Беспутье

«Опять, но бесит твоя жажда жить Я пробовал все то, о чем ты даже ссышь спросить Миленькой улыбке по моим прикидкам Даже до двадцати лет точно не дожить Да в принципе людьми не стоит дорожить». СМЕТАНА Band «Очки-сердечки»

      В первый день учёбы Харуно выдала ученикам лист с перечнем внеклассных занятий. Ничего интересного: теннис, шахматы, хор. Но на одном пункте Наруто задержал взгляд. Это, безусловно, был шанс вновь обрести потерянное, но останется ли у Узумаки крупица надежды, если очередная попытка не оправдается?       Когда Наруто было не больше девяти, мать отдала его сразу в две секции и два кружка. К десяти он продолжал ходить только в художественную школу, если её можно было так назвать. Их учитель снимал небольшой офис в одном из панельных домов и работал на чистом энтузиазме, так как выручки с немногочисленных учеников едва ли хватало бы на что-то существенное.       Рисование не давалось Наруто легко. По началу, оно вообще никак не давалось. В мальчике отсутствовали усидчивость, аккуратность, минимальные способности или хотя бы желание — родители заставляли. Однако по череде странных случайностей он поладил с тогда ещё совсем молодым и амбициозным учителем, а тот разглядел в нём задатки таланта. Высокий, серьёзный и с вечно растрёпанными серыми волосами, Какаши Хатаке пронёсся красной лентой через всё детство Наруто, привив ему усердие и веру в себя. И когда спустя пять лет он исчез из города без какого-либо предупреждения, Наруто не сломался и не разочаровался в людях, а с утроенной мотивацией углубился в творчество. Однако жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.       Художественный кружок работал каждый день, кроме выходных и понедельника, и не отличался особой популярностью у школьников. Кабинет Наруто отыскал благодаря помощи Сакуры, не упустившей возможность упрекнуть парня в том, что он не слушал её на экскурсии.       — Тебе повезло, с этого года я тоже туда хожу. Иди за мной.       — Ты рисуешь, Сакура-чан?!       Сакура не ответила на вопрос, возможно сочтя чрезмерно глупым. Они вместе зашли в класс. Не проронив ни слова, коротко кивнули преподавателю. Атмосфера кабинета не располагала к изречению звуков. Светлые стены, полностью завешанные работами: акварельные пейзажи, реалистичные портреты и абстрактные фигуры уживались вместе и создавали неповторимую гармонию творчества. Книжные полки прогибались под тяжестью учебной литературы, различными статуэтками, вазами и художественными принадлежностями. Большая часть мольбертов толстой стопкой прислонялась к стене, другая в расставленном виде располагалась по периметру и освещалась тёплыми оттенками уходящего дня. Находясь в восхищенном умиротворении, Наруто не заметил учеников, которые пришли на занятие и сидели на подоконниках, слушая музыку и читая книги.       — Извините, — раздался голос после короткого стука в дверь.       Чёрная копна волос неспешно зашла внутрь, не нарушив незыблемое спокойствие момента. Сакура, давно отошедшая от Наруто и заинтересованно рассматривавшая корешки книг, обернулась. Её лицо озарила улыбка, не такая яркая, как в столовой, а едва заметная, обезоруживающая нежностью. Неловко помахав рукой, Харуно пошла на встречу к объекту симпатии и, подойдя в плотную, мимолетно коснулась губами впалой щетинистой щеки Учихи. Признаться честно, Наруто засмотрелся на влюблённых. Нет, он бессовестно сверлил их взглядом, не понимая, как обычные люди могут смотреться настолько кинематографично в бытовой ситуации.       — Ребята, давайте начнём.       Белый листок. Белый, чистый, нетронутый. Запретная грань, стена, созданная для одного Наруто, неприступная крепость. Слышались касания грифеля о шершавую поверхность бумаги. Из доисторического магнитофона играла тихая-тихая мелодия, наверняка, что-то из классики девятнадцатого века, хотя Наруто в музыке совсем не разбирался. Над ним издевались пустой клочок древесной целлюлозы и дрожащая рука, еле державшая карандаш. Разве сложно, Наруто, прикоснуться к листку инструментом и начать карабкаться по преграде собственных опасений, уходящей в небо?       