Melt the ice of your heart

Прошла стремительная неделя, пролетев вихрем событий и каскадом эмоций. Яркие впечатления оставили неизгладимый след и каждый час был наполнен сладким предчувствием. Казалось бы, ничто принципиально не смогло измениться за изматывающие дни, наполненные бесконечными лекциями и практическими заданиями, однако одновременно и изменилось многое. В стенах учебного корпуса вечных споров, заполненный студентами, которые не могут и дня провести без проведения дискуссий, прежде чем придти к верному решению, Хироки сохранял безупречный образ холодно-вежливого преподавателя своего факультета, продолжая вести занятия так, словно между ними не было ничего, кроме формальной дистанции. В то же время Юу чувствовал каждое его движение, каждый брошенный взгляд, и это было мучительно. Они почти не пересекались взглядами при других, боясь вызвать ненужные вопросы. Однако порой сдержаться становилось невыносимо тяжело. Потому что Ясухиро отлично видел, как взгляд Хироки задерживался на долю секунды дольше положенного, прежде чем бесстрастно возвращался к лекционным материалам. И каждый раз Юу, проходя мимо кафедры, чуть заметно выпрямлялся, стоило ему услышать знакомый голос. Держал себя в руках, чтобы не зайти в кафедру под предлогом, чтобы просто увидеть его. Каждый раз в его сердце нарастает буря, как каждое сдержанное слово, каждое пропущенное прикосновение оставляет болезненный след. Ему хотелось сорваться, нарушить все правила, забыть о приличиях и просто быть рядом с Хироки. Видеть его улыбку не вскользь, а открыто. Между ними с каждым днём формировалась тонкая связь, почти неуловимая для остальных, но слишком очевидная для того, кто знал брата всю жизнь. И самое главное, он предполагал, что творится в сердце Хироки. Это читалось в мимолётном трепете ресниц, в едва уловимом изменении дыхания, когда Юу оказывался рядом. И формальность, которую приходилось соблюдать стала просто невыносимой. Как долго они смогут сдерживать свои чувства, притворяясь, что их ничего не связывает? Вопрос повис в воздухе, подобно натянутой струне, готовой взорваться от малейшего касания. После мучительных занятий, когда коридоры пустели, а студенты расходились по своим делам, Юу всё чаще задерживался в университете допоздна, находя бессмысленные поводы дождаться, когда Хироки освободится. Короткие встречи за закрытой дверью пустой аудитории, обрывки фраз, случайные прикосновения, полные жажды поцелуи, оказывали на них сильнее электрического разряда. Эти встречи стали для него кислородом, крошечными глотками надежды в океане томительного ожидания. Ведь в университете это было единственное место, где они могли позволить себе быть рядом дольше, чем разрешал устав. Каждый раз, когда Ясухиро проходил мимо аудитории старшего брата, проверяя, что дверь уже прочно закрыта, внутри приглушённый свет лишь едва освещал знакомые очертания, чьи уединённое встречи после окончания занятий всегда сопровождались глубокими поцелуями, которые наверняка длились целую вечность, и тихими разговорами. Однако он не собирался прислушиваться. Потому что не видел в этом причины. Некоторые вещи не требовали доказательств. В стенах дома всё было очевиднее некуда. В последние дни Хироки слишком часто держал в руках телефон, тогда как раньше его не выпускал из рук лишь невыносимый планер, который будто мог контролировать его жизнь. Каждый раз, когда приходило новое уведомление, омега старался скрыть улыбку, пряча лицо за экраном телефона. Это была та самая улыбка, что появлялась в уголках губ, которую Ясухиро видел раньше разве что в старых семейных фотографиях. И каждый раз всё заканчивалось одинаково, потому что стоило уведомлению придти на телефон, Хироки тут же откладывал свои дела и