удивлённый вздох и осторожно натягивает перчатки на руки. Кожа приятно облегает и сидит по размеру. В них будет гораздо теплее.    — Раз у тебя теперь есть перчатки, то больше не смей трогать меня холодными руками, — недовольно замечает девушка, ёжась от воспоминаний. Перчатки же согревают не только руки Чуи, но и сердце. Это приятно.    — Спасибо, — благодарит он, нащупывая чемодан с вещами где-то позади себя и раскрыв его, копается внутри. Осаму, заинтересованая шурашанием, выглядывает из-за его спины. Накахара наконец находит небольшой пакет с подарком и даёт Дазай.    — Что это? Кулон? — девушка поглаживает пальцами холодную серебряную цепочку в руках, нащупывая приделанный к ней небольшой округлый предмет.    — Да, а это агат, — поясняет рыжий, кивнув на камушек. — У тебя глаза такого же цвета, — парень пристально наблюдает, как Дазай заводит руки за голову и аккуратно застёгивает цепочку на шее. Ощущения непривычные. Чувствуется, как что-то холодным металлом скользит по затылку, шее, ключицам. И это до жути напоминает о Чуе. Даже лучше чем толстовка, ромашковый чай и долбанный кофе.    Сам Накахара внимательно наблюдает и Дазай не видит, как в голубых глазах сверкают искры. Что-то приятно ёкнуло в груди, когда он видит шею Осаму, украшенную тонкой полосой цепочки. Как будто подаренная цепочка заявляет остальным, что девушка занята, как будто Дазай его и от этого слова приятно теплеет в животе. Ведь так и есть.    Агат действительно подходит к глазам шатенки. Он насыщенного тёмно-карего оттенка, слегка отливающего багровым. Именно такого цвета глаза он увидел, стоило взглянуть на странную девушку в кабинете босса полтора года назад. Теперь это цвет любви Чуи. Собственнической, жадной и отдающей себя без остатка. Парень действительно не понимает, что так зацепило его в Осаму. Может это пренебрижение, с которым она относилась к парню. Ведь Накахара осознавал, что не был для неё ком-то особенным. Лишь одним из многих голосов и только. Обычно людей сразу привлекла внешность рыжего. Чего стесняться, он и сам знает, что красив. Но вот характер, он, конечно, отталкивал. Люди могли любить Чую лишь за внешность и это было просто невыносимо. Настолько, что Накахара проводил последние несколько лет в Сурибачи практически ни с кем не общаясь. Но ведь для слепых это правило не работало. Внешность человека утратила для них ценность и остаётся лишь словами. И возможно это желание доказать Осаму, что он не один из множества скучных людей, а личность, достойная внимания, так зацепила его.    И он доказал. Это было трудно, потому что от девушки слышались насмешки. И Чуя был благодарен высшим силам за то, что у Дазай нет зрения, пускай это немного эгоистично. Ведь Накахара на несколько позорных сантиметров ниже шатенки. Но она-то об этом даже не подозревает. Они притирались к друг другу, привыкали к скверному характеру обоих, пока наконец не пересекли ту незаметную границу, когда настолько привыкли к напарничеству и постоянному общению, что это стало чем-то незаменимым. Они стали двумя частицами одного целого, понимая друг друга с полуслова. И для Чуи это было ударом, когда он понял, что совершенно ничего не знал об Осаму, стоило увидеть шрамы. Может быть, в тот момент он понял, насколько сильно привязан к ней. Насколько сильные не хочет, чтобы этот человек испытывал боль. И тот поцелуй был неожиданным для обоих, но очень чётко выражал все скопившиеся тогда в Накахаре чувства.    Для Дазай же любовь была другой. Это было чем-то вроде зависимости. Она сама всегда была склонна к саморазоушению и не удивилась, если бы через пару лет пристилась к наркотикам, алкоголю или сигаретам. Но пока зависимостью было только одно – причинение себе боли. Потеря зрения была для неё ударом, но вскоре что-то светлое стало пробиваться сквозь окружающую тьму. И это светлое было ворчливым, до ужаса упрямым и, как говорят остальные, рыжим. Он был одним из множества голосов и Осаму знала лишь обобщенные черты внешности и больше ничего. Потом этот голос она стала узнавать из общего гомона людей. Голос слегка хриплый от курения и приятный. Стала узнавать интонации при разном настроении, тон, предугадывать дальнейшие действия и ход мыслей. Иногда казалось, что можно обходиться вообще без слов. Но поцелуй под дождём стал неожиданностью. Девушка и сама не знала, что чувствует к напарнику, но то его действие было дерзким, смелым и решительным. Как и всегда. И самое страшное то, что это вызвало бурю чувств, заставив сердце забиться чаще. Потом Осаму поняла, что пропала. Потому что ещё раз хотела почувствовать вкус чужих губ. А после Чуя просто переехал из своей комнаты к ней. Шатенка упорно игнорировала слово "отношения", когда варила кофе, слегка морщась от крепкого запаха. Игнорировала слово "нежность", когда в плохие дни усаживалась на диван рядом с рыжим и утыкалась лбом в плечо, безмолвно прося уделить внимание. И наконец игнорировала слово "любовь", чувствуя как что-то трепещет в груди, стоило Чуе наклониться и неторопливо поцеловать её, не углубляясь в поцелуй, лишь слегка касаясь чужих губ. Дазай долго не могла охарактеризовать свои чувства, пока наконец не нашла нужное слово. Зависимость. Чуя Накахара являлся тем видом зависимости, который не мог терпеть другие проявления. А именно конкурента, под названием смерть. Дазай всё ещё помнила как он психовал и орал, когда увидел девушку с лезвием в руках. Он просто отобрал всё, что помогало избавиться от депрессии и выкинул в мусорку. Кажется он был до жути единоличником, ревновашим её даже к смерти. Здесь стоит задуматься: кто из них по-настоящему зависим? Но всё-таки в итоге Накахара стал единственной зависимостью, помогающей избавляться от отвратительного настроения посредством более приятных методов. И вот теперь она даже неделю не может спокойно провести одна без явных суицидальных мыслей и чувства, разьедающего изнутри и называбщегося разлукой. Чуя похоже зависим до такой же степени, припадая к незабинтованной шее губами, и пятная собственническими отметинами. Он никогда раньше не заходил так далеко, но Дазай позволяет. Она до жути соскучилась по нему и хочет стать ближе, чувствовать себя принадлежащей. А Накахара всегда даёт ей всё это. Тяжёлое дыхание и как-же чертовски трудно оказывается просто снять с себя одежду. Рыжий на миг замирает, когда уже готов скинуть с себя футболку, ухватившись за её край. — Ты уверена? — он слегка не решительно смотрит на Осаму и она лишь кивает. Как тут можно быть неуверенной, если низ живота скручивает возбуждением? Новогодняя ночь дарит жаркие поцелуи и неизведанные до этого новые ощущения. Они яркими искрами прорезаются сквозь кожу, даря наслаждение. И когда Дазай устроилась рядом с Накахарой на кровати под одеялом, прижимаясь к разгорячённой коже на его груди и всё ещё пытаясь привести дыхание в норму и всё ещё чувствуется, как горит укус, оставленный чужими губами на её остром плече, она ощущает себя полностью принадлежащей одному единственному человеку без остатка, когда Чуя шепчет, утыкаясь носом в макушку: — С Новым годом, Осаму. Девушка улыбается. И всё же иногда случаются новогодние чудеса. Рыжие и до ужаса кусучие.