Bello

«Увидел — и запало в душу, и через кисть проявилось на холст. Это живопись. И то же самое — любовь»

Сальвадор Дали

Стук разлетается по всей квартире мерным звуком, смешивающимся со звоном кисти, бьющейся о стакан с водой, что окрашивается в красный, разводами расходящийся по некогда прозрачной воде. Пол скрипит под обнаженными ступнями, шаги которых иногда заглушаются очередным подвернувшимся под ноги ковриком, а с улицы влетает легкое эхо клаксонов машин, путаясь в полупрозрачном белом тюле, со сквозняком проникающим в комнату. В ушах плотно сидят наушники, и проигрываемая музыка едва слышно проносится даже в помещении. Ворс кисти тихо шуршит по бумаге, а пальцы, иногда вытираемые о ткань белой футболки, крепко сжимают ручку. Молли накидывает мазок за мазком, другой рукой удерживая деревянную палитру и локтем пытаясь откинуть непослушную кудрявую прядь, упавшую на лоб. Некогда чистый бежевый холст превращается в произведение искусства, принимая на себя заострённые черты мужчины, чьи яркие глаза скрыты под шляпой, полями свисающей до самого объектива поднесённой к лицу камеры. Девушка кружит по комнате, чуть отходя назад и присматриваясь к открывшемуся виду, снова подходя ближе, прочерчивая линию за линией, когда песни сменяются друг за другом, а в очередной такой секундной паузе она наконец улавливает стук, давно перешедший в неконтролируемые громкие удары, что, кажется, вот-вот — и снесут дверь с петель. Молли осторожно откладывает все в сторону, едва дыша и на цыпочках двигаясь к двери, когда в душе ее растёт возмущение и даже страх. Вспотевшие ладони неприятно липнут к коже оголенных предплечий, что она сжимает в крепкой хватке, осипшим, но мелодичным голосом спрашивая короткое: «Кто?» «Кто?», что приторной сладостью льётся в уши едва расслышавшего вопрос мужчины, еле успевающего прокашляться и промочить сухое горло, когда дверь, удерживаемая лишь тонкой цепочкой, приоткрывается, позволяя увидеть ярко блеснувшие голубые глаза, что скрыты снова упавшей на лицо прядью. Энди покачивается с пятки на носок, как мальчишка, потеряв дар речи, не ожидая увидеть тут кого-то, кроме Мишель. Кого-то, кто стоит в одной футболке, заканчивающейся намного выше середины бедра, и чуть приподнимает брови, будто спрашивая, что он тут забыл, ожидая узнать цель его визита. Он чуть кивает сам себе, прокашливаясь и бросая взгляд на девушку напротив. — Эм... Мне нужна Мишель. Орландо сказал, что я могу найти ее здесь, — хрипло тянет он, складывая руки за спиной в крепкий замок. Чужие холодные глаза цепко пробегаются по нему, будто ещё немного, и прожгут где-то в области груди дыру. В области груди, потому что выше она явно не дотянется, уже сейчас закидывая голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Ему, нежданному гостю, что мнётся на пороге, уже позабыв про свой вопрос. — Она уехала по делам ещё с утра, — заинтересованно и задумчиво произносит Молли. — Я бы предложила подождать ее, но вернётся она ещё... — Отлично, я подожду, — обрывает он ее на полуслове, чуть подаваясь вперёд, кивая на сдерживающую дверь цепь. — Это правда важно, — умоляюще произносит Энди, и она сдаётся, широко раскрывая дверь и впуская его внутрь. — Проходи в гостиную, я позвоню Мишель, предупрежу ее, — легко щебечет она, скрываясь в дальней комнате по коридору. Энди вваливается в гостиную, замирая тут, среди всего беспорядка, пробегаясь глазами по наполовину занятому дивану, мольберту, держащему на себе весомых размеров холст, брызгам краски на краю палитры, по которым он тут же проводит пальцами, окрашивая самые кончики в тёмный цвет, растирая пигмент и поднося ближе к носу, вдыхая его неповторимый запах. Картина, словно его отражение, подмигивает ему белым вырисованным бликом на объективе камеры, направленном с полотна. Он усмехается и садится на свободную половину дивана, серая обивка приминается под его весом над жалобно скрипнувшими продавившимися пружинами. Молли влетает сюда, как маленький ураган, коротко говоря ему о спешащей Мишель и снова подхватывая оставленные принадлежности. Энди что-то увлечённо печатает в телефоне, когда в ее ушах снова оказываются наушники, заглушающие все вокруг. Она плавно покачивает бёдрами в такт, будто повторяет мазок за мазком, длинными линиями испещряющими холст. Яркая зелень листвы за окном будто отдаёт всю свою сочность картине, филигранно покрываемой зелёными пятнами разных тонов, десятками раскиданными по холсту оттенками, передающими всю игру солнца на пестрящей кроне, маленьком кусте в углу и