терновник твоих чувств.

      Чонгук парень простой. Ему слова Юнги - зелёный свет. Справится с внутренними порывами чувств, которые ранее душили и убивали изнутри, а теперь их не нужно сдерживать, полностью взяли контроль над Чоном.       Парень от такой близости дурнеет.       Он прикрывает в блаженстве уставшие глаза, когда утыкается носом в железу на шее Мина, где приятный запах более сильный.       Чонгук набирает уже ПОЛНЫЕ лёгкие воздуха, пропитанного хвойным парфюмом Юнги. Запах приятно горчит, щекоча нос, Чонгук совсем придвигается вплотную, ощущая сильное тепло от Мина.       Ему на душе стало спокойно.       Он от Юнги чувствует что-то в ответ, пока понять ему парня сложно, ведь Юнги по другому преподносит свои чувства, но он уже старается. Чонгук, лежа у Юнги под боком совсем разомлел и пригрелся.       Чонгук спокойно посапывал с Юнги рядом, вдыхая и выдыхая лёгкими воздух, не задумываясь о саднящем горле и шрамах внутри лёгких.       Он бы не хотел, чтобы Юнги уходил, но парень приподнимается, укладывает младшего поудобнее, убирает упавшие на глаза розовые волосы. Осторожно касается губами лба. Вкладывает в этот невесомый и лёгкий жест слишком много неопрятных парню чувств, и уходит из комнаты, садясь к Чимину на диван.       — Врачи сказали, что у него в лёгких все в метастазах от этих пионов,— парень верит в руках окровавленный стебель цветка,— Какие-то ваши общие ошибки, или конкретно твои, будут приводить Чонгука вот в такое состояние, как сегодня. Пока он не выхаркает из себя этот шиповый пион.       — Это можно как-то убрать?       — Можно,— кивает отрешённо Пак,— Только тогда он станет бесчувственным.       Юнги лишь тяжело вздыхает, понимая, что судьба этого мальчишки прямиком зависит от него самого. Большая ответственность, которая упала на плечи юноши подобно наковальне в этих дурацких мультиках.       — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему, — поворачивается, смотря Чимину в глаза, и мысленно даёт клятву, — твой брат будет счастлив.       — Надеюсь на это, Мин Юнги.       После недолгого разговора, шатен уезжает домой, пьёт крепкий кофе и не спит всю ночь. Голова пустует, а сердце бьётся в агонии из-за разрывающих его чувств.       — Что же в тебе такого важного, Чон Чонгук? — новая порция горького напитка.       Спустя три дня Чонгук всё-таки появился в коридоре университета. На нем однотонное фиолетовое худи, капюшон на розовых волосах, и полуулыбка на губах.       Парень выискивает взглядом Юнги, которого вроде бы как уже видел сегодня.       Вместо него, вокруг парня сталпливаются его одногруппники и одногруппники Мина. Девушка, с которой в ту ночь был Юнги, стервозно ухмыльнулась, смотря на Чона.       — Юнги не может быть сраным геем,— выдала она, а толпа одобрительно загудела,— Если он и прыгает вокруг тебя, то из-за ебаной жалости.       Чонгук медленно закипает.       Он бы хотел, чтобы по воле случая, здесь оказался Юнги.       Его толкают в спину и плечи, пытаясь вывести из себя и выдавить хоть какую-то эмоцию, кроме спокойствия.       — Тебя не за что любить, Чон Чонгук, ты - жалок.       Девушка сыплет парня обидными словами, пока не слышит, как громко хлопает дверь за их спинами.       Все оборачиваются на источник такого шума, и Чонгук приподнимается на носочках, смотря за головы парней и девушек.       — Юнги...       — Что здесь происходит? — достаточно громко, чтобы все участники перепалки услышали заданный вопрос, произносит Мин.       В ответ лишь тишина, приправленная испуганными взглядами.       — Я сказал "Что здесь блять происходит" — парень переходит на крик от закипающей где-то внутри ярости и медленно приближается к девушке, на лице которой застыла самодовольная ухмылка вперемешку с животным страхом.       Юнги боятся, особенно в гневе. А именно сейчас он на пределе своего самообладания.       Шатен протягивает руку к длинным прямым волосам девчонки, от чего та вздрагивает и вжимается в невидимую стену. Он саркастично гладит ту по голове, после чего наматывает локоны на кулак и грубо сжимает на затылке.       — Забирай свою жалкую группу поддержки и съебывай нахуй отсюда, — рычит ей прямо в лицо под недовольный гул остальных в коридоре.       Нервы Мина далеко не стальные. Проще говоря, он даже не может похвастаться большой выдержкой — парень агрессивен, безжалостен и просто похож на цербера, который сидит на тонкой хлипкой цепи.       Любая секунда на счету, поэтому те, кому дорога своя жизнь пытаются как можно быстрее покинуть место преступления.       Девчонка остаётся стоять на месте, обиженно дуя губы и сложив руки на груди.       — Ты же не пидор, Юнги, зачем ты с ним? — истерично орёт брюнетка Мину в лицо, после чего получает звонкую пощёчину, разносящуюся по всему коридору факультета.       Она в слезах убегает из здания, а Юнги медленно подходит к Чонгуку, приобнимая трясущегося парня за талию.       — Ты в порядке?       — Почти,— ощущать от него защиту, ощущать то, что тебя оберегают, и ради тебя ставят людей на колени, чтобы те закрыли свои поганые рты, это слишком много, чем просто забота,— Я уже подумал, что ты не успеешь.       Руки на талии сжимаются сильнее, Чонгук утыкается носом в шею Юнги, где запах парфюма ощутим сильнее всего.       — Теперь я тебе должен,— тихо смеётся Чон, все ещё не понимая, что уже давно все своё должное - отдал.       Мин крепче сжимает парня в объятьях и вдыхает сладкий запах его кожи, так как Чонгук почти никогда не пользуется ароматами.       — Ты мне ничего не должен, малыш, — медленно целует младшего в лоб, заставляя место прикосновения гореть как клеймо, выжженное раскаленным металлом.       Юнги чувствует себя спокойно рядом с человеком, которого может защищать. Он ощущает власть перед хрупким существом, которое может сломаться от любого грубого прикосновения. Такого Чона хочется беречь, сдувая с него пылинки, как с хрустальной антикварной вазы.       Шатен ещё сам не понимает, что начинает плавать в омуте под названием "чувства". Однако оба парня могут утонуть из-за одной ошибки, которая камнем потащит их на дно, обвивая терновой лозой худые ноги.       — Это все кажется таким нереальным,— Чонгуку трудно поверить в действительность,— И ты кажешься нереальным, Юнги,— ощущать в груди приятную боль, не с шипами, которая вонзается в лёгкие, а приятно разливающуюся в сердце - совсем непривычно.       Чонгука греется в объятьях Юнги, закрывая глаза на всех, кто глазеет на них в открытую. Ему все равно, потому что он живет настоящим, он живет и ДЫШИТ Юнги, который в его глазах не упал, и будет только подниматься.       —Давай уйдём от сюда? Куда-нибудь, но не останемся здесь.