Проклятие тётушки Ма

Это было очень позднее утро, почти предобеденное время, но Баки не собирался вылезать из кровати, притянул к себе такого же сонного Брока, прижал поближе, почти оборачиваясь вокруг него, находя живой рукой такой же сонный член, нежно коснулся. — М-м, булочка, — выдохнул Брок, не открывая глаз, накрыл его ладонь своею, сжал сильнее с тихим стоном. Просыпаться не хотелось, но судя по тому, что автоматические шторы были уже подняты, а солнце не светило в лицо, утро было совсем не ранним. Легли они вчера далеко за полночь, допоздна просидев на пляже. — Вот начну есть выпечку Надин в промышленных масштабах и стану как Мэй, — усмехнулся Баки, прижимаясь к Броку, устроив член между половинок его задницы. — Буду держаться за поясницу и поглаживать пузо. — И рожать будешь, как Мэй? — со стоном поинтересовался Брок, качнулся назад, давая Баки войти одной головкой, замер, глянул через плечо. — Посмотрим, — Баки уже потерялся в вопросе, как только Брок позволил ему проникнуть внутрь. И пусть они трахались напропалую уже полгода, для Баки всё равно каждый раз был как первый. Он всё так же трепетно брал Брока, боясь сделать ему неприятно или больно, всё так же млел и таял от ласк, проваливаясь в ощущения. Дыхание застряло в глотке. Брок просительно застонал, сжался на члене, чувствуя, как уже сейчас колотить начинает, окатывать жаром, хотя организм, не до конца проснувшись, ещё не осознал происходящее, но вот жопа поняла сразу. — Брок.... — простонал Баки, входя медленно, ласково сжимая его в своих объятиях, уткнулся носом в волосы. — Так люблю тебя… Всего… Войдя до конца, Баки чувствовал, как Брок сжимается на нём, чувствовал невероятное единение именно в этот, самый первый момент, и жарко дышал в волосы, чтобы не сорваться, не подмять под себя, а нежить и нежить, как Брок его в самый первый раз. — Блядь, еби, Урсула! — рыкнул Брок, перевернулся на живот, полностью снявшись с члена. — Еби! Терпения не хватало. Всё ещё чувствительное после вчерашнего нутро ныло, требовало продолжения. — Ай, — сдавленно вякнул Баки, лёг на Брока, снова входя в него, всё так же медленно, — Рыбка, вот зачем ты так делаешь? Баки двинулся внутрь Брока, глубоко, потом ещё глубже, и задвигался, почти не вынимая, короткими толчками, прижавшись к нему всем телом. Взял за руки, переплетя пальцы, и вытянул над головой, пытаясь сплестись ещё и ногами. — Сдохнуть боюсь от разрыва сердца, — на выдохе застонал Брок, содрогаясь от каждого толчка. Двигаться навстречу он не мог, только ловить каждое движение, радоваться ему и умирать, плавиться сладкой патокой, растекаться под Баки, мучительно медленным… — Ба-аки... — Да… — выдохнул Баки, вспоминая, как в первый раз почувствовал член Брока. Нет, это было не в первую их ночь, и даже не во вторую, но было. Брок был ласковым, нежным, заботливым, спрашивал по десять раз, не больно ли ему, а Баки млел под ним, отдаваясь, плавясь, принимая Брока, первого и единственного своего мужчину. — Рыбка, — выдохнул Баки, чувствуя, что не выдержит, кончит раньше, чем Брок, просто от взвинченности, от ощущения невозможности происходящего каждый раз, словно ему это снится. — Да блядь, еби! — завыл Брок, едва не скидывая с себя Баки. Твёрдый толстый член в заднице мешал думать, дышать, жить, особенно если замирал без движения, распирая, распиная, словно жука на сукне, давя внутри на одну-единственную точку. — Ебать, говоришь, — прошелестел Баки, замирая, целуя Брока в плечо, в шею, в позвоночник, приподнялся над ним, казалось, ещё глубже вгоняя член. — Ебать? Губы прошлись по плечам, по верху трапеции, медленно, мучительно медленно, а потом Баки словно сорвался, вколачиваясь в Брока, выходя из него почти полностью и вбиваясь глубоко, жадно. Баки стонал, загоняя в Брока, то притираясь к нему, то приподнимаясь, чтобы снова упасть, сжимая в объятиях. Брок орал, цеплялся за пальцы Баки, сознанием за его прикосновения, поцелуи, за жар его дыхания у себя на шее, затылке, спине. Слишком горячо, слишком хорошо, слишком сильно, чтобы молчать, когда хотелось кончиться, взорваться на тысячи