погружался в гардероб, тщательно перебирая варианты одежды, стремясь выглядеть безупречно. Никогда Хироки не тратил столько времени на то, чтобы выбрать подходящий образ ради встречи с одним человеком. — Опять задержишься? — как-то спросил Ясухиро, даже не глядя в его сторону. Если быть достаточно точным, он с самого детства знал каждый жест Хироки, которые говорили ярче любых слов. Старая привычка тщательно подбирать одежду, аккуратно укладывать волосы, проверять каждую деталь — раньше он не придавал этому значения, но теперь это бросалось в глаза. Каждое движение Хироки кричало о том, что он ждёт кого-то особенного. И по правде говоря… — Да, — спокойно ответил Хироки, поправляя манжеты рубашки и стараясь скрыть лёгкую тень волнения в глазах. — Не жди. Слова звучали отстранённо, но лишь потому, что в его сердце уже полыхало пламя от предвкушения встречи. Ясухиро лишь коротко кивнул и пожелал брату хорошо провести время. Он не ждал его возвращения раньше полуночи. Знал, что это свидание. Знал, что Юу, наверное, ждёт у подъезда или даже напротив окна его спальни. Знал, что после долгого времяпрепровождения с Юу брат возвращается домой куда спокойнее и мягче, словно с его плеч снимали невидимый груз. Поразительно, как Юу вообще умудрялся это делать. Однако в это же время в мыслях Ясухиро мелькали всё более очевидные вещи, о которых Хироки вполне сам осведомлен. Поэтому он долго метался, не желая потерять репутацию. Если всё продолжится в том же духе, рано или поздно кто-то окажется слишком наблюдательным и тайные отношения станут явными. Ведь скрыть пылающее сердце от посторонних глаз, особенно в университетских стенах, порой невыполнимая задача. А меньше всего Ясухиро желал, чтобы грязные слухи поползли по коридорам о его брате. Это было бы невыносимо. Решение сложилось само собой. Вполне логичное, какое могло быть вполне подходящим. Даже несколько старомодное, как и сам Хироки, цеплявшийся за традиции, которых придерживалась уже лишь малая часть страны. Юу должен переехать к Хироки. Это будет самым разумным выходом, чтобы предотвратить грядущий крах. Оставалось только сказать об этом брату. Повод для разговора появился неожиданно,будто бы подстраиваясь под ситуацию. После окончания научной конференции, где Юу с особым трудом смог вырвать победу из рук сильного соперника благодаря не только своим знаниям, но и харизме, естественно первый человек, с которым он этим поделится будет Хироки. Не просто потому что он его возлюбленный, а потому что это его долг, как студента по отношению к своему наставнику. Да и для Юу это ещё один прекрасный повод для встречи. В этом никто не сомневался В этот самый момент Ясухиро проходил мимо аудитории брата, рассчитывая на то, что он освободился, но услышав сквозь приоткрытую дверь всего на ладонь, приглушённый голос Юу на мгновение замер. В аудитории царил полумрак, и только настольная лампа отбрасывала мягкий круг света на стол, заваленный бумагами. Тишина висела в воздухе, густая и тяжёлая, словно перед грозой. Юу чувствовал, как сердце бешено бьётся о рёбра. Он знал: один неверный шаг, одно необдуманное слово — и всё рухнет. Но он также знал, что больше не может жить в этом вечном напряжении. — Я больше не могу так — прошептал Юу твёрдым голосом, мягко сжимая руки Хироки в своих и не отрывая от него взгляда. — Мне нужно больше, чем эти украденные мгновения. Мне нужно, чтобы мы были вместе. Наступила мучительная тишина. Та самая, в которой обычно рушатся защиты. Ясухиро не стал задерживаться, тем более не желал слушать разговор не для чужих ушей. Ему хватило этих слов. И осторожно закрывая дверь, он поспешил в сторону выхода из учебного корпуса. Вечером квартира встретила своих хозяев привычной тишиной. И Когда Хироки