Он через силу провёл первую линию. Стёр. Нарисовал снова, но она показалась в несколько раз хуже первой. Стёр. Снова. Снова. И снова. Вокруг него был весь мир, но в голову не шла ни одна картинка или образ. С листка на него смотрела лишь протёртая ластиком пустота, такая же, что сейчас господствовала в его мыслях. По правую руку от него сидела Сакура, старательно работала кистью и то и дело проводила ребром ладони по лицу, пачкала его краской, задумчивая и кропотливая.       Узумаки бесшумно положил карандаш на стол и опустил голову на руки, взъерошивая ладонями волосы, жмуря глаза и пытаясь придумать выход из ситуации. Искусство – свет души создателя, молчаливая попытка сказать и донести, отражение окружающего мира. Душа Узумаки прекратила светиться с того самого дня, он закрылся и не имел понятия, о чём может рассказать, а мир, в котором он оказался, пугал отчуждённой неизвестностью и не пропускал Наруто в свои просторы. Он надеялся, что увидев старания других, снова сможет вернуться к любимому делу, что ему помогут, дадут мотивацию создавать, но всё, что ему дали — чёртову белую бумагу.       — Наруто?       Парень выпрямился и посмотрел непривычно серьёзно, сведя брови на переносице.       — Эм, знаешь, может тебе стоит отвлечься? Посмотри как люди рисуют, думаю, никто не будет против, — Харуно говорила тихо, боясь помешать. Бледное лицо, запачканное акварелью, выражало сочувствие? Или жалость?       Парень кивнул и послушно встал, начиная двигаться в сторону большего скопления художников. Люди полностью погруженные в работу, с горящим, но подуставшим взглядом выводили линию за линией, заполняли полотна цветом. Ругались под нос, когда выходило не как задумано. Узумаки им завидовал, он хотел также переступать через грань и тонуть в океане созидания, забывая такие элементарные вещи, как дыхание или сон. Хотел погружаться в процесс, проецируя на бумагу вспышки видений из головы, но не мог, словно такая функция в нём просто отсутствовала.       Первым Наруто увидел краски, яркие пятна, выразительные, вульгарные оттенки. Полная противоположность его никчемному листку. Перед ним создавали искусство, настоящее и несокрушимое, развернувшееся на холсте, но выходящее за его рамки, заполняющее собой сознание от начала и до бесконечности. Узумаки замер, не в силах оторвать взгляд, жадно вкушал глазами новые мазки, сделанные художником, неистово внимал движениям руки творца. Художник рисовал небрежно, не жалея дорогие материалы. Его кисть двигалась в неизведанном хаотичном танце, и на глазах абстрактные цветовые пятна обретали форму и смысл. Процесс можно было сравнить с распускающимся бутоном, рождением новой жизни, большим взрывом, предшествующим появлению Вселенной. На полотне к той секунде уже вырисовывались многоэтажные дома на фоне ядовитого неба, они кричали и просили о помощи, из их разбитых окон лилась чёрная жидкость, словно кровь из открытых ран.       — Ты на свету стоишь.       Неизвестно сколько протоптался Наруто до этих слов и сколько бы ещё завороженно рассматривал картину, если бы они не прозвучали. Почему восхитительную пытку жестоко прекратили, почему нарушили всю прелесть момента?       — У вас тут всё хорошо, Саске? — полушёпотом спросила подошедшая незаметно Сакура.       — Вы оба загораживаете мне свет.       — Извини, — выйдя из оцепенения, Наруто направился к парте, сгреб вещи в рюкзак и стремительно вышел из класса, неестественно улыбаясь во всё лицо.       «Мне будто тоже загородили свет».       Наруто не пропускал ни одного занятия. Приходил позже всех, а уходил раньше, не притрагиваясь к краскам и бумаге. Он садился на подоконник, ближе располагавшийся к Учихе, надевал наушники и молча смотрел на создание картины, урок за уроком обретавшей новые обороты красоты. Саске Учиха — гений, Наруто это чувствовал, хоть и не отличался особым профессионализмом или знанием терминов. Это картина трогала за живое, вот и всё. Узумаки думалось, что если бы парень показал работы критикам или устроил мини-галерею, то его бы ждал или успех, или тотальное непонимание. Одно из двух.       Иногда Наруто подходил к Сакуре, советовал какие оттенки сочетаются друг с другом лучше и как правильно расположить объекты на холсте. Этим должен заниматься учитель, однако их преподаватель — скорее смотритель, чем художник.       — Наруто, странно. Ты столько знаешь о рисовании, но за всё время сделал…ничего.       