Я заберу твою боль

Накахара сидел на диване с закрытыми глазами, опираясь на спинку и ощущая рядом чужое тепло. Голова была тяжёлой, в ней не бродило ни одной мысли, но зато от поселившейся внутри горечи становилось трудно дышать. Впрочем, не будь рядом столь удобного одарённого, всё было бы гораздо хуже. Чуя не просил Дадзая оставаться с ним, но тот предложил это сам. Накахара просто не стал отказываться. Как и не стал возмущаться, что Осаму впустую тратит свои силы — всё равно его дар не сможет уничтожить разлившийся по всему телу яд. Лишь заглушить боль. Что же, пожалуй, впервые Чуя понимал, почему Дадзай рассматривает всегда только наиболее безболезненные способы самоубийства. На быструю и лёгкую смерть Накахара и сам уже был согласен. Разве что не хотел сокращать и так небольшое количество часов, что ему осталось. Осаму следовал за ним по пятам, не оставлял одного и не прекращал касаться дольше, чем на пять-десять минут. Неожиданно подобное вторжение в личное пространство оказалось очень комфортным. Накахара даже порой забывал о присутствии Осаму — например, когда вставал у окна и в глубокой задумчивости смотрел на сверкающее под солнечными лучами море вдалеке. Это было ненормально, так расслабляться с, по сути, врагом рядом, но сердцу не прикажешь, как и подсознанию, что безраздельно доверяло одному перебинтованному типу. И сейчас это проявилось куда ярче потому, что сам Дадзай, пожалуй, впервые так долго не пытался ни язвить, ни выводить из себя. Зато был на удивление предупредителен, мягок и — хотя Чуя запретил себе даже мысленно признавать за бывшим напарником это слово — практически нежен. Как будто не с врагом, не со старым знакомым, не с тем, кого практически ненавидел, а с… Накахара постарался отогнать от себя окончание мысли. Бред. Однозначно, бред. Время текло неспешно, вальяжно переваливая песчинки мгновений до момента, когда будет поставлена точка. Страх уйти в одиночестве отступил, растаял от какой-то шутки Осаму, отпущенной в самый нужный момент. Да, они почти ни о чём не говорили, но само присутствие того, кого, оказывается, отчаянно любишь, позволяло отбросить мысли о скором конце. Да и смириться с ним стало как-то проще. Чуя даже ловил себя на мысли, что рядом с любимым умирать не страшно. Со стороны Дадзая, конечно, было крайне великодушно избавлять его от боли и от страха. Зачем ему это — непонятно. Быть может своеобразная благодарность за спасение? Угу, за спасение того, кто сам мечтает умереть… В любом случае, сейчас Чуя был благодарен бывшему напарнику и… чувствовал, что с каждой минутой, проведённой вместе в такой мирной, мягкой, домашней обстановке, всё сильнее убеждается в своих чувствах и привязывается к этому невозможному одарённому. Вечер закончился совершенно незаметно, тихо. Половину ночи они провели, просто сидя рядом друг с другом, ничего не говоря и не спрашивая. Накахара вообще не собирался спать последнюю ночь в своей жизни и терять столь драгоценное время, однако измученный ядом организм и уютное тепло сидящего рядом Дадзая всё решили за него. А утром Чуя проснулся на разложенном диване, вновь под боком у Осаму. Вот только в этот раз одарённый спокойно сопел ему в макушку, даже во сне не прекращая использовать свой дар, хотя раньше он вроде так не мог. По-хорошему Накахаре сейчас следовало разбудить бывшего напарника, но… раннее время и понимание, что осталось не так много, позволили Чуе дать слабину и прикрыть глаза обратно. Слушать ровное дыхание, ощущать тепло сбоку и тяжесть чужой руки на себе… погружаясь в дрёму, Накахара подумал, что не отказался бы просыпаться так каждый день. Даже смешно… Сколько раз они пытались убить друг друга? Сколько раз награждали самыми обидными и отвратительными словами? И… сколько раз спасали друг друга, оттаскивая от края, а то и вытягивая уже из-за него? Сейчас бы Накахара согласился вернуть их безумную жизнь Двойного Чёрного со всей грязью, кровью и болью… лишь бы не понимать, что жить осталось несколько часов. Лишь бы не ловить на себе долгие взгляды потемневших от не поддающихся расшифровке эмоций карих глаз. Лишь бы иметь возможность пройти этот путь в несколько