вернулся домой и, сняв пальто, направился было к своей спальне, воздух казался густым от невысказанных эмоций, что кипели внутри, не находя выхода. Накинув вязаный кардиган, он прошёл на кухню, машинально включил чайник и уткнулся в телефон, набирая сообщение. — Ты сегодня поздно, — заметил Ясухиро, заходя на кухню, скользнув взглядом по расслабленной фигуре брата,словно не ему несколько часов назад говорили о том, что коротких встреч недостаточно, чтобы нормально провести время. — Задержался в университете, — ответил Хироки слишком ровным тоном, наконец убирая телефон на стол экраном вверх на случай, если придёт уведомление. И естественно Хироки ждал уведомления от одного человека намного больше, чем от кафедры. «Ну да. Конечно. Университет. Этот коварный соблазнитель», — пронеслось в мыслях Ясухиро с ироничным подтекстом, потому что он прекрасно понимал, кто именно задержал Хироки дольше положенного. — Хироки, — опершись о косяк дверного проёма, Ясухиро обратился к брату серьёзно. — Нам нужно поговорить. — О чём? — не оборачиваясь к нему, омега достал из холодильника овощи. — Я случайно услышал твой разговор, когда проходил мимо аудитории, — начал Ясухиро издалека, постукивая пальцами по мраморной столешнице. — Как долго вы собираетесь делать вид, что вас связывают только формальные отношения? Даже Куросаки-кун говорит об этом. Короткие встречи — это не то, что вам нужно. Особенно в такой… ситуации. Тишина между ними сгустилась, стала осязаемой. Слова брата ударили в Хироки, словно разряд молнии. Он отложил овощи в миску, отодвинул её в сторону и наконец повернулся к Ясухиро, скрестив руки на груди в защитной позе. Одного этого жёсткого взгляда было достаточно, чтобы Ясухиро пожалел о том, что затеял этот разговор. Но отступать было уже некуда. — Ты подслушивал? — спросил Хироки твёрдым тоном, требуя объяснений. — Дверь была приоткрыта, — парировал Ясухиро, встречая его взгляд. — И, если честно, это было трудно не услышать. У него голос, знаешь ли, уверенный. Очень на него похоже. — Ясухиро... — Подожди, — он поднял ладонь, останавливая неизбежные слова о личных границах и ненужном вмешательстве. — Я не собираюсь упрекать тебя в выборе. Он хороший человек. Просто ты — взрослый и уважаемый преподаватель с безупречной репутацией и крайне неудобной привычкой влюбляться тихо и неудобно. — Ты звучишь подозрительно проницательно, — криво усмехнулся Хироки. — Университет — не место для того, чтобы подставлять себя под удар, — продолжил Ясухиро уверенным тоном. — И Куросаки-кун это прекрасно понимает. Но чувствам всё равно на правила. Поэтому… — он сделал паузу, давая словам набрать вес. — Пусть он переедет к тебе. В квартире повисла долгая, леденящая тишина, будто само время затаило дыхание. Хироки замер на месте, не в силах сделать вдох, его пальцы дрогнули. Его взгляд, пронзительный и испытующий, впился в брата, проверяя, не шутка ли это. — Повтори, — голос Хироки прозвучал тихо, но в нём сквозила сталь, словно он не верил своим ушам. Его руки сжались в кулаки, а взгляд стал острее лезвия. Ясухиро выдержал этот натиск, зная, что сейчас нельзя отступать ни на шаг. — Пусть Куросаки-кун переедет к тебе, — повторил Ясухиро чётко, без тени сомнения. —Я вернусь к родителям. Мне не сложно. А вам это даст пространство. Это решит все проблемы. Никто ничего не заподозрит в университете, если вы перестанете встречаться там украдкой. А здесь… здесь вы сможете быть собой. Хироки отвернулся к столешнице, оперся на неё ладонями, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Мысли метались вихрем: Юу под одной крышей, каждый день, без спешки и тайн. Сердце сладко сжалось от этой картины, но разум бил в набат — репутация, условности, брат… Нет, Ясухиро прав. Это