The union of hope

Тихим утром четверга юный принц не спит, сидя у окон. Сейчас не позже четырех часов, но он проснулся столь рано явно не ради того, чтобы лицезреть великолепный рассвет, хотя здесь, бесспорно, есть на что посмотреть. Хенджин вглядывается в уходящую далеко вдаль мощеную дорогу, связывающую городок в окрестностях замка и сам замок. Альфа проклинает ненавистные ему витражи на окнах его спальни, которые своими плотными насыщенными заливками мешают, перекрывают зрительный доступ к реальности. Эти окна огромны — от потолка до пола, но узки, так что плечи принца едва вместились бы в их проем. Но Хван свыкся с этим, хоть ему и досадно каждое такое утро, когда он всматривается в крашеные куски стекол, чтобы разглядеть в них того, ради кого проснулся так рано. Раннее утро — время охоты. Необходимо привезти к королевскому двору свежеубитую дичь, чтобы успеть к завтраку важных особ. Придворный охотник и его помощники выдвигаются из города, чтобы выполнить свою работу. Среди прочих молодых людей больше всех выделяется он — юный бета Сынмин. Немногим младше семнадцатилетнего Хенджина, но он уверенно сидит в седле и мастерски стреляет из лука. Всегда сосредоточенный вид и отчего-то до трепета приятные глазу принца черты лица, гибкий стан и бесстрашный взгляд. Хенджин хотел бы быть таким как он. Кем-то достаточно свободным, чтобы смотреть на мир такими же мерцающими глазами. *** Сынмин был замечен альфой с десяток лет назад, когда отец беты впервые привел его к дворцовым дверям, чтобы после взять его с собой на охоту и начать обучать стрельбе. Хенджин отчётливо помнит, что тогда спрятался за первой попавшейся колонной, чтобы не спугнуть маленького охотника, который терпеливо ждал отца, мужественно сжимая маленькими пальчиками тяжёлый лук. С тех пор он наблюдает за ним так же из-за угла, прикрытия. Пусть Хван и являлся особой благородных кровей и каким-то там по нескончаемому счету претендентом на трон, он не считал, что у него есть право подойти к Мину и поздороваться с ним. Более того, Хвана передёргивало от мысли о том, что мальчик может испугаться кого-то, кто носит пафосный костюм и брошь с драгоценным камнем у шеи, а что ещё хуже, он должен будет после этого ему покорно поклониться, приветствуя королевского выродка. Хенджину такое было противно, он сам себе был неприятен, а Сынмин для него оставался чем-то неприкосновенным. Поэтому он наблюдал издалека, пока они оба росли и превращались из мальчиков в юношей. *** Хенджин сидит в своем ночном одеянии прямо на каменном полу у подножья окна. Здесь, на несколько десятков сантиметров от пола, стёкла имели просветы от витражей. Будучи ребенком, альфа мог видеть мир, и не опускаясь на колени, но со временем это стало физически невозможно. Хенджин ненавидел это всем сердцем. Он сидит так до тех пор, пока в дверь его спальни не стучит служанка. Он не успевает подняться на ноги прежде, чем она войдёт внутрь. Хенджина должно волновать то, как его подчинённые видят его в роли принца. Должно, но не волнует. К своим почти восемнадцати годам он в полной мере осознал, что его персона в этом замке едва ли важнее придворных прачек. Потому что он младший — последний перетендент на престол. И очередь до него не дойдет сквозь всю многочисленную семейную цепь даже к самой старости. Это может произойти лишь в том случае, если все старшие альфы четы Хван трагически умрут раньше предназначенного им естественного срока, желательно в один день… Не то чтобы Хенджин об этом задумывался всерьез. Напротив, ему была чужда вся эта политическая суета, от которой он всячески отстранялся с самых ранних лет отцом и остальными, ввиду ненадобности. Хенджин навсегда останется просто принцем. — Доброе утро, Ваше Высочество, — служанка кланяется, но даже не пытается придать голосу хоть капли услужливого тона. Было бы для кого… Хенджин внутри себя фыркает от этой наигранной формальности, продолжая упорно сидеть в спальной ночнушке у окна. Он лишь кивает на ее приветствие. — Его Величество, Ваш отец, надеется, что Ваше Высочество не пропустит сегодняшний урок этикета. Его Величество передал его недовольство вашим пренебрежительным отношением к занятиям, которые Ваше Высочество упорно игнорирует. — Я понял… ступайте, — Хенджин отмахивается и возвращает взгляд на пейзажи за окном, которые его не интересуют вовсе. Альфа недовольно в последний раз цепляется глазами за дорогу, на которой Сынмин так и не появился за все это время. Он встаёт и идёт готовиться ко дню, наполненному очередной порцией унижения, хоть уже и не бьющей по