Black & White

Теодор Джонсон сидел в своем кабинете и рассматривал картину, которая висела на восточной стене. Всего таких картин было три, и все три написал один художник. Он изображал один и тот же пейзаж, но в разное время суток. Высокий утёс. На рассвете. На закате. В полдень. В поместье находились две картины из трех, чем можно было гордиться. Мужчина тяжело вздохнул, вспоминая прошедший ужин. Малия, в который раз превзошла саму себя. Показала характер, что-то пыталась доказать и настоять на своем. Как же она была похожа на своего отца. И не только характером. Но и внешностью. Она была, чуть ли не копией молодого Алекса Уайта. Мужчина встал из-за стола, перевернул маленькие песочные часы, которые стояли на его письменном столе, и картина, что висела на стене, съехала в сторону. За картиной находился сейф. Теодор повернул ручку и открыл стальной тайник и, вытащив оттуда несколько бумаг, вернулся на своё место. Он взял в руки фотографии восемнадцатилетней давности, и на его лице отразилась боль. Такую боль нельзя скрыть. Нельзя забыть. Такие раны не заживают. На одной из фотографий были запечатлены четверо мужчин. Юных. Полные жизни и энергии. Мужчина быстро перевернул фотографию и там, красивым ровным почерком была написана дата и фамилии: «1959 year. London. T. Johnson A. White O. Black O. Nеagil» Он с грустью смотрел на фамилии, которые когда-то произносил с гордостью. Они были партнерами по бизнесу. Хорошими приятелями. А они с Алексом, были друзьями. Лучшими друзьями. Но в какой-то момент все пошло наперекосяк. Зависть, подлость и предательство. И один неверный шаг, Теодора Джонсона, навсегда изменил его жизнь. Ему было больно смотреть, как дочь его друга, растет без отца. А он, Теодор, никогда бы не смог заменить ей Алекса, поэтому даже не пытался. И плюс ко всему, она была настолько похожа на него, что он боялся даже смотреть в её сторону. Он чувствовал вину, всегда её чувствовал. Ведь, в ту роковую ночь, тысяча девятьсот шестидесятого года, он поверил Оливеру Нейджилу, а не Алексу. Нейджил пришел к Джонсону, и твердил о предательстве. Даже предоставил доказательства. Теодор поверил не сразу, и пытался связаться с Алексом и его семьёй, пытался оспорить, но, в конце концов, сдался. И Оливер убил Алекса Уайта. И Нейджил исчез. Просто исчез с лица земли, когда понял, насколько провальным был его план. Он жестоко расправился с Алексом, думая, что все деньги перейдут на его счёт. Но он ошибся, ведь Алекс Уайт, словно всё предусмотрел. Предусмотрел предательство, свою смерть. Он перевел все деньги на счет своей двухмесячной дочери Малии, целое состояние, за которое можно купить небольшой остров посреди Тихого океана. С условием, что она выйдет замуж за одного из сыновей Блэка, которому было положено такое же наследство. Он доверял Блэку. Ведь, Орион был независимым лицом, всегда. Блэк бы никогда не повелся на рассказы и душеиспепеляющие речи Оливера Нейджила. И Алекс знал об этом. Перед смертью, Алекс оставил письмо Теодору Джонсону, которое он получил после похорон. Он просил позаботиться о его жене и дочери. Просил поменять фамилию дочери, чтобы её не нашел Нейджил, когда она подрастет. Просил, чтобы она не забывала, кто она есть на самом деле. И тогда, Теодор, дал себе обещание, что выполнит каждую просьбу своего друга. И уже тогда, он понимал, что не будет такого человека, как Алекс, которого Малия, могла бы назвать отцом. Сам мужчина был недостоин того, чтобы Малия называла его папой. И поэтому все семнадцать лет, он говорил девочке: «Я тебе не отец», он просто недостоин. Он видел в её глазах боль и обиду. Видел, как тяжело ей приходиться, особенно когда родная мать обвиняет её во всех грехах. Ванессе, он тоже не смог рассказать правду. Он не сказал, что