неизбежно. Но признать это вслух значило капитулировать. — Это слишком радикально, — выдохнул Хироки. —Вовсе нет, — возразил Ясухиро и шагнул ближе, положив руку на плечо брата. — Это естественно. Люди, которые выбрали друг друга, живут вместе. Вам стоит обсудить это в ближайшее время. Пока у деканата не возникло лишних вопросов. Чайник засвистел, разрывая тишину, но решение уже зрело в воздухе, необратимое, как рассвет. Хироки кивнул, вновь взяв телефон в руки. Уведомление от Юу тотчас мигнуло: «Хиросе-сан, вы уже дома? Я всё думаю о том, что сказал сегодня. Не хочу торопить… но и молчать тоже не умею». Хироки усмехнулся краешком губ. Конечно, не умеет. В этом и была его сила — никакой обходной дипломатии, только прямота, как в старых учебниках по этике. Он набрал ответ, стёр, набрал снова. «Дома. И, похоже, у нас появился повод поговорить не только о расписании лекций». Этой фразы оказалось более чем достаточно, чтобы разжечь у Юу огонь, который теперь точно желал узнать всё в мельчайших подробностях. Если в течении ближайшего часа альфа не завалит мессенджер миллионами сообщений, Хироки станет сомневаться,с тем ли человеком он общается. Хироки опустил телефон, но взгляд его остался прикован к экрану, собираясь с мыслями, прежде чем положить телефон на стол и вернуться к приготовлению ужина. Он глубоко вдохнул, ощущая, как тело напрягается и расслабляется одновременно. В голове промелькнули сцены последних недель. Украденные взгляды в университете, короткие встречи, бесконечные мысли о том, как Юу согревает его мир без лишних слов. Просто потому что рядом. Они всё обсудят завтра. Утро следующего дня началось с ослепительного солнца и громких разговоров студентов между собой, что заполняли учебный корпус. Первые дисциплины, что стояли в расписании тянулись мучительно долго, а пальцы после написания комплектов попросту не чувствовались. Откидывая назад тёмные волосы, что падали на глаза, поправляя ворот рубашки, верхние пуговицы которой были всё также расстёгнуты, Юу расположился за своей партой, не спуская взгляда с экрана своего телефона. Он так и не смог ничего написать на сообщение,которое вчера прислал Хироки, потому что в мыслях крутился целый вихрь. И альфа попросту не мог предположить, о чем с ним собирались повторить. В голове юноши вспыхнуло вспыхнул множество ярких мыслей, как внезапно рядом с ним раздался звук отодвигающегося стула и на его плечо легла рука,тем самым привлекая внимание. — О чём задумался, Куросаки-кун? — раздался у его уха слишком жизнерадостный голос однокурсника, от которого хотелось избавиться. — О смысле жизни, — отозвался Юу спокойным тоном и выключил экран телефона. Потому что если бы он этого не сделал, то зоркий взгляд Рюу прочитал его переписку с Хироки, а ему меньше всего хотелось бы делиться сокровенным с другими. — Не мешай. — Если под этой фразой ты имел ввиду переписку с Хиросе-сенсеем, я сделаю вид,что ничего не видел, — тихим голосом произнес Рюу, в голосе которого мелькнула лёгкая усмешка, заставив лицо однокурсника вспыхнуть огнем. — Сосредоточься на учебе, — стараясь придать своему выражению лица непринуждённый вид, Юу открыл тетрадь, пробегаясь взглядом по материалу. — Если тебе это конечно интересно. На попытку Юу увернуться от прямого ответа, предпочитая скрыться за страницами лекции, чтобы не обсуждать человека, который каждый раз вызывал в его сердце бурю, раздался тихий смешок Рюу. Оставался главный факт, который Юу раздражал больше всего, так это то, что однокурсник знает больше, чем говорит. В этот самый момент прозвенел оглушительный звонок, оповещающий о начале занятия и разговоры в аудитории стали постепенно стихать. И когда преподаватель окинул каждого студента взглядом, помечая в журнале