траве, такой реалистичной, что чуть потяни носом, и словно учуешь запах сладковатого сока, пачкающего одежду. Девушка крутится, отходит назад и снова движется ближе — наблюдение за ее сосредоточенной работой полностью захватывает его. Молли прижимает черенок кисти ко рту, обхватывая его пухлыми чувственными губами в задумчивости, чуть сжимая его зубами. Энди лишь редко поднимает взгляд, следя за ее суетливыми перемещениями, словно места она себе не находит, и снова смотрит на экран, еле отводя его и чему-то улыбаясь. Улыбаясь до того момента, как тонкие руки с легкостью обхватывают кисти, ведут ими линию, когда она тянется вверх, до края слишком большого для неё холста, а ее футболка приподнимается, оголяя округлые ягодицы, стянутые тканью коротких шорт. Тогда он пропускает вздох, тогда его сердце заходится так же, точно вторя ее движениям. Он будто видит этот заинтересованный взгляд, что она кинула на него на тренировке, как искренне улыбалась, загораживая раскрытой ладонью падающий в приподнятые глаза свет. И это воспоминание заставляет его дыхание окончательно сорваться, когда потные ладони касаются жёсткой ткани джинс, проходят по ним в попытке унять это жалкое желание. Желание, что стягивается внизу живота, что клубком пригрелось на сердце, место в котором заняли влекущие его бесенята в ее глазах. Он облизывает пересохшие губы, чувствуя себя подростком, когда белая ткань снова призрачной дымкой накрывает ее бёдра, а она что-то мурчит себе под нос, охваченная лёгким светлым тюлем, взметнувшимся вверх от легкого дуновения ветра, влетевшего в открытое окно. Он вынужден отвлечься. Ему это не надо. Ей это не надо. Энди нервно касается щетины, ведёт по щеке, стирая следы гребанного наваждения, оглядывая комнату. На полках рядом с блестящими наградами среди живых цветов стоят светлые фоторамки, заключившие за стеклом самые тёплые семейные воспоминания. Танцующую Мишель, морские путешествия, снимки с командой, вырезки из журналов, первые шаги, выпускные... и женщину с мужчиной, прижимающих своих юных дочерей к себе. Серые глаза их матери — те, чья точная копия озорно сверкает на каждой тренировке на лице хореографа, смотрящего на Клэр, — привлекают его внимание, серьезно и уверенно смотря с фотографии, светясь от счастья. Счастья, трогающего и пухлые губы, растягивающиеся в улыбке на округлом кукольном лице, чуть скрытом тяжелыми тёмными кудрями. Тем, что как ее дар и его проклятие досталось маленькой девчонке рядом. Энди уже встаёт и собирается подойти ближе, когда новое оповещение заставляет его отвлечься, взглянув на которое, он усмехается, замечая там какое-то сообщение от Орландо, что уходит на второй план, когда мужчина ловит ее смущенный взгляд в отражении зеркала. Зеркала, что все время было здесь. Вот черт. Сколько она так смотрела? Энди едва выдыхает сквозь зубы, чертыхаясь и следя за тем, как девушка нервными движениями выстраивает рисунок, отводя взгляд. И это срывает крышу. Срывает крышу то, как она откидывает выпавшую прядь назад, и он подходит ближе. До того близко, что с ее губ срывается тихое «ой», когда она упирается спиной ему в грудь, в очередной раз отступая назад. Задирает голову вверх, упираясь макушкой в солнечное сплетение, и смущённо улыбается, прикусывая губу. Он следит за тем, как она рисует. Сканирует взглядом, пытается запомнить, когда ее дыхание тоже становится поверхностным, а перекидывание сообщениями между друг другом все прошлые недели кажется ничем. Ничем, когда плотный воздух разрывает его хриплое: — Красиво... Про что это он? Рисунок? Неё? Молли не знает, но осторожно кивает, ступая вперёд, чувствуя крепкую хватку на миниатюрной руке, обхватившей кисть, направляемой, делающей последний мазок. Его ладонь плавно переходит на предплечье, когда в следующую секунду он разворачивает девушку к себе, касаясь длинными пальцами подбородка, стирая с щеки пятно краски. Заправляя за ухо снова выпавшую прядь, вплетая свои руки в плотный пучок волос, растрепывая его. Она подставляется под эти движения, ведя рукой в сторону и случайно пачкая его краской с зажатой кисти. Удивленно округляются голубые глаза, она тихо шепчет: «Прости», — а он перехватывает слишком маленькую по сравнению с его ладонь и ведёт ниже, когда на коже образуется плотный след, а пуговицы полурасстегнутой рубашки выскакивают из петель одна за одной, оставляя его грудь обнаженной. Грудь, что контрастирует с голубым цветом рубашки и краски. Грудь, что сильно раз за разом вздымается. — Мы... — начинает она, когда Энди подхватывает