женился на ней, только из-за просьбы друга. Женился, только радии Малии и её безопасности. Женился, не смотря на то, что у него была возлюбленная. Люси. Так звали девушку, которая должна была стать его женой. Но, она, как только узнала, что Теодор намерен жениться на Ванессе, покончила собой. Тем самым разбив сердце мужчине. Который, с тех пор, так никого и не полюбил. И только одна женщина всегда знала правду. Сильвия Джонсон. Старшая сестра Теодора, которая до конца своих дней любила Алекса. Она любила его в молодости, после его смерти, и возможно даже на смертном одре. А он не смог ответить ей взаимностью, и эта безответная любовь, длинною в вечность, разбила бы сердца многим. Сильвия всю свою осознанную жизнь искала убийцу Алекса. Оливера Нейджила. Она искала ответы. Всю жизнь. Одна. Она не переносила общество Ванессы, а Малию не могла видеть. Ведь, она копия своего отца. И вот, буквально три недели назад, Сильвии не стало. Это был удар под дых. Она была полна сил и энергии. Она не болела, не жаловалась на здоровье. Но в один миг, её сердце, просто остановилось. Теодор был уверен, что все это неспроста. Возможно, ей было что-то известно. Возможно, она нашла какую-то информацию о Нейджиле. Ведь, завещание было написано, а шкатулка Алекса попала в руки Малии, благодаря Джеку. Теодор видел, как Джек пробрался в комнату своей покойной тетушки и стащил шкатулку. И вот Малия взрослеет с каждым днем, и все больше становиться похожа на Алекса. Та же ухмылка, немного заносчивости, самодовольства и бунтарства. Но она справедлива. Честна. Она добрая девушка, но не ко всем. А лишь к тем, кто этого заслуживает. За все те годы, что она и Джек нарушали абсолютно все правила и увековеченные законы светского общества. Она ни разу не сдала Джека ни ему, ни матери. Они держались друг за друга. И мужчина был рад, что у нее в жизни есть такой человек, как Джек. Сам мужчина давно перестал беспокоиться из-за Нейджила, ведь, он исчез почти восемнадцать лет назад, и больше не появлялся. Его фамилия ни разу не появилась в газете, он не слышал разговоров о нем. Может быть, он давно умер, и уже не представляет опасности для Малии. А может быть, сменил имя и фамилию, и переехал в другую страну. Так или иначе, жизнь налаживалась, и только нежелание Малии выходить замуж за Блэка, немного напрягало его. *** — Подъём, Мал! — с криком ворвался в комнату девушки Джек, — сегодня мы уезжаем в Хогвартс! Проснись и пой, сестренка! Парень, весело рассмеявшись, завалился на кровать девушки, убирая из-под головы её подушку. Время было семь утра, но парень решительно, пытался разбудить шатенку, ведь у него были новости. — Блять! Джек, иди нахер, — пробурчала девушка, — дай поспать часок, в пять утра нас никто в школу не отправит. — Время, вообще-то семь, — почесал подбородок, — ну, да и пофиг, поднимай задницу, Малия Джонсон! Шатенка с явным возмущением на лице села в постели и грозно уставилась на брата. — Какого блять, дементра, тебе от меня нужно, — повышая голос начала девушка, — в такую, мать твою, рань? Малия провела рукой по лицу и закрыла глаза. Несильная боль внизу живота, заставила её поморщиться и проклясть самый хреновый день Благодарения на её памяти. Она откинулась назад, пытаясь забыть вчерашний вечер. Какого черта произошло? — Да, что с тобой, заноза в заднице? — усмехнулся парень, — неужели, ужин не понравился? — Зачем ты меня разбудил? — скрестила руки на груди девушка, — хочешь пиздюлей получить? — Нет, — возмущенно ответил парень, — я вообще-то ради тебя старался, понятно тебе? — и тихо буркнул, — неблагодарная женщина. Шатенка закатила глаза, и наконец, поднялась с кровати. — Ну, рассказывай, какие горы, ты ради меня свернул? — вытаскивая из шкафа полотенце, продолжала недовольничать