присутствующих, то тут же озвучил тему сегодняшней лекции. Студенты зашелестели листами, а звук ручек, соприкасающихся с бумагой заполнил пустоту. Проходясь между рядами парт, диктуя материал, наблюдая за каждым студентом, мужчина на мгновение остановился недалеко от Рюу и Юу, чтобы убедиться в том, что они заняты написанием материала дисциплины, а не разговорами. Потому что по словам многих преподавателей Куросаки Юу и Накаджиму Рюу опасно садить вместе. Потому что своими разговорами отрекают других студентов и половина лекция прошла зря. Именно это стало главной причиной, почему преподаватели этих студентов рассаживали друг от друга, как можно дальше. И сегодня, по иронии судьбы, они снова сидят вместе, словно лучшие друзья, которых попросту невозможно разлучить. И, как назло, именно в тот день, когда мысли Юу были заняты чем угодно, только не лекцией. Мужчина задержался рядом с их партой чуть дольше обычного, прищурившись поверх очков. — Куросаки, Накаджима, — сухо произнёс он, — если сегодня обойдёмся без философских диспутов, я буду искренне признателен. Тема серьёзная. — Мы само внимание, — отозвался Рюу с показной серьёзностью, даже не поднимая головы, продолжая писать лекцию, и пихнул локтем соседа в бок, чтобы прекратил летать в облаках. Более ничего не говоря преподаватель удовлетворённо кивнул, прежде чем продолжить лекцию, возвращая своё внимание на студентов, которые записывали материал, стараясь не упустить ни одной детали. И если у Рюу почерк был аккуратным, а потому каждый иероглиф выведен в соответствии с требованиями японской письменности, то у Юу, погруженного собственные мысли, иероглифы всё время выходили неровно, что приходилось приглядываться, чтобы прочитать написанное. Глубоко вздыхая, стараясь унять громкое сердце Юу писал почти машинально, практически не вслушиваясь в слова лекции. Потому что мысли снова возвращались к вчерашнему сообщению. «Повод поговорить не только о расписании лекций». Звучало уже как причина для настороженности. Что именно имел в виду Хироки под этими словами? Вариантов в голове возникало слишком много — и ни один из них не давал покоя. От осторожного, что им следует быть ещё аккуратнее, чтобы не возникло проблем, до того, от которого тело охватывало огнем, что он скажет о том, что им не следует больше скрывать чувства, которые рвались наружу при каждом взгляде. Тихий шорох страниц был единственным звуком, что нарушал сосредоточенную тишину. Рюу, не отрывая взгляда от конспекта, наклонился ближе и едва слышно пробормотал: — Ты уже третий раз написал одну и ту же строку. Едкое замечание однокурсника, вырвавшее его из лабиринта мыслей, заставило Юу замереть. Опустив взгляд, он перечитал написанное и сдавленно выдохнул. Одна и та же формулировка методов защиты информации повторялась на полустраницы. Он тихо выдохнул и перевернул лист. — Не комментируй, — сухо бросил он, лихорадочно выводя иероглифы, надеясь этим скрыть охватившее его волнение. — Не буду, — легко согласился Рюу и по его губам скользнула красноречивая улыбка. — Но ты слишком напряжён. — Это все после конференции. Ничего критичного, — упрямо продолжал Юу, отмахиваясь от очевидного. Несомненно Рюу прекрасно понимал его без слов, поэтому судя по неоднозначному взгляду понятно, что он не поверил его словам. Он не стал спорить – Рюу вообще редко вступал в открытую конфронтацию. Предпочитал наблюдать, делать выводы и затем наносить точный удар. — Конечно, — протянул он лениво. — После конференции. Безусловно. Победа, признание, овации.