сверхновых, хотелось… тело выгнулось, застыло неестественно прямо и сломалось, распалось на составные части, сердце так и вовсе прыгнуло куда-то в гортань и билось уже оттуда. По крайней мере, Брок чувствовал себя именно так. — Рыбка моя, — простонал Баки. Он задвигался резко, беспорядочно, не в силах больше сражаться с Броком, с тем, как он сжимает его внутри себя. Это было невероятно, как и каждый раз, но сейчас, трахая Брока, Баки чувствовал что-то запредельное, что соединяло их, сливало в один ком наслаждения. — Люблю тебя… — выдохнул Баки. Кровать натужно поскрипывала, принимая на себя жар любви двоих разгорячённых тел, Баки вколачивался в Брока, растекался по нему, чувствуя приближение оргазма, чувствуя, как сливается с ним словно в первый раз. Тело звенело, полнилось наслаждением, любовью, чем-то запредельным, что невозможно почувствовать просто так. Броку оставалось только хрипеть, снова и снова содрогаясь от удовольствия и любви к этому невозможному человеку, таких ярких чувств и эмоций, что внутри делалось практически больно и так же нестерпимо хорошо. Иногда казалось, что он чувствует не только за себя, но и за Баки, словно это и его чувства, эмоции говорили внутри, переплетаясь, связываясь во что-то новое. Словно они с Баки и правда срастались не только телами, но и душами, сердцами, становясь единым существом, идеальным… — Брок-Брок-Брок-Брок… — запричитал Баки, словно делал ему больно, но нет, делал ему нестерпимо хорошо. — Подожди, Рыбка… Баки чувствовал Брока как никогда полно, словно само мироздание предопределило их друг для друга, он с ума сходил от ощущений, от того, что его мужчине хорошо с ним. Баки двинулся ещё и ещё, обхватил Брока сильно, мощно, сковывая движения, утыкаясь ему в затылок тяжёлым дыханием, чувствуя, что ещё немного, и это удовольствие вырвется, заполняя Брока его спермой. В этом неугасимом, вечном, как сама жизнь, огне горели они вдвоём. Брок подтянул живую ладонь Баки к своим губам, ласково, даже нежно коснулся губами каждого пальца, поцеловал в центр ладони и только после этого позволил себе выдохнуть. — Как же люблю вот так вот просыпаться, — просипел Брок, не спеша скидывать Баки со своей спины, наслаждаясь тем, как по телу всё ещё пробегает сладкая томительная дрожь. — Хорошо. — Я люблю тебя, — выдохнул Баки Броку в затылок. — Люблю, Рыбка. Придавив Брока всем расслабленным телом, Баки выскользнул из него, полежал немного, и стёк вниз по телу, облапал задницу, распялил её и лизнул, совершенно индифферентный к вкусу своей спермы, он принялся вылизывать Брока, нежно касаясь языком растянутых стенок. — Бля-ядь! — взвыл Брок, дернул задницей, сам не зная, чего именно хочет: уйти от прикосновения или, наоборот, сильнее прижаться к губам любовника, чтобы тот уже окончательно душу из него вынул, пусть и через жопу. Баки не ответил, только глубже проник языком, вылизывая нежные, чувствительные после оргазма стенки, сжал половинки упругой задницы, чуть рыкнул, обездвиживая, и продолжил своё занятие, пока не вылизал дочиста. Ни говорить, ни двигаться Брок не мог, только нечленараздельно хрипеть. Каждый раз, что сверху, что снизу. Баки укатывал его так, что, казалось, ни рукой, ни ногой двинуть не получится. Так вышло и сейчас. Желудок хотел жрать, а сам Брок не мог даже на спину перевернуться, что уж говорить о чём-то большем. — Урсула, крошка, накрой меня простынкой и скажи остальным, что акулий бог издох, — в который раз попросил Брок и расплылся в пьяной улыбке. — Тебе завтрак в кровать? — тихо смеясь, спросил Баки. — Что ты хочешь? Надин приготовила круассаны, я чую, и чесночный хлеб. Ещё, кажется, омлет с брокколи для Стрекозы, маффины с малиной для Стива, а для нас с тобой запекла мясной хлеб. А для Джека из яиц с ветчиной, сыром и перцем. — Ну и чуйка у тебя, булочка, — восхитился Брок, всё же перевернулся на спину, слишком неприятно было лежать на влажном от спермы пятне. — Но лучше я спущусь. На пляже есть почему-то вкуснее. Никогда мне он не надоест, видимо. — Не надоест, — тихо рассмеялся Баки, всё ещё валяясь в ногах Брока, положив голову ему