Я заберу твою боль

Дадзай сидел в тени раскидистого дерева, прислонившись спиной к холодному камню, и слушал шелест листвы. Глаза открывать не хотелось. Вот уже год прошёл… быстро, однако, летит время. И совершенно незаметно, хотя по идее должно бы тянуться, как будто одарённый попал в медленно застывающую смолу. Однако у природы и человеческого восприятия на этот счёт было своё мнение. В агентстве в последнее время было даже слишком шумно, начинала болеть голова… И тогда Дадзай уходил сюда. Царящая в этом месте тишина и покой успокаивали, давая вернуть равновесие и оставляя на месте эмоций приятную пустоту. Всё равно она испарится, стоит прийти домой… А здесь просто некому шуметь, ссориться, здесь никто никуда не спешит. Некуда спешить. Ведь свой путь они уже прошли… Дадзай вздохнул и опёрся затылком о камень. Сколько раз он сам мечтал и собирался всё прекратить, закончить свой путь? Не вышло тогда… да и сейчас не выйдет, если пытаться. А попытаешься, ещё и огребёшь себе же проблем выше крыши… Зато никто из коллег не тревожит и не придёт сюда — в таком настроении его предпочитали не трогать. Приоткрыв глаза, Осаму посмотрел на тёмную зелень листвы, пропускающую лишь редкие солнечные лучи. Покой и тишина… Неожиданно в лоб погружённому в себя одарённому прилетело что-то небольшое. Благо хоть не острое… — Дадзай! Какого хрена ты опять тут расселся?! Ещё полчаса назад должен был быть, где договаривались! Или ты считаешь, что у меня работы стало меньше?! — чужое искреннее возмущение мигом разбило атмосферу. — Ну-ну, не кипятись, Рыжик, — расплылся в улыбке Осаму, до конца открывая глаза и опуская взгляд вниз, — А это что? — Твою мать, Дадзай, я, конечно, знаю, что ты обожаешь издеваться, но не заставляй меня сомневаться в твоей памяти и не доводи! — всё ещё злился одарённый. — Так уж и обожаю, — фыркнул, убирая коробочку в карман, а после едва успел отклониться в сторону от свистнувшего небольшого камушка. — И опять промазал. — Однажды я тебя точно прибью, скотина… — донёсся усталый вздох. — И я тебя люблю, Чуя, — усмехнулся, вставая и подходя к нетерпеливо ждущему его Накахаре. — Ладно-ладно, пошли уже. И помню я про годовщину твоего чудесного… — Умолкни, идиот, — перебил его Чуя, резко потянул на себя, заставляя наклониться, и поцеловал, после чего вздохнул, — не хочешь вспоминать своё предложение, не вспоминай. Но я согласился… на свою голову. Так что сейчас мы идём отмечать. — Конечно, — в карих глазах плясали бесенята, — уже ведь год, как мы пара. И обычно ты первым не начинаешь. — Дадзай… — снова стал закипать Накахара. — Да-да, знаю, — а тот улыбался, и просто был счастлив… как мало и, одновременно, невероятно много же ему нужно было для этого. — Пошли уже, а то обязательно понадобимся коллегам. Чуя только кивнул и пошёл вперёд, Осаму, убрав руки в карманы, зашагал рядом. Конечно, за год привычка приходить, если хотелось тишины и покоя, на могилу к другу не исчезла, но только теперь уже не было той острой тоски и горькой пустоты внутри. Да и Чуя был единственным, кто плевал на всё и частенько находил здесь Дадзая. Обычно начиналось всё с привычной, чуть ли не ритуальной ругани, а заканчивалось… впрочем, это уже когда как, но просыпались они в любом случае вместе. Да… целый год уже прошёл с того жуткого дня, когда Накахара даже с учётом всех усилий Акико чуть было не отправился на тот свет. Честно говоря, ни медик, ни Дадзай так и смогли понять, что же именно удержало в этом мире Чую. А тот только морщился и заявлял, что ничего не помнит. Но Осаму видел, что тот врёт… А ещё Дадзай старался не вспоминать, что испытывал, когда сердце любимого человека всё-таки остановилось… Тогда для него чуть было весь мир не рухнул. Впрочем, обошлось, и пульс появился снова, хоть и благодаря дару Йосано. Осаму прекрасно понимал, что, если бы не вышло спасти Чую, он бы очень быстро отправился вслед за ним. Хотя бы потому, что тогда бы смысла жить уже совсем не было… Но всё удалось, и чуть ли не первыми словами Дадзая, когда Накахара очнулся, стало ответное признание. Конечно, сказал он это, ещё не отойдя от пережитых эмоций, но отказываться от своих слов уже не спешил. А потом всё стало совсем хорошо. Впереди была жизнь вдвоём. Да, опасная, да, без гарантий, что она будет долгой, но… В ней был смысл — вон, шёл рядом в чёрной куртке и в кои-то веки без шляпы — и не было нужды обрывать её. Да и зачем обрывать счастье?