девушка. — Я нашел сейф отца, ииии… — довольно протянул парень, — я знаю, почему ту шкатулку, смогла открыть только ты. — Какую шкатулку? — дойдя до двери ванной, развернувшись, спросила шатенка. — Да, что с тобой? — нахмурился парень, — ту самую, которую тетушка Сильвия оставила тебе, — нетерпеливо объяснил Джек, — на неё были наложены чары, которые не позволяли открыть её посторонним людям. Помнишь, те песочные часы, в кабинете отца, которые ты пыталась сдвинуть, и у тебя не получилось? — И что? — На них наложены, точно такие же чары, я смог перевернуть часы, и сейф тут же открылся, так как в моей крови есть его ДНК, и точно так же со шкатулкой. — Его могла открыть только я, потому что в моей крови, содержится… — Да, — кивнул парень, — ДНК твоего отца. Биологического отца. Эта шкатулка принадлежала ему! — Джек был доволен собой. — Но…подожди…нет, не может быть, — девушка села на кровати, у нее закружилась голова от переизбытка информации. — Как шкатулка оказалась у тети Сильвии? Она знала отца? Получается и Теодор знал моего отца? С чего ты вообще взял, что шкатулка принадлежала ему? — Я открыл сейф, — подсказал Джек, и внимательно посмотрел на сестру, что-то с ней было не так. Обычно она соображала быстрее. — И? Что там было? — Я не рискнул забрать все, что было, но сделал дубликат фотографии, — он порылся в кармане, и достал слегка помятую черно-белую фотографию. — И уверен, что ты узнаешь некоторых их них. Девушка взяла в руки фотокарточку, она была очень похожа на ту, что досталась ей, но отличия явно были, особенно в том, что запечатлены были четверо мужчин, а не трое. Её взгляд метался от одного мужчины к другому, она узнала Теодора Джонсона, молодого и не потрепанного жизнью. Второй мужчина, смутно напоминал Блэка, но лишь некоторые черты лица. - Это что, Орион Блэк? Отец… — …да, отец Сириуса Блэка, — кивнул парень, — смотри дальше. — Вот этот молодой человек, — Малия ткнул пальцем в мужчину в белом смокинге, — напоминает…кого-то. — Я подскажу, — усмехнулся Джек, — посмотри в зеркало. — Что? — и тут её осенило. Вот он на фотографии. Смотрит с небрежной улыбкой на губах. Молодой и красивый юноша. Её отец. Настоящий, биологический отец. Сердце замерло в груди. На мгновение она перестала дышать. Неужели, это правда, он? Жив ли он сейчас? Что с ним? Где он был все это время? И почему, Теодор, зная её отца, молчал столько лет? Почему? Она не отрывала взгляда от мужчины, не могла насмотреться. Она, словно ждала ответы на вопросы, которые в её голове проносились с неистовой скоростью. Но он молчал. Продолжал улыбаться. — Хэй, — Джек осторожно коснулся её предплечья, — ты в порядке? — Да, — отстраненно отозвалась шатенка, — кто четвертый? — Я не знаю, — пожал плечами парень, — кого-то он смутно напоминает, но я не могу понять кого именно. — В первый раз его вижу, — возвращая фотографию, ответила девушка. — Переверни, — подсказал Джек, и шатенка, пытаясь не выдавать своего потерянного состояния, послушно перевернула фотографию. «1959 year. London. T. Johnson A. White O. Black O. Nеagil» — Джонсон, Уайт, Блэк и Нейджил? Это их фамилии? — девушка вздохнула, и тут её осенило во второй раз, за последние десять минут, — о, боже! Моя фамилия! «W»! Эта буква! Уайт! Мерлин, не могу поверить! Я знаю свою фамилию! Мерлин, Джек! — Знаю, — улыбнулся парень, приобнимая сестру за плечи, — рад, что смог помочь. — Боже правый, — она провела рукой по лицу, — Боже…столько лет…столько лет прошло… Джек, я… — Я знаю, — снова повторил парень, и крепче приобнял за плечи. *** Время было около десяти утра воскресного дня. Дженис вышла из библиотеки, где пробыла почти два часа, и направилась к выходу из замка, напрочь забыв, что там может быть холодно. Её голова, сейчас, была забита