Не отпускает

      Сколько бы ему ни твердили обратное, Максим точно знает: проверять телефон перед сном — одна из самых полезных на Свете привычек. Даже если ты ложишься в черти каком часу, всегда есть шанс, что за время, пока ты бросил трубку на тумбочку или оставил в кармане, кто-то успел понять, что забыл сообщить тебе о супер-важном мероприятии, о дедлайне, который наступил вчера; кто-то внезапно заболел и попросит подменить завтра на работе; кто-то… кто-то нахерачился в незнакомом баре и не имеет при себе денег на такси.       Сдержав тяжёлый вздох, Макс осторожно поднимается с кровати, подбирает с пола джинсы, берёт со стула майку. Убедившись, что не потревожил ничей сон, удаляется в прихожую. Проверяет, всё ли на местах: паспорт в одном кармане, ключи в другом. Старается закрыть дверь как можно тише — в однокомнатной шкафу она не больно далеко от кровати, где носом к стенке сопит Даня.       Хорош, когда спит. Хотя, честно, Даня всегда хорош. Пока не загоняется слишком сильно. А для этого надо скорее уехать, разобраться со всем и вернуться.       — Ты на Историю кино?       Макс поднял взгляд, блокируя экран с перепиской. Первыми в глаза бросились, конечно, фиолетовые пряди в волосах парня. В остальном он был похож на среднестатистического школьника-говнаря, хоть и вряд ли мог действительно быть школьником (а вот говнарём — очень даже). Привыкнуть к кислотным цветам на голове, что были нормой столицы, но не родного Мухосранска, Максим на тот момент ещё не успел.       — Да.       — Блять, я кружил по этому корпусу битых… хз. Много минут, короче. Нахуя историкам такие хоромы, серьёзно? Без обид, если ты историк.       Качая головой, Макс удержался от комментария, что вряд ли пошёл бы на этот факультатив, будучи сам историком.       — Я с биофака, — пояснил он вместо этого, удостоившись широкой улыбки от незнакомого парня.       — Класс, да мы одного поля ягоды, — парень сопроводил свою сомнительную шутку ироничным жестом, прежде чем протянуть приветственно ладонь. — Я Даня с меда.       — Ма-а-а-акс, — тянет сонно почти лежащий на столе Серёжа, расплываясь в идиотской улыбке, медленно машет рукой с полупустым стаканом, — ты отк’да десь?..       — Нелёгкая, блять, завела, — хмурится Максим, уже чувствуя, как злоба предательским образом покидает его. Он не мог беситься подолгу на Серёжу, мозг был будто Павловым натренирован реагировать на эту лыбу радостным взмахом несуществующего псиного хвоста. — Поднимайся, Елохин. Уезжаем.       Серёжа медленно моргает, Макс почти слышит шорох проржавевших от спирта шестерёнок в светлой (буквально, но не фигурально) голове друга, пытающихся обработать запрос.       — Ты на маш’нне? — спрашивает он в итоге, а Макс уже тянет руку, чтобы поднять его за плечи. Вряд ли ноги у Серёжи сейчас работают лучше мозга.       — Уж извини, на такси по цене пятница, вечер не раскошелился, — отозвался Максим, снабдив слова как можно большей дозой сарказма. Серёжа кивнул так же медленно, как и все его движения и реакции в нынешнем состоянии.       — Найдёшь, ну… п’кет? — Макс смотрит на Серёжу почти с одобрением, услышав адекватную мысль. Хоть он и знал из надёжных источников, что буквально двадцатью минутами ранее друг уже неплохо проблевался. Отсалютовав мрачно на прощание усмехающемуся источнику, Максим повёл бухое тело куда подальше.       Серёжа смотрел на коричневую жидкость перед ним долго и напряжённо. Макс хохотнул, и взгляд, которым нормальные люди смотрят разве что на полутораметровых питонов, друг обратил уже на него.       — Издевайся, сколько влезет, — выдохнул он, сменяя ужас на лице театральной обидой.       — Да расслабься ты, я проверил, это не бутылка с надписью яд, — детская отсылка вызвала на бледном Серёжином лице улыбку, и Максим решил, что это удачный момент для следующего шага.       — Будем, — он поднял стакан; Серёжа вновь напрягся немного, но повторил жест. Тихо чокнувшись, оба сделали по паре глотков. Едва проглотив, Серёжа вытащил язык, сморщившись всем телом.       — Мерзость, — прохрипел он. Макс, хотя не отреагировал так эмоционально, был с Серёжей солидарен. Дядька был прав, им такое рано. Всего неделю назад они пили шампанское на Серёжином восемнадцатилетии. Но Макс должен был убедиться, что первые Серёжины опыты с алкоголем будут в его присутствии.       Усадив своё луковое горе на пассажирское сиденье, Максим протянул ему уже вскрытую бутылку воды, отпустил её, только когда убедился, что ронять её Серёжа не собирается. Получив в ответ самую искреннюю из благодарных улыбок, Макс сдержанно кивнул.       — Спасибо, ты пр’сто… мой спахитель. Анг’л и Бх. Буду м’литься тьбе вместо Исуса.       Максим не сдержал улыбки, потому что да, он обожал Серёжино чувство юмора — даже когда тот был в неадеквате, даже когда валился снегом на голову.       — Пей давай, монах нашёлся. Уебу, если заблюёшь мне салон.       Серёжа засмеялся в мерзкой пьяной манере, но Макс против собственной воли почувствовал, как раздражение тает окончательно.       — Ты пил ешша, Макс? Это, крче, пиво с водкой и это такая омзительная хень…       — Да я вижу, какая омерзительная, Серёж, — заметил Максим уже без яда. Но даже в неадеквате Серёже, похоже, хватало эмпатии, чтобы услышать в чужом тоне гробовую усталость, и остаток дороги они провели в молчании, что позволило Максу с головой нырнуть в собственные сомнения.       — Пройдёшь через вахту? — заговорил он, уже притормозив рядом с их общежитием. Ещё более бледный, чем обычно, с пугающей зеленцой, Серёжа сделал очередной осторожный глоток, прежде чем отозваться.       — Пр’трезвел, пока ехали, — пробормотал он, а заметив скептичный взгляд друга, добавил: — Нет, се'ёзно. У тебя дела? Просто высади… меня.       Макс всерьёз задумался об этом, но всё же заглушил двигатель, покинул водительское сидение и обогнул капот, чтобы помочь вылезти Серёже.       — Спокойно, я не спешу, — соврал он, опередив точно последовавшие бы Серёжины слова, и тот снова улыбнулся благодарно и немного виновато.       — Серьёзно, Макс, ты не должен… — бормотал Серёжа, пока Максим едва не силой тащил его в направлении своего дома. С друга капала вода, он подрагивал от холода, но упрямо поджимал губы и поглядывал на Макса со своим немым дебильным «я точно не доставлю тебе проблем?».       — Заткнись и шагай, Елохин. Иначе я выкину нахер этот зонт и буду вместе с тобой стоять молча под ливнем, как аутист. Моя ангина будет на твоей блядской затёртой до дыр совести.       Серёжа рассмеялся, но звук даже для не страдающего обострённой чувствительностью Макса был разбитый и болезненный. И Макс тоже почувствовал себя немного разбитым.       — Максим Владимирович Герасенко, — начал Серёжа в своей излюбленной шутливо-пафосной манере, но и ей сейчас не хватало убедительности, — вы благословение, снизошедшее на мою бренную жизнь. Чем я заслужил вас, mon ami?       Макс только покачал головой. Ему обычно нравилось подыгрывать этим Серёжиным приступам драматургии, но не сейчас. Тем более, Серёжа не должен так говорить. Максим точно знал: друг сделал бы для него всё то же самое, может, даже больше. Но так уж вышло, что Максу повезло с семьёй. Так, как везёт далеко не каждому.       Что бы Серёжа ни говорил, Макс не верит ни в какого бога. Если б их судьбы контролировал кто-то, этот кто-то должен знать, насколько Серёжа не заслужил всего этого дерьма.       Давно знакомое потерянно-удивлённое выражение быстро расцвело на лице Серёжи, пока вдруг не сменилось улыбкой на грани с безумным. Со своего места рядом у стены Макс кивнул, лишившись к этому моменту уже всяких эмоций.       — Дай угадаю: ключ?       