… и абсолютно не при чём один конкретный преподаватель с кафедры филологии. От этой яркой провокации Юу сжал ручку так сильно, что она с хрустом треснула. — Накаджима-кун. — Всё, молчу, — поднял альфа ладони в жесте капитуляции, хотя выражение лица было слишком довольным для человека, решившего промолчать. Лекция тянулась мучительно медленно, но слова преподавателя для Юу звучали как разрозненные фрагменты, не складывающиеся в единую картину. Он считал минуты до конца пары, до возможности наконец вырваться в коридор, вдохнуть глоток воздуха — и, если повезет, поймать хотя бы один взгляд. И в тот самый момент, когда преподаватель задал вопрос аудитории, Рюу неожиданно повернулся к Юу с улыбкой, мгновенно вызвавшей подозрение: — Слушай, Куросаки-кун, а как ты думаешь, можно ли оправдать сенсационное раскрытие информации, если оно нарушает частную жизнь, но спасает чью-то жизнь? Юу вздрогнул, ощущая легкий шок. Он не ожидал, что Рюу задаст этот вопрос именно в тот момент, когда в аудитории повисла тишина, и студенты погрузились в размышления. Сердце забилось быстрее, но он постарался сохранить невозмутимость: — Если речь идет о спасении жизни, — произнес он ровно, нервно постукивая ручкой по тетради, — возможно, оправдано. Но при этом важно взвесить последствия и риски для всех сторон. На столь четкий, словно вычитанный из учебника, ответ однокурсника, Рюу кивнул, едва заметно сдерживая улыбку, будто наслаждаясь тем, как Юу старается держать себя в рамках. После звонка аудитория взорвалась гулом. Студенты задвигали стульями, зашуршали сумками. Юу поднялся медленнее остальных. Не потому, что спешил, а потому, что ему нужно было собраться с мыслями. В этот самый момент мысль вспыхнула в сознании раньше, чем Юу успел ее сформулировать. Он знал расписание Хироки — лучше собственного. Знал, когда у него окно. Знал, в какой аудитории он обычно остается проверять работы. Знал, что сегодня у него короткий перерыв между семинарами. И знал, что если не пойдет сейчас, то сойдет с ума. — Я в библиотеку, — бросил он Рюу, прежде чем застегнуть сумку. — Конечно, — кивнул альфа, лениво закидывая сумку на плечо. — В самую светлую и уютную её часть. С закрытой дверью. Слова ударили по Юу сильнее. Не удостоив ответом, он, под смех однокурсника, покинул аудиторию. Задержись он – и выслушал бы колкие фразы от Рюу, который, по всей видимости, уже обдумывал сценарий для полноценного фильма. Обойдется. Коридор учебного корпуса гудел голосами студентов, расходившихся по аудиториям. Лучи солнца проникали сквозь широкие окна, падая на лица проходящих, освещая каждую черту. Юу шел размеренно, не ускоряя шаг. Слишком быстрый темп выглядел бы подозрительно. Слишком медленный – мучительно. Шаги замерли перед знакомой дверью, запертой, как это водится между занятиями. Сердце в груди встрепенулось так резко, что на миг перехватило дыхание. Рука повисла у дверной ручки. Сколько раз он уже входил в эту дверь? Десятки. Сначала студентом. Потом… как человек, ищущий любой предлог, чтобы задержаться. Но сегодня всё ощущалось иначе. Глубоко вздохнув, он тихо постучал в дверь. — Войдите, — раздался ровный голос, лишенный малейшей эмоции.. Юу распахнул дверь и шагнул внутрь, мгновение — и тишина кабинета отделила его от внешнего мира. Воздух был пропитан запахом бумаги, кофе и чем-то ещё — тонким, почти неуловимым. Хироки стоял у стола, перебирая бумаги. Рука в светлой рубашке скользила по страницам с невозмутимым спокойствием, словно вчерашнее признание было лишь мимолётным сном. Услышав шаги, он поднял взгляд. На секунду между ними повисла тишина, в которой больше чувств, чем слов. — Куросаки-кун, — официально произнёс Хироки. — У вас есть вопрос по дисциплине? Резкий, формальный тон заставил Юу вздрогнуть. Контраст между тем Хироки, которого он знал, и этим преподавателем был слишком велик. Этот тон ударил в самое сердце, острее лезвия. Юу подошел ближе, сокращая дистанцию, чтобы увидеть его глаза, мерцающие