абсолютно другими вещами. С тех пор, как она накурилась со старостой гриффиндора, какой-то подозрительной травкой, прошло пять дней. Последние два дня она его вообще не видела, он не появлялся в Большом зале, в библиотеке, и конечно, она знала, что он не уехал на день Благодарения к родителям. Он соврал ей. Врал всё это время. И когда она накурилась, сказала ему, что устала от его лжи. Он просил объяснить, что это значит, но Дженис просто трусливо сбежала, не в силах больше находиться рядом с ним. Затем она встретила в коридоре Малию и Джека, который тогда предложил ей булочку с корицей, но так и не отдал. Потом она проснулась в своей комнате, заботливо укрытая одеялом. А Малии уже не было. Дженис даже не поговорила с ней до её отъезда домой, ведь она так переживала за нее. И теперь её мучила совесть. Блондинка вышла из замка, и тут же вздрогнула от холода. Ноябрь никогда не был её любым месяцем в году. Но, не смотря на сырую погоду, она все же побрела по окрестностям Хогвартса. До приезда Малии оставался примерно час, и Джен не знала, как убить время. Ей столько всего нужно было рассказать. Малия поймет её, и даст какой-нибудь совет. Ведь сама Дженис понятия не имела, что творила со своей жизнью, по уши, влюбившись в оборотня. А может это и не влюбленность вовсе. По крайней мере, ей хотелось так думать. — Джен! Дженис, подожди, — она услышала знакомый голос, и снова ей захотелось сбежать. Девушка прибавила шаг, сделав вид, что не слышит, как её зовут. Главное держаться уверенно и не оборачиваться. — Джен, — Люпин догнал её и, схватив за локоть, развернул к себе, — что происходит? Почему ты избегаешь меня? — Ох, Люпин, — поддельно удивилась девушка, тут же отдернув свою руку, — я думала, мне послышалось. — Что происходит? — напрягся парень, и отчасти был бы рад, если бы девушка не ответила. — А что происходит? — включила дурочку блондинка, боясь представить, как глупо это выглядит со стороны. — Ты сбежала с последнего свидания, назвав меня лжецом, а затем избегала встреч, вот, что происходит, — Римус снял с себя теплую мантию и, сделав шаг, набросил на плечи девушки. — Не стоило, — отозвалась блондинка, вздрогнув от его прикосновения, — мне не холодно. Парень промолчал, в надежде, что она скажет, что-нибудь ещё, в оправдание своего поведения. — Где ты был на выходных? — невозмутимо спросила Дженис, смотря в глаза парню. — Я был дома с родителями, — сразу же, ответил парень, он понимал, что, что-то не так. Он умел врать, прекрасно умел. Эта ложь была готова ещё в начале месяца и выучена наизусть. О том, что к ним приехали родственники из Франции, и он не мог пропустить семейный ужин. Но она, слово видела его насквозь. И старосту это пугало. — Почему ты лжёшь мне? — слишком резко спросила блондинка, конечно, она не надеялась, что он выложит ей сейчас всю правду. Но… Но она и сама не знала, чего ждала от него. Он мог сказать, что не может сказать правду. Или, что придет время, и все… — Прости? — ошеломленно переспросил парень, — я не… — Нет, ты лжёшь, — перебила она парня, хоть и понимала, что он не обязан всё ей выкладывать. Это только его тайна, и это естественно, что он боится открыться. Но ей-то он мог доверять, почему он этого не понимал? Или не мог? Ведь общаются они не так давно. Мерлин. Кажется, она запуталась, и теперь ещё до чертиков напугала старосту гриффиндора. Сердце парня бешено билось о грудную клетку. Земля уходила из-под ног. Почему она так резка? Неужели она что-то знает? Или в чем-то его подозревает? Но как? За семь лет, о его тайне узнали только три человека, три его друга. Как она, девчонка, с которой он начал общаться меньше месяца назад, могла что-то заподозрить? Как такое возможно? Сегодня утром он вышел из Больничного крыла и дал себе