на бедро. — Что тебе принести? Брок дарил ему счастье, невероятное, беспредельное счастье. Он смотрел на него с такой же идиотской любовью, с которой смотрели Стив и Джек на беременную Мэй. Баки хранил его так же, как они хранили её. Баки любил Брока, любил так, как невозможно было любить кого-то ещё. Брок был смыслом его жизни, его любовью, его всем. Даже щупальца давно забылись, более не нужные, потому что у него был Брок. — Ничего нести мне не надо, Урсула, подняться помоги и в душ запихни, — со вздохом попросил Брок, коснулся ладонью затылка Баки, зарылся пальцами в его волосы. — Какой же ты у меня красивый, с ума сойти можно. И получил поцелуй во внутреннюю сторону бедра. А потом Баки снова улёгся на Брока, потеревшись носом о его шею. — Но ты же любишь меня не только за это, да, Рыбка? — Баки не хотел отпускать Брока. Он хотел касаться его, прижиматься кожа к коже, и каждое их утро начиналось примерно одинаково. Баки тискал Брока, не желая его никуда выпускать. Но душ так душ. — Ты возьмёшь меня с собой мыться? — спросил Баки. — Только если мы действительно пойдём мыться, — усмехнулся Брок и кое-как спихнул с себя довольного жизнью Баки, чмокнул его напоследок в нос. Ноги дрожали, но стоял Брок крепко. Потянувшись всем телом, он зевнул, почесал заросший черными волосами живот и протянул руку Баки. — Давай, поднимайся, у меня на тебя сегодня ого-го какие планы. — Расскажешь? — Баки потянулся, выгнулся словно кот и наконец встал с постели. Шлёпнул Брока по заднице и пошлёпал в душ. — Пойдём, моя Рыбка, действительно вымоемся. Казалось бы, вот уже который день, который месяц они были вместе, но всё равно они расставались, одалживали у Стива подвеску и плавали по своим делам, и как же Баки хотелось, чтобы таких расставаний было как можно меньше. — Обязательно расскажу и покажу, — ответил ему Брок, впихнул Баки под душ, с ходу нажимая на их любимую программу. Тихо заиграла спокойная музыка, из самой большой насадки полился так называемый тропический дождь, лаская плечи и спину теплыми крупными каплями. Брок принялся ладонями намыливать Баки, гладить его, сам не понимая, откуда в нём столько любования этим человеком, столько любви к нему. Ведь раньше не страдал всей этой хуетой. Раньше. До Баки. — Я так люблю тебя, — шепнул Баки на ухо Броку, обнял, прижал к себе, смывая мыльную пену и целуя в шею. — А Стиву придётся делать ремонт. У них ещё нет детской. Рассмеялся тихо-тихо и, перешагивая через желание отдаться Броку, продолжил помывку. — Переделают одну из пустых комнат, — не понял проблемы Брок. Тем более Мэй очень уж нравился запах свежей краски, и если бы Стив с Джеком так над ней не тряслись, то будущая мамаша, скорее всего, последние месяцы просидела бы в кладовой, где остались неиспользованные после ремонта материалы. Вниз они спустились как раз к первому обеду Мэй. Она расположилась на шезлонге и всячески игнорировала любые попытки Стива уговорить её уйти с солнца. — О, мальчики! — обрадовалась она. — Оттащите этого человека от меня. Он глухой и тупой, раз не может услышать моих желаний и сделать так, как я хочу! — Стив, какую ты опять прочитал книгу? — смеясь спросил Баки. — Лучше ничего не читай про беременных, тебе это не нужно. Оставь Мэй в покое, пусть ест, где хочет. Баки схватил чесночный багет и здоровенный кусок мясного хлеба, накидал в тарелку крупно нарезанных овощей и уселся на шезлонг, собираясь узнать, что такого для него приготовил Брок. Но тот ему пока ничего не сказал. Стив только вздохнул, но от Мэй отстал, только принёс ей целый графин прохладной воды с лимоном и мятой, поставил на столик рядом с шезлонгом, ещё раз переспросил, точно не пойдет ли она в тень и снова тяжко так вздохнул. — Да ладно тебе, — хмыкнул Брок, отрезал и себе кусок мясного хлеба, добавил овощей. — Женщины вообще существа странные, тут проще согласиться со всем и оставить в покое, иногда надоедая, чтобы не думали, что о них забыли. — Откуда у тебя такие познания? — со смешком поинтересовалась Мэй. — А всё тебе расскажи. — Да, мне вот тоже интересно, — с набитым ртом сказал Баки. — Так