Сакура обращалась к Узумаки, но смотрела на холст, где едва заметными карандашными линиями вырисовывался заурядный кувшин. Она только начала путь и делала первые шаги с основ, старательно изучая теорию и подкрепляя ее практикой. Но парень видел подвох и не чувствовал искреннего желания Харуно творить. Ни импровизации, ни увлеченности, простое следование планам и правилам. «Зато ближе к Саске, да Сакура?»       — Я пока не созрел, Сакура-Чан. Но уверен, моей первой картиной здесь будет твой портрет, обещаю! До завтра.       — Завтра суббота, дурень, — она смеялась, подперев голову рукой. ***       Ночной город смазанной полосой проносился в боковом окне чёрного джипа, смешивая тьму переулков и фиолетовое свечение неоновых вывесок. На удивление трасса пустовала. Идеальной ровности асфальт после дождя блестел под фонарями и фарами, казался сияющей полосой, ведущей в предстоящую ночь. Киба улыбался во все зубы и гнал, не жалея мотора, сбавляя скорость на редких поворотах и громко смеясь, когда машину чуть заносило. Колонки за задними сидениями разрывались от оглушающей музыки, буквально содрогая воздух в салоне. Инузука открыл окно настежь, впуская внутрь потоки холодного воздуха. Держась за руль одной правой рукой, он нырнул наружу половиной туловища и во всё горло орал слова любимой песни.       Наруто дёрнулся к новому знакомому и потянул обратно на сидение за рубашку, с замершим сердцем увидев, как машину клонит на встречную. Киба стирал с лица слезы, хлынувшие из глаз из-за ветра и оживленно говорил, но из-за орущей музыки Наруто не мог понять и слова. Ему было не по себе, тревога забила в голову набатом и удушливой волной прокатилась по телу. Воспоминания слишком свежие, чтобы мозг спокойно реагировал на подобную экстремальную ситуацию.       — Киба, не гони.       Заряженный адреналином водитель не слышит. Слишком громкая музыка. Руки Наруто вцеплены в кресло мёртвой хваткой. Парень не мог заставить их отпустить «спасательный круг», чтобы слегка коснуться плеча Инузуки в попытке вновь привлечь внимание. Особо жалкая степень беспомощности. Глухой стук, отдававший в виски. Грёбаный белый шум и сломанный радиоприемник в голове. Узумаки нервно задергал ногой. С ним такое случалось и раньше — приступы тревоги разной степени заставали врасплох, лишая всякой координации в пространстве. Они оставляли жертву в коконе, где как на арене сражались два серьёзных противника — разум и безосновательный страх.       «Ты разве не чувствуешь? Запах жжёной резины. Её дыхание». Внутренний, его собственный голос, изменённый до неузнаваемости, всегда говорил нечто подобное, подливал масла в огонь и усиливал клокочущий в груди ужас. Но ему нельзя поддаваться. Согласившись с голосом, Наруто проиграет в схватке с собой. Может ли быть поражение позорнее этого? Страшно. Страшно. Страшно.       — Киба, — острые кинжалы паники, — Киба, останови грёбанную тачку! — крик, вырвавшийся в удачный момент, когда одна крышесносная песня сменяла другую, образуя две с половиной секунды тишины. Вздрогнув, Инузука резко свернул на обочину и выключил магнитолу, округлившимися глазами наблюдая за тем, как Наруто вываливается из машины.       Узумаки не заметил, когда они успели выехать за черту города. Теперь ночную дорогу окружал хвойный лес. Ветки раскачивались в полумраке, будто чьи-то мохнатые лапы ощупывали темноту. Подойдя к ближайшему дереву, Наруто не шибко аккуратно примкнул к нему головой. Влажный мох охлаждал температурящий лоб. Ветер ненавязчиво свистел над верхушками сосен в сопровождении сентябрьского моросящего дождя. Прохлада тёмного леса и живые запахи дикой природы — приятные, в отличие от нежданно громко хлопнувшей двери внедорожника.       К горлу подкатывал ком. Это ненормально. Наруто это понимал, но только с горечью кусал губы, чувствуя безысходность. Панический приступ второй раз за последнее время. Что дальше? Каждый день? Тошно от бессилия нервной системы, от несопротивляющегося организма, от того, что хреновым самочувствием мешал посторонним людям, что показал собственную слабость.       — Ну ты меня и напугал, Узумаки. Так приспичило? — голос Кибы, тихий и через чур понимающий, без обвинений или ноток обиды, проходился заживляющей мазью по раскалённым нервам Наруто. Смеркалось и холодало. Парень, в одной розовой рубашке с короткими ассимметричными рукавами, заправленной в брюки, мёрз, но упорно ждал пассажира. В руках чиркнула зажигалка, поджигая тонкую сигарету. — Будешь?       — Я не курю.       — Ты ещё скажи, что не пьёшь.       — Не пью, не пробовал даже, — губы Наруто дрогнули в лёгкой улыбке, он приходил в норму. Киба облокотился на дерево. Смотрел наверх, как бы продумывая коварный план по спаиванию Узумаки, не сочетаясь с окутывающей место мрачной обстановкой. Наруто сглотнул и в полтона выдавил: — Прости.       Киба перевёл вопросительный взгляд на собеседника, и в его глазах дрожали блики придорожных фонарей, а рубашка темнела мелкими пятнами под нарастающим темпом дождя, прорывающимся через спасительные ярусы хвои.       — За что?       — Я веду себя странно, обычно такого не происходит, — Наруто отлип от дерева и отряхнулся от мелких частиц коры и мха. Мотнув головой Кибе, двинулся к стоявшему неподалёку автомобилю.       — Все мы не без тараканов, — задумчиво проговорил парень, как настоящий философ, разобравшийся в тонкостях человеческих душ.       — И, пожалуйста, поезжай потише.       — Так точно, капитан!       Инузука наспех докурил сигарету, придавил окурок ногой и лёгким бегом подорвался к водительскому сидению. Загородный дом Харуно Сакуры находился в получасе езды отсюда. ***       Темноту вечера разрезали огни стробоскопов, расположенных по периметру огромного особняка. Тишину лесных просторов прерывали звенящие в ушах басы, от которых весь воздух и земля под ногами начинали закипать и подрагивать. Киба пританцовывая шёл впереди, похожий на странного персонажа из семидесятых — яркий и безрассудный в свободных клетчатых брюках и с уложенной гелем причёской.       — Чёрт, я же забыл, что у нас свидание, — он стукнул кулаком по лбу, строя виноватую рожу, — чувак, иди сюда.       «Живой», — точная характеристика. Киба живой, как никто другой. Инузука подбегает и подхватывает Наруто за руку, а свободной ладонью встряхивает белобрысые волосы на макушке.       — Пошёл ты! — вырвавшись, кричит Наруто, и их громкий смех заглушает посторонние звуки.       Спирт ударил в нос и заставил глаза слезиться. Помещение прихожей плыло темным туманом, среди которого, как свет в туннеле, виднелся проход к основному месту предстоящих событий, где, надрываясь, колонки кричали песни известных поп-исполнителей и реками лилось дорогое шампанское.       — Киба, явился не запылился! — сквозь дикий шум и потоки танцующих людей, послышался приветственный крик. Второй, третий.       Инузуку ждали, хлопали по плечу и жали руку. «Столько знакомых и неужели не с кем сходить на тусовку?» — проскочила мысль в голове у Наруто. С ним же никто не здоровался по понятным причинам. Он лишь неделю проучился в новой школе, но на душе всё равно неприятно заёршилось.       — Добро пожаловать на мою вечеринку, Наруто.       Она вышла из толпы и подошла почти вплотную, чтобы сказать это на ухо парню, бросить в жар, действуя как крепкий алкоголь. Сакура, такая красивая в платье, переливающимся, как блики солнца на водной глади, с убранными волосами, открывающими изумруды глаз и сапфиры серёжек. Единственная, кто подошла к нему, исчезла также быстро, как и появилась. И о чём Наруто только мечтал? Как он вообще смел разговаривать с ней, сияющей изыском и роскошью, если сам вызывал лишь чувство неловкости?       — Ау, рот уже закрыть можно, — замаячил перед лицом Киба и взялся за рукав толстовки Наруто, потянув за собой.       Путь прокладывался на кухню, где мутный фиолетовый свет падал на стол, затонувший под завалами бутылок, где самые незакомплексованные парочки обжимались в тёмных углах. Инузука, пройдя вперёд и обойдя стол, начал по-свойски копаться в чужом холодильнике.       — Нашёл, родное.       Здесь, на приличном расстоянии от общего зала, музыка звучала раз в десять тише и потому Наруто без особых усилий услышал слова тихой радости алкоголика.       — Чем тебя на столе выпивка не устроила?       — В том то и дело, что это, — он указал пальцем на стол, — выпивка. А я держу в руках — настоящее дорогое виски. Напоказ всегда всякую дрянь выкладывают, а что подороже стараются спрятать от похотливых на алкоголь глаз.       — Но тебя не проведёшь, — закончил фразу Наруто. — Киба, а мы как домой поедем, если ты напьёшься?       — А я пьяный ещё лучше вожу! — воскликнул Инузука. Но увидев, что Наруто идею не оценил, отговорился: — Такси нам вызову, а машину завтра заберу. Не беспокойся, я заплачу, мой же прокол.       — Сам я за себя заплачу, даттебайо! — возмущённо. Узумаки не был воспитан делать что-то за чужой счёт, становиться должником и менять принципы не считал нужным.       Также у него закрались сомнения о правдивости слов Кибы о его независимости от родителей: во-первых, накопить на дорогую машину семнадцатилетнему юноше являлось чем-то за гранью фантастики. Во-вторых, на бензин деньги тоже нужны и не мало. Ну и в-третьих, такси — далеко не бюджетный транспорт, а он хотел и за Наруто заплатить. Но эти мысли Узумаки быстро отринул, решив не считать содержимое чужих кошельков.       — Получается, это дом Сакуры? Огромный, — спросил Наруто, чтобы поскорее сменить тему и не углубляться в свой мозговой штурм.       — Ага, один из. Загородный. Она тут постоянно тусовки проводит. А ты на неё глаз положил, да?  — пробка в руках парня поддалась, и он чуть ли не взвизгнул от восторга, приложившись к бутылке с буроватым содержимым буквально на секунды полторы. — Бр-р. Каждый раз как в первый.       Парни отошли ближе к стене, давая проход людям.       — Да нет. Просто интересуюсь.       — Ну-ну. В любом случае она с придурком Саске, так что…       — Почему придурком?       — А ты не видел, у него на лбу написано: «я мудак». Но не важно. Важно то, что ты, Наруто, должен выпить за знакомство. Обязан, — речь Кибы начало размазывать, а в глазах зажегся пьяный огонёк. Узумаки хотел вновь возразить, но парень дополнил: — Ну серьёзно, если ты не куришь и не пьёшь, тут и делать нечего. Нужно отметить начало дружбы.       И правда, на что Узумаки надеялся, придя на вечеринку? Здесь явно не проходило собрание высоконравственных трезвенников. Ему отчаянно хотелось опробовать элементы типичной подростковой жизни, но это пугало неизведанностью и опасностью. Да и не хотелось приезжать домой в непонятном состоянии. Мало ли что может случиться и как отреагирует его организм? Но он уже тут и Киба его не оставит. Быть может согласиться?       — А знаешь, чувак, есть нечто получше алкоголя! Нечего твой организм травить. Пойдём, — Инузука криво улыбнулся и сжал руку Узумаки в привычном захвате, направляясь в «пучину страстей». По пути он о чем-то спрашивал проходящих мимо людей и с постоянной периодичностью отхлёбывал виски.       — Мы куда идём, боже мой? — прикрикнул Узумаки, чтобы его точно услышали.       — К придурку, — повернув голову, растекся в улыбке Инузука. И Наруто окончательно запутался.       Особняк наполнился настоящим туманом из дыма от электронных сигарет и кальянов. Запах пота смешался с парами дорогого пива, въелся в пол и стены, мебель и одежду людей. На скромный взгляд Наруто здесь, среди череды бесконечных комнат, отдыхало больше ста человек.       — Наконец-то нашёлся. Мы весь дом обошли, — проныл Киба, отпустив чужую руку. Перед ними стояла грозная чёрная туча, не узнать которую невозможно даже в лиловатом мареве помещения. — Здарова, Учиха, мы к тебе по делу.       — Ну, — ни приветствия, ни капли дружелюбия в голосе, точно также как в классе или художественном кружке.       Наруто поёжился. Парень напротив не располагал к взаимодействию. «Какие у Кибы могут быть дела с ним?» Весь образ Саске кричал: «эй, не подходи, если жизнь дорога»: темно-графитовый кожаный плащ ниже колена, грубые ботинки с тракторной подошвой (кодовое название: «говнодавы»), проколотая правая бровь, шипастый чокер на шее. В школе Саске выглядел не так — почти не выделялся среди других учеников (разве что красивым личиком), и только серебристое кольцо пирсинга никуда не исчезало.       — Зачётные стрелки! Сакура рисовала? — не шифруясь льстил Инузука. Наруто же и вовсе не заметил макияж на парне, думая, что таким образом на его острое лицо падает мрак, но это были растушёванные под и над веком тени цвета угля. Странно, но Узумаки промолчал. Как и Саске. Киба вздохнул: — Ладно, чувак, продай одну таблетку.       Узумаки среагировал спустя мгновение:       — Какого...