обещание, что выяснит, что значил тот разговор с ней, а вот сейчас он начинал жалеть об этом. Что если она действительно знает? Что если она расскажет другим? Но ведь это ничто, по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Сердце буквально разрывалось от её взгляда. Он чувствовал эту боль почти физически. И это было настоящей пыткой, сейчас, смотреть на нее, без возможности коснуться её плеча, или приобнять. Мерлин. Зачем он вообще связался с ней? Он же знал, что все так закончиться. Он знал, что будет больно. И парень сделал шаг назад. Затем ещё один. Развернулся. И не оборачиваясь пошел прочь. С каждым шагом отдаляясь от девушки, которая заставляла его смеяться, даже в самый паршивый день. Он не мог сказать ей правду. Это слишком жестоко. И она имеет право отвернуться от него. Ведь, он животное. Он — монстр. Дженис стояла со слезами на глазах, и смотрела вслед парню. Он шел к воротам замка, в одной белой рубашке. А его мантия осталась на её плечах. Мантия пропитанная его запахом. Он не ответил. Просто ушел. Молча. Блондинка смахнула слёзы, закрыла рукой рот и сдавленно закричала. Почему, он? Мерлин, ну, почему? Девушка, всхлипывая, побрела дальше, желая замёрзнуть и смертельно простудиться. *** Дверь в комнату парней седьмого курса распахнулась так резко, что чудом не рассыпалась на дощечки. Сириус с самой недовольной физиономией кинул свои вещи на кровать, и едва не лопнул от возмущения, когда обнаружил, что в комнате только Хвост. — Ну, и где всех носит, черт побери?! — он уставился на Питера, в то время, как тот лениво приоткрыл левый глаз. — Привет, Бродяга, рад, что ты вернулся, — сонно пробормотал парень и отвернулся к стене, — без тебя было так тихо. — Я серьёзно, Хвост, где все? Почему меня никто не встретил? Где моё пиво? И почему… — он пригляделся к своей подушке, — …почему моя подушка стала блевотно-розового цвета? — Джеймс, практиковал какое-то заклинание, и забыл контрзаклятие, — все же пришлось подняться с кровати парню, — и о каком пиве, ты говоришь? — Шикарно, блять! — Сириус схватил свою подушку и поменял с подушкой Поттера, — и где он? Где Луни? И почему ты, до сих пор спишь? — Отсыпаюсь после полнолуния, — заправляя кровать, ответил Питер, — вернее отсыпался, пока ты не ворвался, едва не разнеся дверь. Джеймс где-то с Эванс, никак не угомониться с этой фамилией, или это просто причина, чтобы проводить больше времени с нашей старостой, — схватил полотенце, — а Луни утром вернулся из Больничного крыла, взял Карту, мантию и ушёл. — А… — А пиво закончилось, — не выспавшийся Питер, был явно без настроения, — я в душ. На мгновенье Блэку показалось, что Хвост в край обнаглел, ведя себя так, словно… и тут не смог подобрать слов и устало опустился на краешек своей кровати. Это был самый странный день Благодарения на его памяти. Он не знал, как теперь вести себя рядом с Джонсон. Он переспал с ней. Мерлин. Наверное, она его ненавидит. Хотя все было по обоюдному согласию. Но все было слишком странно. Её семья — это смесь безумия с сумасшествием. Чокнутая Ванесса Джонсон, бестактные сестры, странный отчим, почему-то всегда веселый брат, и она, с настроением метронома. Но она была хотя бы привлекательной, чего бы он никогда не сказал пару месяцев назад. Но все равно сумасшедшая. Да что с ней не так? Откуда у нее шрамы на спине? Почему отношения с матерью настолько ужасные? Почему она терпит все это? И почему ему не плевать? Почему блять, он думает о ней с тех пор, как вышел из её комнаты? Почему она не выходит у него из головы? Блять. В коридоре послышались шаги, затем дверь открылась, и ворвался Поттер. — Хэй, Бродяга! — с широкой улыбкой на лице, Джеймс приблизился к другу, Блэк встал навстречу и они по-братски обнялись, — когда ты вернулся? — Только