что рассказывай. И вообще, жри быстрее, и рассказывай, что там у тебя для меня. И вернёмся уже в спальню, потому что у меня для тебя тоже кое-что есть. Баки хитро улыбнулся. Это кое-что было так, забавной мелочью. Неогранённый алмаз на платиновой цепочке. Довольно большой. Баки нашёл его, когда последний раз плавал с кулоном Стива. Хотел подарить на годовщину, но решил, что можно и раньше. — Никакой спальни, Урсула, — дожевав кусок, ответил Брок. — Сядем на лодку, и я кое-что тебе покажу, а там решишь, хочешь ли сегодня на остров. Первый вопрос он и вовсе проигнорировал, не рассказывать же им, как однажды чуть не женился и вообще чаще вступал в отношения именно с женщинами, а не с мужиками. — Мы куда-то далеко? — вскинул бровь Баки, доедая. — Но тогда я первый. Заглотив последнее, он оставил тарелку на столе и побежал в дом. Почему он так хотел подарить Броку подарок именно сейчас, Баки не знал, но они вообще друг друг ещё ничего не дарили, так почему бы не начать? Баки залез под кровать, вытащил оттуда маленький сейф и достал коробочку, чёрную, без всего, и помчался обратно на пляж. Он волновался, что Броку не понравится, ведь камень имел своеобразный, непривычный вид без огранки, да и мало кто бы узнал в этом, с перепелиное яйцо, кусочке прозрачного камушка один из самых дорогих камней в мире. — Держи, — он протянул коробочку Броку. — Подарок? — удивился Брок. Вроде никакой такой даты у них не было, как и повода, что-то дарить, но разве он нужен? К тому же сам разве не тоже самое хотел сделать? А потому дар принял с благодарностью. Открыл коробочку, заглянул внутрь и достал камень в простой на первый взгляд оправе, на цепочке из серебристого металла. — Ого, тяжелый, — восхитился Брок, погладил большим пальцем мутноватую поверхность. — Спасибо, булочка, ты чудо. — Я тоже придумаю тебе мерзкое прозвище, — проворчал Баки. — Я иду собираться? Или ты уже всё собрал? Баки обнял Брока, поцеловал его в висок, погладив по спине. — Ты расскажешь, куда мы поплывём? — Я всё собрал ещё вчера, — признался Брок, хлопнул Баки по заднице, придавая ему ускорение в сторону пирса. — И ключи от лодки у Джека забрал, так что нам осталось только отчалить, а куда… не скажу, сам узнаешь. — Всем пока, — махнул рукой Баки и, схватив Брока за руку, уже сам потащил его в сторону пирса. Ему было очень интересно, что такого хочет показать ему Брок, тем более что вокруг острова они видели уже всё, что только можно, изучили акваторию и дно, близлежащие острова и островки. Только в городе были тёмными лошадками. Появлялись редко, почти всё заказывая себе доставкой, дебошей и вечеринок не устраивали, жили тихо и, даже можно сказать, скромно, особенно по меркам того, какое поместье у них было. Баки навёл справки — раньше было не интересно — и узнал, что тут жил богатый парень со своей невестой, устраивали чёрт-те что, в городе шороху наводили, а потом его бизнес рухнул, и банк пустил всё с молотка. А до этого дом принадлежал кому-то еще, но первые хозяева его построили и почти не жили, потому и продали за ненадобностью такое затратное, но совершенно бесполезное имущество. С лодкой Брок обращался уже точно так же свободно, как с собственной машиной. Если сначала, при наличии, хоть и месяц через месяц, хвоста, оно ему было не нужно, то потом пришлось учиться. Хотелось ведь с Баки выбираться и куда-то за пределы острова, тем более после того, как юрист полностью оформил все документы и прислал их электронной почтой. Лодка замерла как раз напротив того небольшого островка, где они провели некоторое время до происшествия со стрельбой. Брок вышел к Баки, обнял его со спины, устроил голову на его плече. — Хорошее место, да? Много у нас с ним связано! — Ага, — Баки улыбнулся воспоминаниям. — Тут бы хижинку сладить и живи — не хочу. Да? Баки решительно не понимал, что они тут делают, хотя они с Броком бывали тут иногда, но кровать с некоторых пор Баки нравилась больше, хотя они вдоволь натрахались и в других местах. — Это наш островок. Только наш, булочка, — на ухо ему шепнул Брок. — Совсем наш. — В смысле? — не совсем понял