лет опять и быть снова рядом. Вновь беситься и отрицать свои чувства… Чуя ощущал себя потерявшей голову влюблённой школьницей, вот только горечь и всё сильнее мешающая дышать тяжесть в груди не давали забыть, кто же он на самом деле. Однако, чем меньше оставалось времени, тем больше росло в Чуе волнение. Движения становились всё более дёргаными, пальцы чуть подрагивали… С самим собой мафиози оставался честен — пусть он не боялся умереть в бою или от собственного дара, но вот такая тихая и скорая смерть всё равно пугала. И пусть присутствие Осаму притупляло этот страх, но совсем избавить от него всё же не могло. Потому что именно сейчас Чуя предельно чётко понимал — это будет действительно конец, неотвратимый, без возможности вновь открыть глаза. Его в один миг просто не станет… И о нём скорее всего очень быстро забудут. Разве что Дадзай и Коё быть может будут раз в год появляться у могилы. И то не факт… Когда часы принялись равнодушно отсчитывать последние полтора часа, Чуя вновь сидел на диване. Вот только в этот раз он уже не пытался держать маску невозмутимости. Забравшись на диван с ногами и обхватив руками ноги, он уткнулся подбородком в колени, невидящим взглядом уставившись куда-то в пространство. Через минуту или около того в комнату вернулся Осаму, на миг замерев на пороге. Лица его Чуя не видел, но почему-то хотелось сказать, что Дадзай растерялся или оторопел… впрочем, очередной бред. Он сел рядом, положив руку на спинку дивана и касаясь пальцами плеча Накахары. Поднимавшаяся уже было из глубины горячая волна от прикосновения, отозвавшегося мурашками, вновь осела, больше не тревожа. Молчание постепенно начинало тяготить. — Чуя, — неожиданно привлёк его внимание Дадзай, — Зачем ты меня спас? Зачем забрал себе предназначенную мне боль? Накахара не спешил отвечать, боясь, что у него вырвется правда. Слишком серьёзным был Осаму, слишком внимательно смотрел, ожидая, что же скажет Чуя. Ему хотелось ответить честно, ничего не скрывая, а потом посмотреть в глаза и по одному взгляду понять, какую реакцию вызвал своим признанием. Хотелось прижаться ближе, отогреваясь от расползшегося по телу холода. Много чего хотелось… но Накахара только выдохнул едва слышно и, повернув голову, чтобы видеть Дадзая, спросил сам, надеясь пока придумать что-нибудь правдоподобное: — А почему ты здесь, Осаму? — Потому что… — на миг сбился, но закончил неожиданное, — хочу быть рядом. — Провожаешь на тот свет врага, как мило, — не удержался от язвительной нотки Накахара по старой привычке… и чтобы скрыть страх. — Не врага… — начал было, а потом удивлённо спросил, — Ты боишься?.. — Тц, — отвернулся мафиози, не желая отвечать… но и промолчать не смог, невольно удивившись, насколько глухо прозвучал его голос, — Это ты всегда искал смерти, Дадзай. Я… всегда знал, что однажды умру, но считал, что это произойдёт в бою или от Порчи. А вот такой смерти мне ждать страшно. Я ведь даже не знаю точно, через сколько минут это произойдёт… — Чуя… — оторопел Осаму, а потом стал медленно говорить, словно сомневаясь, что хочет открывать Чуе что-то, — Мой дар всё-таки действует на эту дрянь. Думаю, что это даст тебе больше времени, а там я что-то придумаю. — Ты так в этом уверен? — хмыкнул чуть грустно. А потом беззастенчиво подвинулся ближе и положил голову на плечо Дадзая, понимая, что сейчас — и только сейчас — может себе это спокойно позволить. Слова Осаму были с какой-то скрытой уверенностью, в них так хотелось поверить, улыбнуться и согласиться, что да, бывший напарник действительно сможет что-нибудь придумать. Вот только они оба знали, что это была лишь красивая ложь, чтобы избавить от страха, успокоить и отвлечь от гнетущего ожидания конца. Чуя чуть улыбнулся, ощущая, что каждый вдох даётся уже с некоторым трудом, но пока ещё не становится невозможным, и прикрыл глаза. Дадзай осторожно приобнял его, будто бы желая искренне поддержать. А Накахара позволил себе расслабиться и поверить в столь необходимую ему сейчас сладкую ложь. В конце концов, лучше уж идти до конца так, чем начиная сходить с ума от страха и неотвратимости. Уже невольно погружаясь в мягкую дрёму, Чуя решился.

