Сын госпожи Оябун

            На следующее утро Катсуки с трудом оторвав себя от Киришимы сидел в кабинете матери и ждал, когда она будет готова.       — В школе Киришимы учится преемник Всемогущего, — наконец решил рассказать ей он.       — Да? Хотя, это неудивительно. Старый хрыч всегда любил выставить напоказ своё богатство и мощь.       — Это не всё. Похоже, он сильно обозлён на тебя и учит этого сопляка тому же. У меня с ним был крайне неприятный разговор. Пацан ходит с языком только потому, что под рукой у меня не было ножа.       — Не строй из себя слишком крутого, — мать хмыкнула, — я достаточно хорошо выучила тебя, поэтому ты никогда не стал бы действовать столь безрассудно, навлекая гнев такого могущественного оябуна на нашу семью.       — Тем не менее он открыто оскорбил тебя. Якудза не должны прощать подобного, — урезонил её сын, — Попрошу Ханту нарыть на пацанёнка компромат на случай, если тот будет слишком сильно выделываться.       — Вот как раз на сегодняшнем собрании оябунов мы это и обсудим. Кстати, Старатель должен сегодня впервые привести одного из своих сыновей.       — Ты про босса Синдзюку? Почему он не приводит с собой старшего сына? Мы же вроде как ровесники.       — Это очень мутная история, Катсуки, так что лучше туда не лезть, — отрезала мать.       — Как скажешь.       — Не забудь, что после собрания тебя ждёт новое задание. Нужно собрать выручку со всех борделей южной части Канто.       — Со всех? У меня же на это уйдёт весь день! — возмутился сын.       — Раз тебе не нравится, то в паре кварталов отсюда есть тату-студия, в которой ты спокойно можешь свести все свои татуировки и перестать быть якудза, — будничным тоном ответила Мицуки.       Только многолетняя муштра удержала Катсуки от недовольного ворчания. Придётся оставить на это время Киришиму одного, потому что Дэнки пойдёт с Бакуго.       — Не волнуйся, твой цветочек не завянет от нескольких часов без тебя.       — Я не волнуюсь, — буркнул блондин, злясь, что мать так легко может прочитать его эмоции. Он достал мобильник и быстро напечатал сообщение для Эйджиро, в котором просил не ждать и ложиться спать без него.       — Пошли, змеиное логово не ждёт, — мать оправила безупречно сидящую юкату и пошла к выходу. Катсуки последовал за ней, словно тень.

***

      От дыма сигар и сигарет слезились глаза, а видимость была практически на нуле. В комнате в традиционном японском стиле сидели боссы якудза и решали судьбы жителей Токио. Мать, как и многие годы назад, сидела во главе стола, держа в руках неизменный мундштук. Катсуки сидел чуть позади неё и сканировал взглядом присутствующих.       Рядом с матерью сидел Всемогущий и кидал злобные взгляды своих потухших голубых глаз на Мицуки. Раньше, по рассказам мамы, он был силачом, каких мало, и одним ударом мог уложить почти любого. Но годы не пощадили его, сделав иссушенным стариком. Его костюм висел на нём, как на палке, а светлые волосы свисали до плеч, больше похожие на паклю. Сегодня их почтил присутствием и коротышка Незу с мышиными чертами лица — главный по детской работорговле во всём Токио, Мик, которому принадлежали практически все деньговыжимательные j-pop группы парней и девушек. С краю сидел Старатель, скрестив руки на груди и хмурым взглядом осматривая присутствующих. Из всех оябунов Катсуки не испытывал к нему слишком сильной антипатии, потому что он открыто признал силу семьи Бакуго в целом и Мицуки в частности. Рядом с ним сидел пацан на вид чуть старше Эйджиро. Его волосы с одной стороны были белыми, а с другой — красными. А правую сторону лица обезображивал шрам практически на всю половину лица. Его половинчатая рожа не выражала абсолютно ничего. Пацан ни на кого не смотрел и ни на что не обращал внимания. Словно кукла или марионетка, которую усадили в нужную позу. Он был одет в строгий костюм в отличие от папаши, который напрочь отрицал всё западное, поэтому сидел в тёмно-синем кимоно.       