Баки. — Да он и так сто лет не был никому нужен. Баки гладил руки Брока, обнимающие его, и не совсем понимал, что Брок имеет ввиду. — В смысле, что нам тут на днях начнут строить ту хижину, про которую ты говоришь. На дом тут места мало, да и рубить деревья не хочется, но, булка, неужто ты не рад? — Брок развернул Баки к себе, заглянул его в глаза. — Да я охуел, честно сказать, — Баки стоял растерянным. Одно дело — подарить любимому человеку найденный камень, а другое — целый остров. Хоть и маленький и никому не нужный. Всё равно он кому-то принадлежал, Брок за него заплатил и вот решил… Это было очень приятно. — Значит, и здесь у нас будет кровать, а не ебаный песок? — рассмеялся он. — И даже душевая с опреснителем, — улыбнулся Брок. — Наш маленький уголок вселенной, куда можно убежать от всех. Тем более, Мэй скоро родит, где первый ребёнок, там и второй, а иногда так хочется тишины и побыть вместе. Брок обхватил ладонями лицо Баки, коснулся его губ своими. — Я тебя люблю. — Домик только на двоих… — шепнул Баки. — И я тебя люблю, Рыбка. Баки обнял Брока, прижал к себе что было сил и хотел закружить, но понял, что в лодке этого не сделаешь, не такая уж и большая она была. — Я понял, — рассмеялся Баки. — Русские называют это dacha. Усмехнувшись, Брок подмигнул Баки и рыбкой нырнул в воду, благо и без хвоста он неплохо плавал. Баки опустил трап, без которого на лодку забраться было не так просто, а для обычного человека вообще невозможно, и тоже нырнул за Броком. Вода приняла его как родного, окутала, и Баки рванул вперёд, за Броком, к берегу, чувствуя, что что-то происходит. Снова. Они жили спокойно уже полгода, но вот снова что-то происходило. Неужели Ма снова добралась до них из могилы? Брок и сам почувствовал неладное, но понял, что что-то очень не так? только когда ноги уже стали хвостом, а вокруг руки обвилось щупальце Баки. — Опять? — Брок дёрнул любовника на себя, стараясь понять, что произошло, потянул его к берегу, благо с хвостом всё это проделать получилось легко и быстро. Сильной волной их швырнуло к берегу, и вот уже в линии прибоя лежали тритон и полуосьминог. Снова. Но теперь уже вместе. Баки с испуга оплёл щупальцами всего Брока, притянув поближе к себе. Эх, хотелось бы хоть какого-нибудь фейерверка перед всем этим представлением, но нет. Они снова стали жителями океана. — И как это, блядь, теперь работает? — возмущённо спросил Баки. — Блядь, — выругался Брок, провёл ладонью по хвосту, по которому, чего уж врать самому себе, очень соскучился, но сейчас он хотел другого, он снова хотел назад свои ноги, потому что в постели рядом с Баки лучше, потому что так будущего больше и вообще… Хвост засветился и… снова стал ногами. — Как это у тебя? — поражённо спросил Баки, всё ещё сидя со щупальцами, которые вились вокруг Брока и не собирались его отпускать. Неужели опять всё с начала? Снова месяц через месяц и всё по новой? И да, теперь хижина им была нужна как никогда. Баки взвыть хотелось от несправедливости жизни, кляня последними словами и себя, и русских, и Гидру и Ма, и весь грёбаный свет, который снова разлучал его с Броком. — Успокойся. — Брок встал на колени перед Баки, снова, как там? на лодке, обхватил его лицо ладонями, коснулся ласково губ. — Просто успокойся и представь, что у тебя ноги. Ну же, булочка, ты можешь! Вдохни, выдохни и успокойся. Вдохнуть и выдохнуть. Представить, что у него ноги. Щупальца били по воде, по мокрому песку, совершенно не давая успокоиться, но Брок был рядом, Брок держал его, и Баки закрыл глаза. Вдохнул, выдохнул, как и говорил тот, и представил. Прошло, наверное, полминуты, прежде чем что-то начало получаться, как вдруг ноги появились сразу, просто вот взяли и теперь были ноги. — Получилось! — воскликнул Баки, обнял Брока, прижал к себе, глядя, как на берег выносит ошмётки их шорт. Брок повалил Баки на песок, прижал к себе, давая сердцу хоть немного успокоиться, замедлить свой бег. — Вот теперь точно всё, булочка, совсем-совсем всё. У меня есть ты, у тебя я, а ещё… а ещё у нас есть весь мир и океан, чьими детьми мы никогда не перестанем быть.