синим под солнечным светом. — Есть, — тихо ответил он. — Личный. Хироки замер, его пальцы на мгновение сжали край отчёта. Темные глаза, обычно спокойные, как океан в штиль, теперь отражали лёгкую бурю. Он отложил бумаги и выпрямился, сохраняя преподавательскую дистанцию, но Юу заметил, как напряглись мышцы под рубашкой. — Я слушаю. Юу сделал ещё шаг. Теперь их разделяло всего несколько метров. Запах кофе смешался с феромонами, отзывающимися друг на друга сильнее, чем следовало. Он сжал кулаки, борясь с желанием прикоснуться. — Что вы имели в виду вчера? — выдохнул Юу, не отводя взгляда. Неопределенность жгла изнутри, требуя ответа. В аудитории повисла мучительная тишина, словно время застыло и перестало течь. Хироки, слишком долго подбирая слова, молчал. Его взгляд скользил по лицу Юу, пытаясь прочесть скрытые мысли между строк молчания, но так и не выливаясь в звук. Для Юу эта тишина, наполненная невысказанным, стала невыносимой. Стук сердца отдавался в висках гулким эхом, лишь нагнетая напряжение. — Я буду говорить прямо, — омега произнёс твёрдым тоном, глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам, разрушая безупречную линию причёски. — Так будет честнее. Между ними повисло молчание, от которого мозг успел подкинуть Юу тысячу вариантов развития событий. Сердце сжалось в ледяном коме, не в силах морально подготовиться. Пальцы, вцепившиеся в ремень сумки, предательски дрогнули. Он предполагал, что скажет Хироки, но теперь меньше всего на свете хотел это услышать. Казалось, прошла вечность, прежде чем Хироки произнёс, отчеканивая каждое слово невозмутимым, стальным тоном: — Так больше продолжаться не может. Юу почувствовал, как внутри всё холодеет. Слова повисли в воздухе тяжёлым, глухим звуком — будто кислорода в аудитории стало меньше. Альфа не сразу понял, что перестал дышать. Пальцы на ремне впились в кожу больнее, чем он успел осознать. В голове вспыхнула белая пустота — та самая, когда сознание, готовясь к удару, отключается на миг раньше. Он смотрел на Хироки, отчаянно выискивая в его чертах хоть искру — тень сомнения, намёк на мягкость, что угодно, лишь бы это не означало окончательный конец. Хироки сделал шаг в сторону, медленно обходя стол. Его спокойствие казалось чрезмерным для человека, только что произнёсшего приговор. Он видел, как побледнело лицо Юу, как напряглись плечи. И именно поэтому впервые нарушил дистанцию, сократив её до болезненно ощутимой. Он остановился так близко, что между ними оставалось меньше шага. Достаточно, чтобы услышать сбившееся, неровное дыхание. Достаточно, чтобы почувствовать, как всё тело Юу замерло на грани отчаяния. Хироки поднял руку и медленно, с непривычной осторожностью, коснулся кончиками пальцев ткани рубашки на груди студента, прямо над бешеным ритмом сердца. — Я имел в виду, — продолжил он уже без привычного образа преподавателя, — что я устал притворяться. Устал считать минуты между парами. Устал смотреть на тебя так, будто мы чужие. Хироки глубоко вдохнул, наблюдая, как меняется выражение лица Юу. Его собственная безупречная сдержанность дала трещину от одного лишь вида возлюбленного, чьё сердце колотилось под его пальцами с такой гулкой, ранимой откровенностью. — Я не могу делать вид, что между нами только расписание и зачётные ведомости. Однако, прежде чем Юу успел собрать обломки мыслей во что-то цельное, Хироки отстранился и выпрямился, приняв привычную, слегка отстранённую позу, будто собираясь сделать доклад. Спокойным, ровным тоном он выдохнул: — Переезжай ко мне. Тишина, вновь затопившая аудиторию, оказалась оглушительнее любого грома. Упади в этот момент ручка — её стук показался бы взрывом. Юу смотрел на него, словно не до конца понимая услышанное. — Повторите, — хрипло, на одном дыхании, вырвалось у него. На это Хироки едва заметно дрогнули уголки губ. Почти зеркально тому, как вчера отреагировал он сам на предложение брата. — Переезжай ко мне, — произнёс он более мягким тоном. — Это прекратит наши нелепые встречи в пустых аудиториях. Это избавит от лишних взглядов и вопросов. И… — он на миг запнулся, но пересилил себя, —...