Сначала все обменивались приветствиями и дежурными фразами, после чего пошли более насущные разговоры о делении сбываемых контрабандой товарах, оружии и людях, о наркотиках, о неудобных журналистах и политиках. Ещё кто-то упоминал недавний случай с конгрессменом. Все, кроме матери, притворно покачали головами в знак неодобрения, но это был чистой воды фарс. Многие из присутствующих творили со своими рабами вещи и похуже.       — Тошинори-доно, я бы хотела кое-что с вами обсудить, — неожиданно прервала общий гул разговоров мать. Всемогущий уставился на неё.       — Что же главному оябуну Токио понадобилось от меня? — он говорил так, словно каждое его слово имело привкус мыла.       — Если я не ошибаюсь, у вас есть преемник, так? — Да, его зовут Мидория Изуку. Пятнадцать лет.       — Мой сын имел возможность беседовать с этим мальчиком, и остался крайне удивлён и возмущён. Ваш выкормыш позволял себе довольно резкие высказывания в адрес меня и моей семьи. Такое поведение мальчика наводит на мысль, что вы хотите начать открытое противостояние со мной. Неужели вы, будучи одним из самых влиятельных и взрослых боссов якудза, не обучили своего преемника правилам поведения? Мой сын не стал лично наказывать его, потому что я хорошо обучила его правилам. Вы ведь знаете, что грозит вам за это? Все притихли и неотрывно следили за разворачивающимся конфликтом. Тошинори скрипнул зубами и склонил голову, хоть совсем и не так низко, как следовало.       — Прошу простить моего кобуна*. Я, как его оябун, готов принять ответственность за его неразумные слова. Он отрежет себе мизинец** и поднесёт вам в качестве извинения.       — В этот раз обойдёмся без этого, — покачала головой мать под удивлённые взгляды собравшихся, — Раз вы признаёте вину своего кобуна, то это уже делает вам честь. А если говорить об извинениях, то я решила обойтись малой кровью. Вы просто весь следующий год будете отдавать мне десять процентов от прибыли вашей семьи. Мальчику ещё понадобится его палец.       Катсуки едва сдержался от того, чтобы не поперхнуться. Десять процентов от доходов этой старой мумии исчислялись сотнями тысяч, если не миллионами, йен. Пацанёнок будет ходить с целым пальцем за стоимость небоскрёба в их никогда не спящей Акихабаре.       — Спасибо за столь мудрое и великодушное решение, — проскрипел старик и, наконец, распрямился. Он старался выглядеть спокойным, но Бакуго понял, что Деку вызовут «на ковёр». И уже это было не самым лучшим развитием событий для семьи. Но перечить матери себе дороже. Собрание окончилось, и все потихоньку стали расходиться. Всемогущий бросил напоследок уничтожающий взгляд на Мицуки, а после убрался восвояси.       — Зачем ты выбрала именно такое решение? — не выдержал Бакуго в машине.       — Не понимаю, о чём ты, — мать смотрела в окно.       — Ты же прекрасно понимаешь, что этот доисторический демон точно выдаст пацану на орехи. Оба они безумно обозлятся на тебя, это может навлечь проблемы. Каким бы куском дерьма он ни был, всё-таки он всё ещё достаточно влиятелен. Если судить о том, что пиздит его щенок, то рано или поздно придётся вступить в открытую конфронтацию.       — Мизинец этого паршивца не стоит и йены, — просто ответила она.       — Ты так легко попираешь законы оябунов.       — Знаю. На то я и сильнейшая. Катсуки вздохнул. Спорить с матерью было бесполезно. В любом случае даже если Всемогущий или его щенок решат что-то сделать семье, то их отрубленные головы точно послужат примером для всех. Для этого ему и нужен был Каминари, который мастерски обращался с холодным оружием и всем, что способно доставить человеку боль. Сам блондин был непревзойдён никем в боевых искусствах и подрывном деле. Заложить взрывчатку в тачку какого-нибудь чиновника или дилера, а после смотреть как его обугленные ошмётки разлетятся во все стороны — поистине чудесно. Бакуго вычитал в какой-то книжке, что искусство — есть взрыв. Кто бы ни сказал это, он был чертовски прав. Но провернуть что-то подобное выпадал шанс нечасто, поскольку мать любила более деликатные методы устранения неугодных.       — Катсуки, ты впервые после долгого перерыва поедешь собирать выручку. Помнишь, что может произойти? — прервала она его мечты о бочке тротилла.       — О чём ты?       — Каждая мадам, в том числе и старая стерва Вонг, пытаются задобрить меня через тебя, подсовывая в твою кровать парней и девушек.       — Если ты об этом, то я в курсе. Мне больше не нужны подстилки, — отрезал Катсуки.       — Учти, если ты обидишь этот цветочек, я лично сделаю из тебя евнуха, — мать в шутливой угрозе помахала пальцем, но блондин знал, что она серьёзно, потому что не терпела измен.       — Если я его обижу, то попрошу Каминари сотворить со мной что-то ужасное, — в тон ей ответил он.       — Запомню, а теперь иди и делай свою работу, сын госпожи Оябун. Машина остановилась возле гаража с другими авто семьи. Катсуки вздохнул и вышел из салона, захлопнув дверь.       — Госпожа Бакуго, а где Катсуки? — спросил Киришима, зайдя в обеденный зал.       — Он уехал на задание, которое затянется на некоторое время. Ты присаживайся и кушай, а иначе остынет. Парень кивнул и сел по левую руку от неё, принимаясь за еду.       — Почему он не сказал, что уедет? — в голосе парня послышалась разочарованность.       — Я скажу тебе по секрету. Катсуки суеверен, поэтому практически никогда не говорит о предстоящих заданиях с теми, кто не будет с ним в этот момент. Только не говори ему, иначе он убьёт меня! — она прижала запястье ко лбу и сделала вид, что падает в обморок. Киришима рассмеялся и заверил, что будет нем как рыба.       — Эйджиро, мне нужно кое-что у тебя спросить, — после некоторого молчания сказала Мицуки.       — Да? Что такое?       — Хотел бы ты стать частью семьи Бакуго? Я понимаю, мы не лучший пример для подражания, но своих не бросим никогда. Я ни в коем случае не давлю и не тороплю с ответом. Даже если ты откажешься, двери этого дома всегда будут открыты для тебя. Но подумай над моим предложением, пожалуйста.       — А если я соглашусь, то я стану якудза? — парень покраснел от волнения.       — Нет. Это осознанный выбор, который ты должен сделать сам. Ты можешь быть просто членом нашей семьи даже без бытия якудзой. Если ты захочешь сменить школу, поступить в университет или заняться чем-нибудь другим, то и я, и Катсуки поддержим тебя.       — Но я не знаю, чего хочу, — тихо ответил он, — вся моя жизнь была расписана наперёд, я никогда не имел своего мнения или выбора. Учился хорошо, потому что для политика это важно, готовился стать политиком, потому что этого хотел отец. Честно, когда я тут, я боюсь сделать лишний шаг. Потому что тут меня не ограничивают, я свободен, и меня это пугает…       — На самом деле кое-какие ограничения всё же есть, — осторожно начала неприятную тему мама.       — Какие?       — Катсуки никогда не заводил серьёзных отношений с кем-то, потому что для якудза это опасно. Если мы показываем привязанность к кому-то, этот человек становится мишенью для полицейских и других оябунов. На моего мужа неоднократно делали покушения, пытались похитить Катсуки, пока он был ещё совсем маленьким. Так что если ты станешь частью нашей семьи, то тебе придётся отрастить глаза на затылке, либо привязать себя к моему шалопаю.       — Я не думал, что у вас всё так серьёзно, — протянул он.       — К сожалению, это наша реальность. Но если ты будешь осторожен, то скорее всего всё будет в порядке.       — Госпожа Бакуго, а как вы стали якудза?       — Ох, это долгая история, — мать откинулась на спинку стула, — я была из бедной семьи, поэтому мне постоянно приходилось что-то выдумывать, чтобы иметь деньги. Пробовала работать, но тех грошей едва хватало на оплату коммуналки, поэтому пришлось искать другие варианты. Почему-то так сложилось, что меня любили мальчишки помладше, я для них была как старшая сестра. К пятнадцати годам у меня «в подчинении» было около десяти беспризорников и просто ребят из неблагополучных семей. Я научила их по-тихому красть из магазинов еду и прочее, а после перешла и на «щипачество»***. Ребята крали деньги, которые мы потом делили между собой. Но каждый отдавал из своей доли часть в «общую казну», чтобы у нашей шайки были деньги в случае чего. Я ещё не утомила тебя, Эйджиро?       — Нет-нет! Мне очень интересно! — Киришима замотал головой в знак подтверждения.       — На чём я остановилась? Ах да, так вот сначала у меня было десять мальчишек. Но слухи быстро ползли, и к нам приходили всё новые и новые дети. Обо мне говорили, что я честная и строгая старшая сестра, а мне это было только на руку. Я учила их драться, обращаться с ножом, воровать и многое другое. Из-за этого мне пришлось бросить старшую школу, но мне было плевать, я никогда не любила учиться. Вскоре в нашей банде было почти тридцать человек. Денег, которые мы воровали, хватало всем на еду и кое-какие нужды. К нам часто стали обращаться другие люди за той или иной просьбой, за которую платили. Конечно, тогда я и помыслить не могла о якудза или чём-то таком. Для меня это было сродни заработку, заодно приходилось присматривать за пацанами. Через несколько лет моя банда стала могущественной. Ни один оябун не мог заставить нас подчиняться, а другие уличные шайки Токио признали нашу силу. Тогда меня заметил тогдашний оябун Канто, светлая ему память. Он разглядел во мне потенциал и предложил раскрыть мои таланты в обмен на то, что я и мои ребята станем частью его семьи.       — И что же, вы согласились? — глаза Эйджиро чуть ли не на лоб залезали от удивления.       — Это решение далось мне тяжело. Я понимала, что если приведу ребят в якудза, то это может сильно испортить им жизни, но с другой стороны меня очень привлекло предложение моего наставника поэтому я просто предложила своим мальчишкам пойти со мной, если они хотят. И они согласились. Практически все стали подчинёнными босса Канто, но преданными они всегда оставались именно мне. Я стала правой рукой оябуна, и вот тогда я действительно превзошла саму себя. Он обучил меня обращаться с катаной и другим оружием, стрелять, драться, соблазнять и убивать. Когда он ушёл на покой, а я встала во главе Канто, за спиной у меня было более полусотни преданных до гроба мне людей, которых я взрастила, и люди прежнего оябуна, принявших меня. Сколько дел мы натворили…       — Это очень интересная история.       — Да.       — Я подумал и решил принять ваше предложение, Бакуго-сама, — твёрдо сказал Киришима, — Я стану частью семьи Бакуго. Мать удовлетворённо кивнула.       — Я начну собирать документы на опеку.       — А этот… этот человек больше никогда не появится в моей жизни? — его голос предательски дрогнул.       — Нет, его посадят на столько, насколько люди не живут, так что тебе не стоит его опасаться. Она родительским жестом потрепала его по голове.       — А это вы учили Катсуки драться?       — Я научила его всему, что знаю сама.       — А можно и меня? — воскликнул Киришима.       — Хорошо, только учти, что я строгая учительница.

***

      Катсуки ввалился в комнату к Эйджиро с таким видом, словно только что в одного разгрузил дюжину вагонов с углём. Сбор выручки всегда его выматывал, а в этот раз было вдвойне тяжелее. Мадам бесчисленное количество раз пытались подороже продать ему свеженьких шлюшек, но все они остались ни с чем, потому что он вернулся к Эйджиро, который свернулся клубком на кровати и мирно сопел. Блондин уселся на край постели и осторожно заправил выбившуюся прядь парню за ухо. Он нахмурился и приоткрыл глаза.       — Катсуки, ты уже вернулся? — спросил он хриплым голосом.       — Да, я снова здесь.       — Это хорошо, — Киришима взял ладонь парня и подложил к себе под голову, снова засыпая. Бакуго улёгся рядом и притянул свободной рукой Киришиму к себе поближе, мгновенно проваливаясь в сон…