Возвращение Королей

11 лет спустя… Утро было солнечным и приветливым, светло-желтые лучи солнца заглядывали в комнату через открытое окно, пропускающее свежий летний ветерок в покои принцессы. Худенькая девочка с большими индиговыми глазами нетерпеливо ерзала на стуле, пока Дейенерис аккуратно заплетала ее серебристые волосы, пропуская через пальцы мягкие, как шелк локоны, в несколько необычных косичек. Эйлинор Таргариен унаследовала лучшие черты своей матери, а что-то почерпнула и от бабушки, поэтому Север в юной принцессе причудливо соединялся с Югом, огонь со льдом, и она в свои одиннадцать лет уже завоевала звание самой красивой девушки в Вестеросе. Хотя в данный момент недовольная гримаса застыла на ее прекрасном личике. Элли могла быть боевой, даже немного дикой, а могла превращаться и в прелестную леди. Платья ее ничуть не смущали, но была вещь, которую она совсем не могла терпеть — прически. Уж очень скучно сидеть и ждать, пока медлительные служанки соорудят что-то из твоих волос. Именно поэтому ее густые серебристые локоны чаще всего лежали на спине распущенными, доставая до самого пояса. Единственным человеком, которому Элли позволяла себя заплетать, была мать. Как раз сегодня Дени решила пойти против воли дочери, хотя бы для профилактики, и сделать той прическу. — Ну, вот и все, — произнесла женщина, скрепляя свое творение красивой заколкой в форме летящего дракона, — а ты спорила. Посмотри, какая красота. — Ага, — неуверенно протянула Элли, рассматривая свое отражение в зеркале. У ее ног лежала огромная лютоволчица. Девочка назвала ее Розой из-за синих глаз, напоминающих ей о бабушке, историю которой она знала с детства, Зимней Розе — Лианне Старк. Тут в дверь постучали, и волчица, встрепенувшись, подняла голову. Дочь с матерью тоже устремили взгляды на дверь, в которую уже входил Джон. — Папа, доброе утро! — радостно воскликнула Элли. Ее настроение, самую малость подпорченное долгой процедурой заплетения косичек, тут же вернулось к хорошему. Но отец выглядел немного взволнованным. — Джон, что-то случилось? — уловив возбужденный блеск его глаз, спросила проницательная Дейенерис. — Твоя жрица сказала, что время пришло, — быстро проговорил он. Под словами «твоя жрица» Джон подразумевал Мелению, красную жрицу, которая с недавних пор жила у них во дворце. Джон недолюбливал эту женщину, которая до ужаса была похожа на Мелисандру и вела себя почти так же. Но Дени настояла на своём, чтобы женщина следила за драконьими яйцами, которые теперь переселились в подземелье Красного замка, где раньше стояли черепа драконов. Там сделали несколько каминов и жаровен, теперь в этом зале постоянно стоял обжигающий жар. Долгих одиннадцать лет яйца Дрогона ждали своего часа. Глаза у Элли тут же загорелись огнём. — Пойдёмте быстрее, пожалуйста! — взмолилась она, но мать уже сама устремилась за отцом, а Элли побежала следом. Там вылупляется ее дракон. Отец и мать — король и королева, но сейчас они бежали по замку не хуже резвой дочери, все слуги и придворные отступали в стороны от этого вихря в виде королевской семьи. И вот они оказались в зале. Эйлинор первая устремилась к яйцам, перед которыми уже стояла женщина в красных одеждах. Девочка неуверенно взглянула на нее. Та загадочно улыбнулась и отошла в сторону, открывая девочке обзор на удивительное зрелище. Элли приблизилась к яйцам. Она протянула руку к фиолетовому и дотронулась до раскаленной скорлупы. Тут подоспели отец с матерью. Джон посмотрел на дочь, она на него, и оба перевели взгляд обратно на яйца. Дейенерис с ревностью наблюдала за семьей. Она даже не могла прикоснуться к скорлупе. Одиннадцать лет назад, в пещере, она с легкостью брала яйцо Элли в руки, но, как оказалось, так было благодаря тому, что дочь росла в ее чреве. Теперь же, чуть коснувшись каменной скорлупы, королева испытывала обжигающую боль, и на её нежных ладонях оставались красные следы. Эйлинор, как загипнотизированная, смотрела на яйцо. Вдруг по нему прошлась одна трещина, от нее другая. Медленно, слишком медленно, скорлупа раскалывалась. То же самое происходило с синим яйцом. И вот, крохотные коготки показались на самой верхушке, они пробивали себе проход. За ними из скорлупы выбрались лапки, а потом и голова проклюнулась в маленькое отверстие. После этого скорлупа с оглушительным треском раскололась пополам и маленький дракончик оказался прямо на раскаленных углях. Он выглядел несуразным и смешным, крылья, тоненькие и непомерно большие для маленького тела, скрывали почти всего малыша. Элли, завороженная этим чудом, машинально протянула к нему руку, и дракончик, едва раскрыв глаза, вспрыгнул на нее. Он был светло-лиловый, а хребет, рожки и прожилки на крыльях поблескивали золотом, как и глаза. Ящер посмотрел на свою «мать», расправил крылья, и по залу пролетел крик новорожденного дракона, к которому через секунду присоединился и второй. У дракона Джона некоторые чешуйки голубели, как небо в безоблачный летний день, а другие были темны, словно сумерки. Он переливался разными оттенками синего и был немного крупнее брата. — Мелкастис, — быстро произнесла Элли. Она уже давно мечтала о своем драконе, представляла, каким он будет, и, конечно же, пыталась придумать имя. Она перебрала множество вариантов, но сейчас, когда девочка увидела своего малыша воочию, ей в голову пришло лишь это слово. И пусть имя не отличается оригинальностью, оно ему подходит. Джон на секунду задумался, а потом уверенно промолвил: — Сонаррекс. «Джон может покинуть Север, но Север его — никогда» — улыбнулась Дени, услышав это имя.