***

Видеть отрешённость обычно слишком яркого и живого напарника, хоть и бывшего, было невыносимо. Как и находиться рядом, пытаясь убедить себя, что выбрал верный путь. Было тяжело видеть, чувствовать, как Чуя неосознанно тянется к нему, подсознательно ища что-то, что позволило бы нащупать выбитую из-под ног опору. А открыто признанный страх обычно гордого, несгибаемого одарённого резанул по душе и сердцу. Накахара говорил о своей смерти слишком просто, как уже о свершившемся факте, но горечь в голосе скрыть не смог. Да и не пытался. А Дадзай и сам ощутил, как по позвоночнику пробирается липкий страх, и крепче сжал в руке телефон, другой позволяя себе обнять Чую, когда тот сам прижался. Вновь повисшая тишина разбивалась только дыханием, и Осаму с неприятным холодом внутри наблюдал, как Накахара засыпает, давя в себе желание разбудить его, встряхнуть… И неожиданно едва слышно от Чуи донеслось: — Спасибо, Осаму… И, отвечая на твой вопрос… Я люблю тебя… — ещё пара мгновений и одарённый провалился в сон. Дадзай сидел, словно мешком с песком по голове огретый. То, на что он и надеяться-то не смел, в один миг оказалось реальным и вот так просто выраженным… Поверить в то, что Накахара действительно любит его, было… возможно, хотя и непросто. И это и правда бы смогло объяснить, почему тот подставился под смертельный дар, куда лучше, чем рациональное заявление в большей полезности Дадзая, которое можно было бы попробовать привести. А ведь Осаму так и не сказал о том, что сам чувствует, не смог признать вслух. И возможно уже никогда не сможет этого сделать, если сейчас ничего не выйдет… Длинные пальцы прижались к шее бывшего напарника, нащупывая пульс. Неприятным холодом по спине скользнуло понимание, что сердце постепенно замедляется, и виноват в этом совсем не сон. Благо, что процесс был небыстрым. Осаму, не глядя начал вызов и приложил телефон к уху, нетерпеливо пережидая гудки. — Ну что? — серьёзно спросили сразу же, едва ответили на вызов. — Началось. Прошу, быстрее… — Дадзай прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — Будем на месте минут через семь. Всего минут пятнадцать есть, может двадцать. — Я не девочка на побегушках, Дадзай. Но постараюсь успеть, — голос коллеги звучал крайне недовольно. — И ты прекрасно знаешь, что я бы не согласилась, если бы ты как-то не договорился с директором. — Знаю, — согласился, беря на руки спящего Накахару. — И всё равно спасибо. — Тц. Лучше пошевеливайся, чем болтай, — недовольная фраза и вызов завершили. Телефон скользнул в карман, а Дадзай вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Не до аккуратного закрытия и запирания на ключ сейчас было, совсем не до этого… путь вниз, к машине, и потом до неприметного здания прошёл практически мимо сознания, которое больше было сосредоточено на тихом дыхании. Быстрые шаги по белому коридору… Осаму с некоторым удивлением даже подумал, что бывший напарник даже при своём невысоком росте должен был бы весить гораздо больше, но тот оказался лёгким. Гораздо легче, чем казалось на первый взгляд. А тут и дверь распахнулась впереди, словно приглашая. Хотя почему «словно»?.. Внутри уже ждала крайне недовольная Йосано. — Уложился всё же, — отметила то, что путь не занял дольше оговоренного. — Между прочим… — Да-да, я знаю, что по собственному желанию ты никогда бы и пальцем не пошевелила ради кого-то из мафии, не то что дар бы использовала… Но времени сейчас в обрез, — перебив коллегу, Осаму уложил Чую на подготовленное место и серьёзно посмотрел в глаза Акико. — Будешь должен, — что-то прочитала она там. — Впрочем, только если удастся спасти твоего спящего красавца. — Что угодно, — прикрыл глаза, чтобы усмирить поднимающуюся панику. — А сейчас… — А сейчас ждём пика. Главное, не ошибиться со временем… — прибор, подключённый проводками к телу, послушно стал показывать всё сильнее замедляющийся пульс.