С нервным смешком Серёжа, как и ожидалось, кивнул в ответ. Максим развернулся обратно в сторону лестницы. Он понимал, что долбиться в дверь в попытках разбудить несомненно спавшего Серёжиного соседа друг не согласится.       — Проспись сегодня у меня, потом, если не поймаешь соседа, пойдёшь к коменде.       Серёжа отозвался печальным «угу». Раз за разом не уставал напоминать, какой же Серёжа Елохин уникальный человек.       — Так что за повод? — поинтересовался Макс по дороге в другое крыло, где находилась его комната. Стараясь звучать спокойно, без того, что когда-то Серёжа назвал в шутку «тоном наседки». Чтобы Серёжа не чувствовал себя прижатым к стенке в кабинете для допросов. Обычно Серёже не были нужны такие запасные выходы — он говорил только то, что хотел и о том, что хотел, но всякая его независимость распространялась сугубо на посторонних. В отношении Максима же он имел склонность чувствовать себя что-то обязанным, и это приходилось принимать во внимание, чтобы не надавить ненароком.       Серёжа не любил напиваться. Ему всё ещё не нравился вкус алкоголя, да и сама идея не импонировала; на пьянках он ненавязчиво разбавлял своё пойло, растягивал и, в общем, только притворялся, что держится со всеми на уровне. Кажется, этого, кроме Макса, никто не знал.       — Если я скажу «без повода», ты поверишь?       — Нет.       — Тогда… я расскажу. Когда, ну. Сам… успокоюсь.       Макс молча кивнул, потому что понимал, что какие-то вещи нужно переварить внутри себя — в этом они с Серёжей были похожи. Молча кивнул, глотая желание, всему разумному в мире наперекор, начать перебирать всякие избитые фразы о том, что Серёжа может всё ему рассказать, всё доверить, что он может выслушать, хочет выслушать, хочет помочь.       Макс всей душой проклинал день, когда согласился стать сраным старостой, именно в такие моменты. Потому что да, хочешь сделать хорошо — делай сам, это и было причиной, по которой он вызвался. Теперь у их класса всегда вовремя были ключи, изменения в расписании появлялись, когда надо, дз любой желающий мог узнать в любой момент, имея при себе хоть паршивенький интернет, и прочее, и прочее. Но были вещи, которые сам он не мог сделать не то, что хорошо, а даже удобоваримо. Ладно, нахер этих ленивых задниц, в самом крайнем случае он выйдет и начнёт рассказывать стих, как в сраном детсаду. Было сказано только, что нужно выступление — нигде не уточняли, что нормальное.       — Эй, Герасенко, — на перемене к нему подошёл Серёжа Елохин, как-то странно оглядываясь, — выступать на празднике никто так и не вызвался? Максим позволил выражению на своём лице говорить за себя. Серёжа сочувственно улыбнулся. В момент, когда Наумова, девочка, занимавшаяся много лет вокалом, перевелась от них, Макс был обречён.       — Я, типа, скрипкой занимаюсь. Могу выступить. Блеска не обещаю, но, ну, полного позорища не должно выйти, — одноклассник пожал плечами в непринуждённой манере, вызывавшей симпатию. Хотя, может, дело было просто в том, что он только что снял булыжник с Максиминых плеч. Выступление тихого новенького, сыгравшего — внезапно — Three Days Grace под минусовку, вызвало стройные ряды аплодисментов.       В момент, когда Серёжа Елохин перевёлся в их школу, Макс был спасён. Хотя бы частично.       Уже в своей комнате Максим проверяет снова телефон. Пропущенный вызов от Дани всего один, но этого достаточно, чтобы понять: он вляпался. Врать Дане было до блевоты противно, но лучше, чем лишний раз его расстраивать.       Максим прекрасно понимал, откуда растут корни у Даниного беспокойства, но факт остаётся фактом: между ними с Серёжей ничего нет, никогда не было и не будет. Только вот это не останавливает ноги Макса от того, чтобы лететь прочь по первому зову. Не Серёжиному, конечно, Серёжа ведь, видите ли, не хочет никого нагружать.       