его достоинству столь сильно. *** Уроки этикета. Сами по себе они не кажутся бременем или же чем-то настолько недостойным внимания, что их хотелось бы избегать молодому принцу. Во дворце все представители королевской знати проходят такую подготовку с раннего возраста. Но вот Хенджин, спустившийся после завтрака в зал для обучения, сидит среди других своих сестер и братьев, которые все, кроме него, являлись омегами. Омеги королевских семей продолжали посещать подобные занятия вплоть до первых родов. Для альф обучение заканчивалось в двенадцатилетнем возрасте, после чего они приступали к познанию права, владению оружием, изучению карт и истории. Однако, являясь альфой, Хенджин сейчас сидит здесь. Унизительно должно быть, но не сейчас. Он погружен в размышления по поводу малыша-охотника, которого ему, к огромному разочарованию, не удалось этим утром застать. Начинается урок. Переставление ваз, роли которых играли люди, с места на место. Чрезвычайная напыщенность и обилие звонких, а значит пустых фраз. Хенджин абстрагируется от происходящего и получает от учителя сложенным веером по нижней части подбородка, который он, задумавшись, опускает немного ниже положенного. Но принц не замечает и этого. «Согласится ли он? Не совершу ли ошибку? Не оскорблю ли я его честь своим предложением? Переживу ли я отказ? Готов ли я к этому? Почему я иду на поводу у этой беспощадной своей бессмысленностью традиции? Смогу ли я когда-нибудь стать кем-то достойным?» Подобные вопросы роились в его голове, не способствуя поднятию настроения. Уголки губ и внешние уголки глаз сильно опустились от раздумий, придав альфе суровый и отчаянный вид. «Но я должен попытаться», — Хенджин ставит на сердце воображаемый рубчик, который будет служить напоминанием об этом решении и залогом его выполнения. *** В королевских семьях принято по достижению совершеннолетия принца или принцессы играть свадьбу. Можно себе представить, какого уровня должен быть избранник, чтобы его приняли в семью. Для каждого из детей выбирали пару среди знатных людей, стоявших не столь ниже в иерархии после королевской четы. Иногда заключались браки меж государствами, предназначавшиеся для налаживания внешней политики. Ещё реже — случалось что-то подобное по любви. Случаи были единичными, ведь «всех выше стоит над нами любовь лишь тогда, когда не мешает обогащаться уже богатым», — это твердо усвоилось Хёнджином. К счастью или к печали, младшие в королевской семье были не в приоритете. Для них не устраивали званые вечера со знакомствами и настоящим сватовством. Младших родители использовали в свою угоду, ведь никому прочему до них и не было дела. Ни один более-менее любящий своего ребенка отец не отдал бы его за последнего претендента на престол. Выгоду находили в том, чтобы устроить шоу и привлечь внимание соседних государств к разворачивающейся, по обыкновению, драме, какую устраивали на почве женитьбы младшего ребенка. За месяц до дня его совершеннолетия во всех городах и провинциях государства объявлялась добровольная запись на участие в конкурсе отбора избранника для наследника. Свое имя и анкету мог подать абсолютно каждый, кто подходил по возрасту и полу, без учёта социального положения семьи. После начинались встречи с некоторыми претендентами, свидания, а прессой создавались интриги и броские заголовки газет, на радость читателей. Эта экзекуция ожидает и Хенджина. Он понимал, что если не проявит должной инициативы в своей женитьбе, то обречён. Его не столько пугала возможность не познать настоящую любовь или быть насильно с кем-то сведенным, сколько одиночество, которому после этого не будет конца. В этом мире он имел всего два доверенных лица, которые, к сожалению, на роль его супругов не проходили сразу по ряду признаков, и одного Сынмина. У Хенджина был Сынмин. Но второй об этом не подозревал. А для первого это было очень важно и приятно, что у него был этот милый малыш-охотник и теплые к нему чувства, которые даже как любовь пока описать было трудно, но Хенджин к этому готов. Он был бы счастлив любить кого-то и рад ответным чувствам, но и это было не главным. Остаться одиноким, без возможности доверять на всю жизнь — вот главный страх принца. С планами на его женитьбу родился и план, с большим упованием на удачу, обретения тихого счастья в лице одного беты. Но для Сынмина в этом было мало выгоды. И Хван почти уверен в том, что Ким не примет его предложение. Но надежда давала недостающее альфе тепло, укрывала его пушистым одеялом и заставляла сердце биться в ритме вальса при каждой мысли о нём.