Сын госпожи Оябун

Быть якудза порой так сложно. Ни минуты отдыха и покоя. Бакуго как раз вернулся с очередного собрания оябунов, на котором был рад видеть только малого, который уже как год довольно неплохо управляет Синдзюку. Катсуки вошёл в свой кабинет и устало упал на стул, эти собрания отнимали все силы. Киришима сразу отправился спать, а блондину ещё надо было доделать кое-какие дела. Кендо подала ему сакэ и молча удалилась в покои госпожи, с которой до сих пор проводила очень много времени. Бакуго чуть ослабил петлю галстука, отпил сакэ и полез в ноутбук, надо бы пересмотреть количество вливаемых денег в полицейских, от них в последнее время толку крайне мало. Неожиданно ему позвонили. Совсем не вовремя, если честно, Катсуки уже хотел пойти спать.       — Алло?       — Бакуго-доно, добрый вечер. Это Усанаги Миямура, директор детского дома.       — Добрый вечер, госпожа Усанаги, рад вас слышать. Как здоровье?       — Благодарю за беспокойство, мне уже лучше, — эта женщина вырастила не одно поколение ребят, и очень часто именно из-под её крыла выпархивали новые члены семьи Канто.       — Что-то произошло? — У Катсуки больше не было моральных сил на светскую беседу, так что сразу к делу.       — Я хотела поговорить с вами об одном из моих воспитанников. Он живёт здесь почти год, но я с уверенностью могу сказать, что не смогу с ним справиться. Катсуки удивился. Миямура казалось доброй старушкой, но на деле обламывала даже самых отпетых беспризорников. Если уж она умыла руки, там явно какой-то дикий экспонат.       — Что за мальчик?       — Думаю, вам лучше приехать самому и посмотреть на него. Так будет гораздо проще, чем объяснять по телефону, Бакуго-доно.       — Хорошо, буду завтра утром, до свидания. Очень даже заинтригованный Катсуки отправился спать. Завтра явно будет день не из лёгких, нужно отдохнуть.

***

Миямура встретила его на крыльце и проводила в свой кабинет. Бакуго приехал один, Эйджиро никогда не любил эти «рейды» в детские дома, здешняя атмосфера вводила его в тоску. Выпив чаю и обменявшись дежурными любезностями, Катсуки решил перейти к сути своего здесь пребывания.       — Усанаги-сама, так что это за мальчик? Женщина тяжело вздохнула и отложила фарфоровую чашку на столик. Она сцепила свои руки с по-старчески узловатыми пальцами в замок и решила не тянуть с рассказом.       — Ему тринадцать лет. Зовут Пак Мэн Хо.       — Кореец? — в который раз за эти два дня удивился Катсуки.       — Да. Его родители стали жертвами репрессий, их объявили предателями и казнили. Мальчик же остался совсем один, ему ещё тогда не было и десяти лет, он мыкался по стране, не зная, как ему быть и что делать дальше. Так его и отловили работорговцы и на пароме доставили сюда, в Японию. Продали сначала в бордель, но он оттуда каким-то образом сбежал и стал беспризорником. Воровал и делал ещё много чего, пока на него не наткнулась полиция и не отправила ко мне.       — Он знает японский? — да уж, жизни пацана явно не позавидуешь.       — Довольно неплохо, дети его возраста быстро осваивают новый язык, так что с этим проблем не будет.       — В чём тогда с ним проблема? Почему вы решили, что он мне подойдёт? Усанаги-сама тяжело вздохнула.       — Он здесь почти год. За всё это время он подрался почти со всеми моими воспитанниками и сбегал каждый месяц, но полиция всегда приводила его обратно, а этот мальчик упорно не хотел тут оставаться. Он отказывался от еды, несколько раз спал на полу, потому что не желал ложиться в постель, которую мы ему предлагали. Он абсолютно неуправляем. Писать от него отказ я не хочу, потому что в другие заведения его не примут. Вы знаете, мой детский дом пользуется самым большим авторитетом, Бакуго-доно. И если я открыто заявлю, что Пак Мэн Хо не способен жить в коллективе, в другие приюты его не возьмут. Я не хочу ломать мальчику жизнь ещё больше. У вас у него ещё будет шанс перевоспитаться.       — Хорошо, я посмотрю на него. Бакуго уже не терпелось увидеть этого пацана. Он уже как-то подсознательно понял, что его надо заполучить в семью. Только надо правильно к нему подступиться. Пак Мэн Хо сидел совершенно один в самом углу детской площадки и жевал какую-то травинку. Рядом валялись кепка и рюкзак. У него забавно торчали уши, а из-за стрижки «под машинку» это было ещё сильнее заметно. Бакуго и Усанаги-сама наблюдали за ним издалека.       — Думаете, он мне подойдёт? — пока что Катсуки не нашёл в нём ничего примечательного.       — Вы не видели, как он дерётся, — с полуулыбкой ответила ему женщина. Бакуго больше не дал себе времени на сомнения и отправился на площадку. Мэн Хо сделал вид, что не заметил его, продолжая жевать травинку.       — Привет, я подсяду? * Мэн Хо глянул на него исподлобья и что-то буркнул себе под нос на корейском, явно не очень приличного перевода. Бакуго хмыкнул и плюхнулся рядом на траву. Что делать дальше, он, если честно, не знал. В прошлые разы всё было куда проще, дети как-то быстро соглашались, быстро привыкали к новой семье, а вот как быть сейчас — непонятно от слова совсем.       — Костюм у тебя дурацкий — ни с того ни с сего заявил этот цыплёнок. Бакуго бросил взгляд на пиджак. Вряд ли к костюму от Hugo Boss можно было применить эпитет «дурацкий». Детской непосредственности этому мальчишке явно не занимать.       — Думаешь? — серьёзно спросил блондин.       — Вроде того, — малец пожал плечами, — Тебе чего? Не любит пустые разговоры и сразу переходит к сути? Хорошая черта, Бакуго поставил мысленную галочку.       — Да вот, мне передали, что ты хорошо дерёшься. Хотелось глянуть.       — Карга про меня наговорила всякого? — он с вызовом уставился на Бакуго.       — Это ты про Усанаги-сама? Не зови её каргой, она хороший человек. Мэн Хо опять что ляпнул на корейском.       — Она решила меня выгнать, да? Не может со мной справиться? — с насмешкой спросил малой уже на японском.       — Хочешь, чтобы тебя отсюда выставили? — Бакуго не удивился. Дети его возраста часто могли бунтовать против взрослых, не понимая, что делают этим хуже.       — Мне не нравится Япония. Я хочу домой, — на этих словах он выплюнул травинку в открутую ладонь и со злостью отшвырнул от себя подальше.       — А откуда ты родом?       — Из Хамхына.       — Я что-то слышал про этот город. Вроде бы, самый большой?       — Нет, Пхеньян больше. Это же столица, — Пак Мэн Хо глянул на Бакуго, как на идиота.       — Я тебя понимаю, Мэн Хо, я бы тоже хотел вернуться, если бы меня силой забрали с Родины. А как хочешь попасть обратно? Малой недоверчиво посмотрел на него.       — Тебя как зовут? И вообще кто ты такой? Наконец-то сообразил спросить.       — Бакуго Катсуки.       — Что из этого имя? Вы тоже фамилию сначала говорите?       — Да. Меня зовут Катсуки. Малой с минуту подумал, будто пытался обработать незнакомые ему звуки.       — Слишком сложно. Буду звать тебя Каччан, — Мэн Хо с хитринкой перевёл глаза на Бакуго, ожидая реакции. Провоцирует, значит.       — Каччан, говоришь? А мне нравится, меня ещё никто так не звал. Они ещё помолчали. Бакуго надоело ходить вокруг да около.       — Усанаги-сама сама рассказала, что случилось с твоей семьёй. Мне жаль.       — Это не ваше дело, — мигом ощетинился мелкий.       — А чьё?       — Только моё. Вам всем, на самом деле, плевать. Людей не волнует чужое горе, — он обхватил себя под коленками и до смешного выпятил нижнюю челюсть.       — Возможно, — Катсуки решил не спорить.       — Ненавижу здешних детей, — в который раз за разговор выдал неожиданность Мэн Хо.       — Почему? — нахмурился блондин.       — У них родители просто умерли. Просто в аварии или ещё от чего. У них есть шанс найти новую семью и просто жить дальше. Бакуго попытался обдумать эту странную логическую цепочку.       — Ты поэтому их бьёшь? Вымещаешь обиду? Мэн Хо промолчал, лишь упрямо мотнув головой. Бакуго хмыкнул. Мальчишка каким-то образом успел запасть ему в душу. Но тащить его силком будет бессмысленно, он всё равно сбежит или будет бить уже семью Катсуки, а этого он не простит.       — Ты сидишь тут в дорогущем костюме и ни <…>** не понимаешь, каково жить в приюте или попасть в место, где тебя купят, словно мебель. Бакуго бы высказал пацану пару ласковых, но тогда это будет попытка задавить авторитетом, дети такого не терпят. Вот ведь морока.       — Возможно, ты и прав, Мэн Хо. Меня не пытались купить, я не жил в приюте и никогда не нуждался в еде. Моя мать меня любит и у нас большая семья. Только вот знаешь, горе проще переживать вместе.       — Какое такое горе может быть в твоей такой большой и любящей семье? — пацан явно решил, что Катсуки над ним насмехается.       — Одна из моих сестёр болеет. Когда я её нашёл, она вся дрожала и плакала от страха, а на меня смотрела, словно я самое ужасное существо на земле. Её отец решил воспользоваться болезнью дочери и брал её кровь для опытов.       — Опытов?       — Ну, да. Всякие эксперименты проводил, хотел наркотик создать из её крови. Пришлось потратить много времени, чтобы она восстановилась от всего, что её окружало. Но знаешь, когда я теперь вижу её счастливую улыбку, в душе становится так тепло. Каждый из нас пережил какое-то страшное событие, но если мы все будем прятаться в своих раковинах и бить друг друга, только потому, что нам когда-то сделали очень больно, никакого толку от этого не будет. Как думаешь? Пацан молчал, во все глаза глядя на Катсуки, он явно не ожидал услышать эти слова.       — Твой отец брал кровь у твоей сестры? — как странно дети выделяют нужную им информацию. Катсуки опять не сдержался и усмехнулся.       — Мы не родные. Вся моя семья, кроме матери, не связана со мной кровью.       — Как это?       — Мы якудза. Вот и настал крайне щекотливый момент разговора. Пацан нахмурился, словно не понял, что это за слово.       — Вы преступники, что ли?       — Ну да, вроде того. Мэн Хо как-то странно посмотрел на Бакуго и словно чуть отодвинулся.       — Почему вас не арестовали? От этой реплики блондину захотелось расхохотаться. Надо почаще болтать с детьми.       — А должны?       — Конечно! — Мэн Хо резко подскочил на ноги, чтобы смотреть на Катсуки сверху-вниз. — Моих родителей обвинили и казнили, хотя они ни в чём не виноваты! А ты и твоя семья нарушаете закон, а с вами ничего не делают! Это несправедливо! — он аж топнул ногой от переполнящих чувств.       — Мир — довольно несправедливая штука, если честно, — Катсуки пожал плечами. Мэн Хо сейчас напоминал очень рассерженного и опасного ёжика.       — Как преступники могут быть любящей семьёй? Я тебе не верю!       — Как хочешь, — снова пожал плечами блондин, — мне нет смысла тебя обманывать. Ладно, давай я расскажу, зачем пришёл. Усанаги-сама сказала, что ты можешь стать частью моей семьи. Поэтому я здесь. Малой замер в какой-то незавершённой позе, с распахнутыми от шока глазами и перекошенным ртом.       — Ты хочешь сделать меня преступником?! Бакуго, наконец, не выдержал и расхохотался. Этой малой просто нечто.       — Прекрати ржать! Я не стану преступником!       — Слушай, — отсмеялся блондин, — если я тебя не возьму к себе, Усанаги-сама напишет от тебя отказ. Ты останешься на улице совсем один в чужой стране. Твоя участь будет весьма незавидной. Даже если ты вернёшься домой, кто ты там будешь? Сын политических преступников и предателей? Мэн Хо злобно поджал губы. Бакуго не хотел говорить ему всего этого, но иначе не вышло бы. Людям приходится иногда говорить правду, какой бы горькой она ни была.       — Мэн Хо, да, моя семья не самая идеальная, мы делали много плохих вещей. Но знаешь, что отличает нас от остальных? Даже если рухнет весь мир, мы уцепимся друг за друга и выживем, несмотря ни на что. Я за своих братьев и сестёр, мать и любимого человека порву всех, и если ты станешь нашей семьёй, для тебя я сделаю тоже самое. Мы сможем дать тебе хорошее образование и то, что нужно тебе как никому другому.       — И что же это? Деньги? Вы все только об этом и говорите! — перебил его Мэн Хо.       — Дом. Катсуки встал с земли, отряхнулся и приблизился к пацану. Тот сжался, словно ожидал, что его сейчас ударят, но блондин отеческим жестом потрепал его по голове.       — Подумай над моими словами Мэн Хо-чан. Я буду ждать твоего ответа. С этими словами он пошёл обратно, оставив ошарашенного мальчишку так и стоять на площадке.

***

Через два дня в доме Бакуго раздался звонок.       — Алло? Бакуго Катсуки слушает.       — Бакуго-доно, это снова я, Усанаги Миямура.       — Добрый вечер, Усанаги-сама. Ну что?       — Мальчик согласен. Внутри у Катсуки словно взорвался фейерверк. Он достучался до пацана!       — Отлично, я за ним заеду сегодня же. Малой уже ждал его на крыльце приюта. Рядом стояла Миямура и пыталась дать ему какие-то последние наставления, но Мэн Хо его не слушал. Катсуки открыл дверь своей ласточки и кивнул головой на переднее пассажирское сиденье. Пак Мэн Хо кинул назад свой рюкзак и сумку с небольшими пожитками, после чего они поехали домой. Когда они проезжали через Акихабару, пацан в шоке разглядывал сияющие небоскрёбы и тысяси мигающих рекламных объявлений.       — Что, никогда тут не был?       — Да я нигде, по сути, и не был. Я тут ничего не знаю, — честно сказал Мэн Хо.       — Мама любит устраивать малышне прогулки, так что вы ещё и не тут успеете побывать. Когда они подъехали к дому, их ждала только мама, Эйджиро и Эри. Она так и оставалась заботливой старшей сестрёнкой, поэтому решила поприветствовать нового члена семьи. Мэн хо с опаской вылез из машины и оглядел всех по очереди. Первая к нему подошла Эри.       — Привет, как тебя зовут? — она мило ему улыбнулась, отчего цыплёнок весь покраснел.       — Пак Мэн Хо.       — Очень красиво, а я Эри. Будем знакомы? — она протянула ему руку, на которой всё ещё виднелись застарелые точки от уколов и множественных заборов крови. Мэн Хо как-то сразу всё понял, но крепко ухватился за ладошку девочки, и они вместе направились в дом знакомиться со всеми остальными. Эйджиро пошёл вместе с ними, по ходу дела представившись и пообещам всё тут показать и рассказать. Мэн Хо сразу же тыкнул пальцем в палку Эйджи, с которой тот не расставался и потребовал научить его драться с этой штукой. Эйджиро не выдержал и рассмеялся. Мама, глядя на всё это, подошла к Катсуки и положила руку ему на плечо.       — Ты большой молодец, сынок.       — Правда? — ухмыльнулся блондин.       — Не сомневаюсь.