я хочу просыпаться рядом с тобой, а не ждать твоего сообщения каждый вечер. Сердце Юу, только что рухнувшее в бездну, с силой рванулось назад, ударившись о рёбра. Он резко втянул воздух, будто вспомнив, как дышать, лишь сейчас. Эти простые слова оказались сильнее любого высокопарного признания. — Хиросе-сан, вы могли начать без такого леденящего душу вступления, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу. — У меня не железное сердце, чтобы его так испытывать. В ответ Хироки коротко усмехнулся и мягко провёл рукой по его щеке, не сводя теплого, почти обжигающего взгляда. В глубине глаз мелькнула та самая искра, которую уже было не скрыть. — Приму к сведению, — тихо произнёс омега, стараясь скрыть дрожь в голосе и лёгкую улыбку, и кончиком пальца коснулся подбородка юноши. Юу почувствовал, как жар разливается по щекам, а сердце стучит так, будто рвётся на свободу. Он не мог сдержать лёгкой дрожи, когда пальцы Хироки слегка скользнули по его коже, словно обводя невидимые контуры его души. — И это всё из-за правил университета? — выдохнул он своим самым упрямым, но теперь уже мягким тоном, мягко сжимая пальцы омеги в своих. — Потому что, — тихо сказал Хироки, собираясь с духом, — я устал притворяться, что ты — только мой студент, когда каждую ночь думаю о тебе. Признание прозвучало настолько обнажённо для человека, годами державшего эмоции в железной узде, что Юу потерял дар речи. Ни одного слова не нашлось в ответ на такую разоружающую прямоту. — Я согласен, — наконец вырвалось у Юу гораздо увереннее, и в глазах его вспыхнул живой огонь. Вместо того чтобы отступить, он притянул Хироки в объятия так сильно, что сумка соскользнула с его плеча и глухо ударилась о пол. На столь внезапную и решительную реакцию Хироки, сдержав лёгкий смешок, поднял на него взгляд. Глаза Юу сияли, словно вобрав в себя всё солнце этого дня. — Тогда обсудим детали, — произнёс он твёрдым голосом, в котором уже звенела неподдельная мягкость. — Как взрослые люди. На этот выверенный, заранее продуманный тон омеги Юу лишь тихо усмехнулся в ответ. — Список обязанностей по дому сразу выдадите или будет вступительный экзамен? — не удержался альфа от лёгкого подтрунивания, зная маниакальную приверженность Хироки к порядку. — Начнём с экзамена, — невозмутимо парировал Хироки, и на его губах расцвела лёгкая, едва уловимая усмешка. — На умение выживать без творческого хаоса. — Хиросе-сан…— собирался возразить Юу, но тонкие пальцы коснулись его губ, призывая к молчанию. — Меня зовут Хироки...— поправил омега, и его шёпот, тёплый и бархатный, коснулся кожи Юу раньше, чем губы. — Оставь эти формальности для университета, Юу-кун. Его поцелуй был мягким, чуть влажным, и от него по жилам разлилось пьянящее, сладкое тепло. Рука Юу, движимая инстинктом, обвила талию Хироки, притягивая ближе, углубляя поцелуй. То, что началось как робкое прикосновение, быстро переросло в требовательное, жаждущее единение. Руки Хироки скользнули по его спине, прижимая так близко, что между их телами не осталось и тени пространства. Напряжение в теле Юу сменилось волнами тепла, расходящимися от каждого пункта соприкосновения. Солнечный свет, лившийся из окна, казался теперь ярче и ласковее, освещая лёгкий румянец на щеках обоих. Все слова, сказанные ранее, обрели более глубинный смысл, став всего лишь прелюдией к той главе, которая для них только началась.