\Ведьм у нас сжигают/ (2 вар.)

Алёна провожала её взглядом, пока Саша не скрылась за ветками деревьев, и глухие шаги перестали слышаться. Теперь она убедилась, что подруга ушла, можно начинать. — Дядюшка Полевик? — Швецова прошептала его имя, маленький человечек вихрем прибежал к человеческим ногам, уселся на пенёк. — Здравствуй, Алёна. Звала? — Да. — она мило улыбнулась бородатому старичку со шляпой-поганкой на голове. — Мне бы корни полыни… — О, этого у меня хоть отбавляй! — забавный старичок слез с пенька и быстро побежал, наворачивая круги где-то в колосьях. — Во! — в маленьких ручонках он держал огромнейший букет полыни с корнями на концах, а шляпа налезла на глаза и из-за этого виднелся только большой красный нос. — Спасибо большое, дядюшка Полевик! Это то, что мне нужно. Но заберите себе некоторую часть, а то я до дома это всё не донесу… пожалуйста. Он вмиг отобрал самые плохие цветки, оставил в её руках лишь свежие, самые красивые и прекрасно пахнующие. Девушка благодарно кивнула и начала медленно отдаляться от поля. Мужичок лишь мечтательно пялился ей вслед, иногда отгоняя надоедливых комаров от своего лица. — Ну что, Ночь? Остался последний ингредиент — человеческая ресница. Это я и без помощи других легко раздобуду! — она хотела вырвать ресницу, но за мгновение передумала. — Да ладно, дома уже вырву. А то что её сейчас, куда девать? — кошка лишь довольно мурлыкнула в ответ. Теперь они брели по той же тропинке к дому, слушая пение птиц. Свежо и хорошо. Чувствовалось спокойствие, а ветер шептал на уши нежную мелодию. Придя домой, она с грохотом закрыла дверь, уперлась на неё и устало выдохнула. — Фух, устала. — в пол голоса сказала она. — Я тоже! — кошка выпрыгнула из корзины, побежала к кухонным тумбам и, запрыгнув на одну из них, легла прям под лучи палящего солнца. — Я вижу! — усмехнулась хозяйка, сняла капюшон и начала раскладывать по полочкам ингредиенты. Внезапно она почувствовала, что кто-то прямо сейчас собирается прийти к ней в гости. Швецова быстро начала прятать все подозрительные вещи в секретный ящичек, спрятанный в комоде (там было двойное дно). Когда она закончила убирать свои принадлежности, в дверь постучали, а сердце ведьмы колотилось так быстро, как только могло. — Да-да? Кто там? — Это Саша Горбачёва. Можно войти? — послышался голос за дверью. Хозяйка дома положительно угукгула и дверь отворилась. В проёме появилась возлюбленная Алёны и внутри голубоглазой всё кипело от счастья: ей хватало одного доброго взгляда любимой, чтобы настроение поднялось. В животе как-будто запорхали бабочки, а её щёчки были красные, как закатное солнце летом. — Здравствуй! — окрылённая любовью, она ринулась ей в объятия и прижалась к Горбачёвой, как к родной матери. — Здравствуй, здравствуй. Можно к тебе на твой чудный чай? Я курицу варёную у отца стащила, можем пообедать вместе, если ты не против… — Я только за, Саша! Я сейчас заварю чай на кухне, а ты подожди меня тут, хорошо? — Конечно. Алёна мигом побежала в нужную комнату (на кухню) и начала заваривать тот самый любимый чай своей возлюбленной. А так он ей нравился, потому что ведьмочка подсыпала туда лепестки лаванды и ромашки, которые так пленили дочку инквизитора. Она каждый раз поддавалась соблазну и влюблялась в подругу всё больше и больше. И нет, это не приворотное зелье, замаскированное под чай, это совершенно обычный напиток, в который Швецова всего лишь добавляла лепестки любимых цветов Саши. — Так, проходи сюда, садись за стол. Чай готов. Доставай курицу, сейчас мы её порежем. Светловолосая достала из кожаной сумки варёное мясо, Алёна смотрела голодными глазами на еду и иногда незаметно поглядывала на «воровку». — Как давно я не ела курицу, — сказала голубоглазка, уплетая за обе щеки птицу.— Саша, ты лучшая. — Спасибо, Алён. Ты тоже. Спасибо за этот чудесный чай, я до сих пор в догадках как ты его делаешь. Может, поделишься рецептом? — Нет, — она сделала глоток того чая, который сейчас обращал внимание обеих на себя. — извини. Моя мама сказала, чтобы я никому, никогда и не при каких обстоятельствах не рассказывала рецепт этого чая. Это наш семейный секрет, так сказать. — она улыбнулась. — Ну, ладно. Наступила неловкая тишина, никто не знал, что сказать. — Алёна! Я тебе очень давно хотела сказать… но я очень стеснялась… я… я… я очень люблю тебя, но не как подругу, а как нечто большее!