что, — усмехнулся Сириус, не успев собраться с мыслями, — как Эванс? — Ты не поверишь, — хлопнул его по плечу друг, усаживаясь на его кровать, — она, чертовски, умная, ты знаешь? — Да, заметил, за семь-то лет учебы, — вставил парень. — Кстати, ничего странного в поместье Джонсонов не произошло? — Например? — напрягся Блэк, ведь, пока он не хотел обсуждать секс с Джонсон. — Ну, между тобой и Джонсон? Может, что-то подозрительное? — Что? О чем ты? — Может в поместье были подозрительные люди? Или на ужин подали кислое вино? — Кислое вино? — переспросил Сириус, еле сдерживая смех, — ты решил сыграть в сыщика? — Ха-ха, — по слогам проговорил парень, — ты знаешь, фамилия нашего преподавателя исчезла бесследно практически из всех источников. — Из книг в нашей библиотеке? Ты про эти источники? — Бродяга, я, конечно, понимаю, что с Джонсон, ты не мог шутить и в тебе скопилось «нечто», что сейчас меня раздражает, но… — на мгновенье задумался, — но… ты не мог бы заткнуться? — Договорились, — солидно кивнул Блэк и скрестил руки на груди, — продолжай. — Нейджил, исчез в тысяча девятьсот шестидесятом, с тех пор никаких упоминаний, мы проверили даже газеты в архиве, ты знал, что в библиотеке есть газеты? — глаза Джеймса горели. — Очень трудно не перебивать тебя, когда ты все время задаешь вопросы, — поднял указательный палец вверх Сириус. — Нет, не знал о газетах. — Так, вот, — раздраженно выдохнул Джеймс, — вообще никакого упоминания о нем. Лили думает, что это Проклятие памяти, ну, знаешь, когда человек совершал нечто ужасное против законов природы, о нем стирались все упоминания. Это было что-то вроде казни. Но, мы знаем, что Нейджил жив, более того, у него есть дети, и они учатся в нашей школе. И возможно, что сам Нейджил поспособствовал тому, чтобы о нем забыли. Понимаешь? — Зачем ему это? — Как только они появились в школе, Китнисс начала бегать за тобой, а Лиам увязался за Джонсон. Затем вас закрыли в подземелье, подсыпав что-то на ужине, а профессор Тейт, который на самом деле Нейджил, на занятиях глаз не сводит с Джонсон. Они явно против вашей помолвки. Это не просто так. — Мне, кажется, ты бредишь, Сохатый, — нахмурился парень, — почему какой-то мужик с поддельной фамилией против нашей помолвки с Джонсон? Мы и сами не в восторге от нее, чего он-то ввязывается? — Ты помнишь, что я говорил о фамилии Нейджил? О том, что род прервался, и в этом были замешаны другие чистокровные семьи и большие деньги? Когда мы искали упоминания о нем в «28 семьях чистокровных волшебников»? Восемнадцать лет назад! — И примерно тогда, ты начал мне рассказывать эту историю, — почесал подбородок Сириус. — Ой, да пошел, ты! Вот увидишь, что я прав, — Джеймс встал с кровати друга и рухнул на свою, — черт, ты что поменял подушки? — Ага, — Сириус скинул мантию и прилег, закрыв глаза. — Что случилось на ужине? — серьезно спросил Поттер, глядя на друга, — ты какой-то странный. — Странно, что ты это заметил, — усмехнулся Блэк, — тебя послушать, странности тебя поджидают на каждом шагу. Джеймс продолжал сверлить взглядом друга, не отвечая на его подколы. Блэк всегда становился таким невыносимым, когда его что-то тревожило. — Ладно, — вздохнул Сириус, — перед ужином… — О, Сохатый, — из ванной комнаты вышел Питер, — ты Римуса не видел? Чего он бродит по замку с Картой? — Черт, Хвост, я думал, что ты там утопился, — улыбнулся Сириус. — А он что, все ещё не вернулся? — удивился Поттер, — куда он делся? — Пойду поищу, — отозвался Сириус, — позже поговорим, Сохатый. — Хэй, ты точно в порядке? — вслед за другом поднялся Поттер. — Да, в полном, — голос ничем не выдавал состояния парня. Ему нужно побыть одному. Или поговорить с Джонсон? Черт! Блэк схватил мантию, ранее брошенную на кровать, и вышел из комнаты.