ее на руки, заставляя обвить ее ноги вокруг его бёдер, крепко сжав коленями в бока. Он касается ее губ своими, откидывает все лишнее в сторону, слыша тихий стук падающих инструментов, что в следующую секунду сопровождается звоном по неосторожности разбившегося стакана с водой. Мужчина осторожно ступает между осколками, выходя из комнаты, несёт ее дальше по коридору, целуя хрупкие плечи, шепча бессвязный бред в шею. Прижимает ее к стене, заставляет сдавленно охнуть, пачкает пальцы и кожу о яркие пятна с футболки, легко стонет от запаха ее пота и сладковатой краски. Откидывает резинку на пол и путается в непослушных кудрях, отклоняя голову девушки назад, пока она едва поспевает за его напором, вцепляясь в темные плечи, спуская с них ненужную ткань, тихо опадающую на пол светлым пятном. Обвивает его литые мышцы, ведёт языком по сладким губам, затягивая поцелуй. В поцелуй, что скрывает их в своей темноте и пороке. Пороке, по вкусу напоминающем терпкий пот, горечью застывающий на языке, когда Энди массирует ее поясницу, ведя по оголяемому позвоночнику вверх, и касается ее шеи языком. Молли едва не скулит, когда лишь на секунду отрывается от твёрдой шероховатой поверхности и спиной вбивается в дверь своей комнаты, что под таким напором открывается, а ее влажная рука несколько раз до этого срывается с округлой ручки. Касается спиной прохладного атласа, что так контрастирует с его горячей кожей, выстанываат его имя, ведёт юрким языком по пухлым губам, когда Энди скользит по ее ногам, целуя над коленкой и перехватывая бёдра крепче. Утыкается носом в живот и тянет ткань выше, когда простынь под ними покрывается редкими пятнами краски, смешивается в затягивающий их водоворот страсти. Размениваться на нежности нет времени, поэтому футболка скоро летит в сторону за его брюками, что с громким звоном пряжки ремня падают где-то около захлопнутой белой двери. Нет времени, но он едва сдерживает восхищенный вздох, когда пробегается глазами по идеальному миниатюрному телу, а в его голове бьется лишь одно слово: «Неправильно». Слово, стираемое Молли, притягивающей его ближе, затягивающей все глубже, касаясь руками обжигающей кожи спины и запуская тонкие пальчики под резинку его трусов. Она переворачивает его на спину, под тихий хриплый смех с самодовольным видом седлая, такая маленькая и раскрасневшаяся — точно ли от смущения? Тонкие шортики почти не скрывают ничего, когда она скользит на его бёдрах, распаляя. Окуная в этот омут с головой. Касается его плечей, ведёт дорожку, вычерчивая каждую мышцу и слыша его сдавленный вздох, стягивает белье ниже, ведя языком по его кромке, обхватывает сочащуюся смазкой головку, обводя ее языком, и переплетая свои пальцы с его, чувствуя сорвавшийся с его губ дикий стон. Дикий стон, когда терпеть уже нет сил, когда хочется ее коснуться, дернуть вверх, что он и делает, до боли натягивая ее белье в отместку за это секундное мучение перед тем, как плавно спустить по худым ногам, когда она облизывается как кошка. Как опытная обольстительница — где только набралась этого в свои едва восемнадцать? Грубо шлепает по бедру и трепетно входит, останавливаясь на середине, следя за ее лицом, пока она прикрывает глаза и сводит брови, что-то шипя. Невероятно аккуратные ладони касаются его широкой груди, опираясь, скользя чуть вперёд, когда он уже не через ткань обхватывает ее набухший сосок, размашисто ведёт по нему язык, вынуждая ее сжаться до приятной боли, истомой растекающейся внизу живота. Она осторожно опускается дальше, насколько может себе позволить, царапает его кожу, когда он возбужденно наблюдает за ней, прихватывая за бёдра, сходя с ума от того, как туго его обхватывают ее стенки, как она едва не кричит, чувствуя давление на клиторе. Какая она маленькая для него. Мужчина направляет ее, снова и снова покрывая поцелуями плечи, кусая острые ключицы, готовый вот-вот кончить только от одного осознания, что он в ней, с ней, умоляюще стонущей, срывающейся на хрип, когда его пальцы в последний раз прочерчивают круг. Молли опадает на него, упирается лбом во влажную шею, что-то шепчет, когда перед ее — и его — глазами взрываются фейверки. Когда: «Всего-то, парень», — стучит в висках вместе с кровью, а ему хватает пары толчков, чтобы излиться себе на живот, скорее ощущая, чем замечая, как девушка прижимается к его боку, ведёт тонкими пальцами по груди, касаясь кожи припухшими губами. И как стук в дверь разлетается по квартире мерным звуком. Звуком, смешивающимся, как краски на палитре, с их шумных дыханием.