Я не буду эту муть пробовать. Я разве на наркомана похож, Киба? — прошипел Наруто, схватившись за ворот розовой рубашки. Раздражение накатило волной и Узумаки хотелось, как следует врезать охреневшему приятелю, а затем уйти как можно дальше отсюда. Однако что-то в душе забунтовало при мысли об уходе.       — Похож, — хмыкнул Учиха сбоку.       — Ладно, чувак. Сюрприз не удался. Но сам посуди. Экстази не вызывает привыкания, галлюцинаций, осложнений. Повеселишься несколько часов и отпустит, как и не бывало. Ни запаха перегара, ни похмелья. Шалость. Я пробовал — интересная вещь, — чуть ли не на одном дыхании проговорил Инузука, когда Наруто отпустил.       — Это же наркотик. На него подсаживаются и подыхают. Это хуже…       — Ты заебал уже, серьёзно. Трясёшься от всего, что только можно. Разве я бы предложил тебе что-то опасное? У нас молодость вроде, надо пробовать всякое, набираться опыта, впечатлений, иначе, когда? Тебе лет сколько, чувак, а всё под мамкиной юбкой сидишь. — последняя фраза проехалась по Узумаки как гвоздь по стеклу. На минуту наступило напряжённое молчание в сопровождении холодного взгляда Учихи, наблюдающего за развернувшейся драмой. — Чёрт, прости. Я бухой — неадекватный. Пойдём тогда.       Слишком заманчиво и интересно. На плечах будто и вправду сидели ангел и демон, спорящие друг с другом на пределе возможностей. Ангел кричал о не благоразумности — покупать невесть что у странного молчаливого типа, о вредности — наркотики влияют на мозг и другие органы. Наруто знал, что многие будущие зависимые так и начинают своё наркотическое путешествие длиною в жизнь. Но демон шептал на ухо более манящие вещи: «от одного раза ничего не будет», «когда ещё сможешь попробовать?», «интересно, какого это», «вылезай из-под чёртовой юбки! Матери, как и отца — их нет, ты можешь делать всё, что захочешь». И эти невзначай брошенные фразы Кибы подстегнули к необдуманным действиям, беря на спор и перевешивая чашу весов в сторону ликующего демона искушений. "Никому не доверяй, Наруто. Не выходи гулять вечером. Не разочаровывай меня," — три основных правила его прошлой жизни. Но теперь он всё начал сначала и его отчаянно влекло желание нарушать все запреты. Уже поздний вечер и он будет веселиться. Он доверится Кибе. Он разочарует мать, смотревшую на него с небес и, возможно, самого себя, но сделает всё, что ему заблагорассудится в эту секунду.       — Ты прав, я попробую. Сколько стоит? — сказал Узумаки и уголок его рта дёрнулся вверх. Киба взглянул на приятеля с явным вопросом в глазах.         — Если ты уверен, то я заплачу. Будет подарок.       Наруто даже не успел поспорить, как Киба, удивлённый и пьяный, начал вытаскивать купюры из кармана и протягивать их Саске. Учиха быстро пересчитал и спрятал их внутри плаща.       — Демоны рвутся наружу, Узумаки?       Саске в одно мгновение оказался около Наруто и движением руки протолкнул желтоватое колесо в приоткрытый рот обескураженного парня. Ядовитая усмешка Саске и осознание того, что делать нечего, кроме как глотать, заставили пропустить таблетку в организм. Киба сунул в руки Наруто виски, мол, запить-то надо. И подопытный предложение принял, морщась от горечи и жжения, опускающегося с гортани в пищевод.       — Через двадцать минут вставит. Удачи, — сказал Саске, перед уходом.       — Этот мудак заграбастал моё виски и свалил! — вскрикнул Киба. А дальше они вдвоём слились с танцующей пьяной толпой и разминулись. ***       Сумасшествие. Чистейшей воды безумие и ломаные движения тела. Энергия бурлит, кипит и вырывается наружу, заполняя собой пространство. Взгляд не фокусируется ни на чём конкретном, но ловит всю картину мира целиком, словно угол обзора стал 360 градусов. Жарко, душно, всё изнутри пылает огнем. Органы, клетки в теле — вулканы, готовые к извержению. Сердце стучит-стучит-стучит и вместе с ним содрогается вся земля, вся почва под ногами. И танец превращается в игру на выживание: «одно неловкое движение, и ты упадешь, и не встанешь». Люди вокруг бьются в конвульсиях, а он прыгает в такт и касается кончиками пальцев луны. Барабанные перепонки работают на грани возможностей, рот кричит включить музыку громче, голос срывается на бессмысленный крик, тонущий в бесконечном потоке звуков.       — Ты в курсе, что ты ужасно танцуешь? — спросил он отчётливее, чем кто-либо, как гром среди ясного неба. Тот, кто всунул Узумаки какую-то дурь, переворачивающую весь мир с ног на голову ежесекундно.       — Это меньшее, что меня волнует сейчас, Са… С…       Мысли метались по черепной коробке мелкими тараканами и Наруто не мог ухватить ни одну из них. Они разбегались, как только он приближался и протягивал к ним руки. Зелёные руки.       — Ха, ты тоже похож на Шрека, чёрт, — парень не смог сдержать смех, глядя на лицо собеседника, меняющего окраску из-за ярких разноцветных огней, плывущих по темному помещению.       — Иди нахер.       — Но тебе больше идёт красный.       Узумаки зачарованно застыл, глядя в показавшиеся такими красивыми глаза Учихи. Парень не виделся сейчас отчужденным и холодным, как полтора часа назад, будто черты лица смягчились и наполнились чуть ли ни ангельским свечением. Наруто снова рассмеялся без обозримой причины, держась за живот и теряя равновесие.       Саске, как супергерой в замедленной съёмке, придержал парня за плечи, спасая от неминуемого падения.       — Ты обдолбанный в хлам, придурок.       Он казался Наруто миловидным? Симпатичным и доброжелательным? «Как странно. Или нормально? Что значат эти слова?»       — Ты тоже, раз заговорил со мной.       Мысли. Душно. Быстро. Ветер. Придурок. Гений. Вспышки. Сосны. Красный.       Ноги, неустойчивые и ломкие, болью в ноющих мышцах молят о движении. Рот, ватный и чужой, просит о крике. Сердце, бешенным стуком пробивая грудную клетку, желает выбраться наружу. Агония, единственная опора в которой — крепкие предплечья.       — Решил проверить, что ты живой, — человек-красное пятно ворчит, но не пытается вырваться, не спешит уходить. Кто это? Он же только что помнил.       — Саске? — блестящая догадка, Наруто, — Чёрт, твоя картина, Учиха, она в буквальном смысле сводит меня с ума!       Узумаки поднимает взгляд с двумя чёрными безднами на всю радужку вместо зрачков, подтверждая слова о безумии. В обычном состоянии Наруто бы ни за что не тронул эту тему. В обычном состоянии они вряд ли бы завели разговор.       Глаза. Картина. Небо. Стены. Люди. Солнце. Яд. Забава. Красный.       — А я думал, ты на меня пялишься, — тонкая полоска губ изгибается в усмешке. — И чем же она тебя так заинтересовала?       — Слишком много чести на тебя смотреть, — парень напыщенно закатил глаза. — Она, понимаешь, отличается. Я думал, что меня больше ничем не удивишь, но ты удивил, то есть она, вы оба. Она будто отражает то, что творится на моей душе. И это сочетание академики и чистейшего умопомешательства, — восторженно проговорил Наруто, параллельно активно всплёскивая руками.       Мир ходил ходуном. Потолок будто медленно опускался, оставляя всё меньше воздуха. У кого-то зазвонил телефон или в голове сама по себе включилась музыка. Лёгкое кантри? Гром и молния, видение дрожащих плеч матери где-то на краю подсознания, прерываемое инородным скрипучим голосом:       — Учи-и-иха, какая встреча, — протянул подозрительный незнакомец с коротким хвостиком на макушке, почти по-дружески приобнимая Саске за плечи. Наруто напрягся, пытаясь сфокусироваться на новопришедшем. И когда они успели уйти с танцпола? — Как жизнь? Хорошо время проводишь? — парень ехидно ухмылялся, всё-таки убирая покрытую странными татуировками — завитками руку. Они не были похожи на встретившихся после долгого перерыва друзей.       Саске нахмурился от такой фамильярности, и Наруто прекрасно понимал почему. Этот некто нарушал все личные границы. С другой стороны, конкретно его никто не трогал, пусть сами и разбираются, ведь так?       — Не помню, чтобы мы были знакомы.       — Правда? Это же я — Кидомару. Уже забыл?        Он театрально спрятал лицо в ладони, играя полное разочарование.       Наверное, Узумаки впервые видел настолько длинные для человека пальцы, напоминающие неприятные паучьи лапки, переплетающиеся между собой. Не мешало бы отойти и оставить их наедине, но любопытство пересиливало: кто этот странный тип, зачем пришёл, почему Учиха его не помнит или всячески старается сделать такой вид?       — Кидомару? — Учиха почесал подбородок, как бы вспоминая. — Ни о чём не говорит.       — Тогда я тебе напомню, ублюдок, — незнакомец зашипел от злости, занося кулак для удара, но всё же сдержался. Саске это развеселило. Он стоял, приподняв подбородок и смотря на оппонента свысока, готовый при надобности увернуться. Расслабленная поза, руки в карманах, глаза полные уверенности. — Пойдём поговорим? — второе слово Кидомару произнес чуть ли не по слогам, вкладывая всю неприязнь. И направился к выходу.       — Бывай, — обратился Саске к Наруто, даже не посмотрев в его сторону, и пошёл вслед за неким Кидомару.       Осознание, что он остался один, переполненный желанием поговорить обо всём на свете, пришло к Наруто не сразу. Конечно, можно было подойти к кому-то и начать разговор, но находящемуся под веществами Узумаки показалось, что у них с Саске случился особый коннект, обрывать который — сущее преступление. Да и этот Кидомару особым дружелюбием не пылал: «Вдруг вытворит что?» — подумалось парню, и он окончательно решил найти сбежавшего знакомого.       Мир постепенно возвращался в стабильное состояние или же Наруто привык к возросшей в несколько раз чувствительности к звукам, картинкам окружающего мира и тому подобному. Потому он нашёл выход довольно скоро, не плутая по коридорам и щупая стены, в попытке понять, чем они отличаются от его кожи, как он делал ещё недавно. На улице было холодно и пустынно — время близилось к полночи и означало самый пик во всю гремящей вечеринки. Наруто обхватил руками плечи и максимально вжался в самого себя, хоть и слышал, что для того чтобы согреться стоит наоборот расслабить мышцы. Голоса послышались со стороны «парковки», расположившейся за высоким забором.       —Ты хочешь, чтобы я тебя убил? Поверь, я убью тебя, тупой Учиха!       — Да, он убьёт тебя, — уже знакомый голос «человека-паука».       На секунду Наруто затормозил. Эти возгласы не сулили ничего хорошего, однако трусом Узумаки не был и бросать человека в столь печальной ситуации — поступок настоящей крысы. Собравшись с мыслями и сжав кулаки, он торопливо открыл калитку и шагнул вперёд.       — Саске, у тебя…       Не успел договорить Узумаки, растерявший всякую бдительность, как чьи-то упитанные руки обхватили его цепким кольцом и теперь он видел всю картину целиком, оказавшись прижатым к чужому потному телу. Кидомару сипел сбоку, злобный до одури и сжимающий кулаки до побеления костяшек. Рядом какая-то девушка стояла, облокотившись на облезшую дряхлую машинку и не обращала внимание на происходящее, сидя в телефоне. А Учиха же смотрел на него, Наруто, и рад прибытию подкрепления не был.       — Не боишься? Тогда Джиробо, — Кидомару указал пальцем на амбала, крепко держащего Узумаки, — сначала убьёт твоего дружка. Но давай, у тебя ещё есть возможность это предотвратить.       — Оу, кажется я всё-таки невовремя. Эй, мужик, отпусти. Больно же, — выдавил Наруто, которому абсолютно не нравилось новое положение.       После этих слов Джиробо правой рукой потянулся за чем-то и на секунду стало чуть свободнее (можно было даже вздохнуть). Наруто начал дёргаться, бить локтём в чужую грудь и вырываться, как, наверное, никогда до этого. Но его пыл быстро усмирил блеснувший перед глазами напильник, тут же прижавшийся к горлу, и тихий шёпот прямо в ухо: «Не дёргайся». Всё это — не глупая шутка. Сердце пропустило удар, и отчего-то вся смелость испарилась. Да, Наруто раньше часто дрался, но эти перепалки были уж точно без заточенных как бритва инструментов.       — Чёрт, — протянул Саске, закатывая глаза.       — Прости, — сдавленно прохрипел Наруто, даже слюну сглатывая с осторожностью. Острый кусок металла неприятно холодил кожу на шее. Парень затылком чувствовал, как громила, державший его буквально одной рукой, улыбался во все тридцать два, уповаясь беспомощностью оппонента.       — Учиха, просто отдай нам содержимое своих карманов, и мы сочтёмся. И отстанем. На некоторое время.       Ситуация была смешно клишированной. Будто Наруто попал в типичный преступный триллер. Только на его месте должна стоять какая-нибудь симпатичная блондиночка и было бы точно по канону.       — Я не хотел до этого доходить, но, — Саске снисходительно прикрыл глаза и его губы дрогнули в подобии улыбки. Рука нырнула во внутренний карман куртки. Напильник Джиробо упёрся ещё сильнее, а на тыльной стороне его ладони проступили резко очерченные при свете фар вены. — Вы сами напросились, ребята.       Дуло серебристого пистолета уставилось прямиком в сторону Узумаки.