Максим не мог беситься, когда Серёжа падал снегом на голову, хотя бы потому, что Серёжа не падал. Макс сам нырял в этот сугроб.       Серёжа уже отрубился на его, Максима, кровати — ещё с первого раза, когда они пили крепкое вместе, ничего не изменилось, алкоголь для Серёжи лучшее снотворное. Или худшее, тут как посмотреть. Максим устало вздыхает, глядя на, как обычно, обнимающего подушку Елохина, и садится рядом на пол. Возвращаться к Дане без убедительной легенды чревато. Сегодня его, может, и на порог уже не пустят. Может, и не только сегодня, ведь врать Дане не только неприятно, но и сложно. Проницательностью он похож на Серёжу, хотя на этом сходства кончаются. Можно сказать, в этом же и их ключевое отличие: Серёжа замечает что угодно, кроме того, что людям он искренне нравится, тем временем как для Дани привлечь к себе, кажется, самое главное в жизни. Поэтому Даня весь броский и кричащий, с почти едкой харизмой, которой невозможно противиться, созданный, чтобы приковывать взгляды повсюду. А Серёжу можно не заметить, как подорожный сорняк, а можно изучить внимательней и узнать, что это случайно выросшая среди сорняков чудо-трава из Красной Книги. Макс, как порядочный биолог, делал всё, чтобы Серёжа не вымер. Даже в дни, когда казалось, что Серёжа усердно пытается. Особенно в эти дни.       Дане всегда говорили: гордости у него даже больше, чем нужно. И тем не менее, угораздило стать чьим-то номером два. Даня ненавидел блядского Серёжу. Серёжа-Серёжа-Серёжа. Пока Даня не выбесился с этого откровенно, Макс треть времени про него говорил — это при том, что у них с Даней куча общих интересов, так что и тем для обсуждения предостаточно.       Даня просто сам был придурком. Когда он понял, насколько Макс повёрнут на неком — на тот момент незнакомом ему — Серёже, он решил, это неважно. У Дани с Максом ведь ничего серьёзного, пофлиртуют, может, переспят пару, несколько раз. И разойдутся, как в мо-о-оре корабли. Но Макс оказался прикольней, чем сперва казалось, и Даня как-то умудрился привязаться.       У них ничего такого, просто друзья. Со слов Макса. Слов Серёжи Даня не спрашивал, потому что вот это действительно ниже его достоинства.       Даня начинает понимать — это действительно неважно. Есть у них что-то или нет, просто для Макса Серёжа всегда первый, а потом остальной мир. Всё вокруг одного Серёжи крутится. И если Даня хочет сохранить их с Максом хрупкий баланс, надо всеми силами не давать Максу стать первым для себя. Вопрос только в том, хочет ли.       — Серёж, серьёзно, — Макс швыряет первое попавшееся полотенце в лицо промокшего до нитки Серёжи и продолжает рыться в шкафу уже в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы друга переодеть; куда мать убирает спортивные штаны? — просто звони мне, когда что не так, ладно?       Серёжа молчит, послушно вытирая тяжёлые от воды волосы. Обернувшись, Максим сталкивается с самым стеклянным взглядом, что видел в своей жизни. И выражение под стать — пустое, совсем не похожее на беззаботного привычного Серёжу. Только вчера он смеялся, как обычно, над чужими сохранёнками, хлебал свою любимую газировку, болтая что-то про фонтаны в Петергофе, и рассказывал исторические анекдоты. Максим приближается к другу медленно, будто боясь спугнуть, как дикое животное, и смутно пахнущие чем-то цветочным шорты с футболкой вручает аккуратно из рук в руки.       — Звони, Серёж. А то мне придётся подговорить всех твоих знакомых следить за тобой и мне докладывать.       Смешок Серёжи уже не такой мрачный, и Макс немного улыбается от облегчения.       — Надеюсь, обойдёмся без скрытых камер хотя бы, — выдавливает Серёжа, тоже немного улыбаясь.       — Серьёзно, Серёж. Я рядом, если что.       — Спасибо, Макс… — шепчет Серёжа, уже засыпая. — Что бы я без тебя делал?..