Возвращение Королей

Наконец, приблизилось время свадьбы. Почти все гости уже прибыли, и Драконий Камень переполнился людьми. Такой бурлящей и кипящей жизни этот пустой и серый замок не видел уже много лет. Приехали многие знатные лорды и леди, даже Тирион, уже успевший съездить в Бобровый Утес и познакомиться с сыном, был на Драконьем Камне. Оставалось встретить лишь один небольшой корабль. Джон и Дени, держащая на руках Эйлинор, стояли у причала, пока Арья, Робб, Жиенна и Сэм, оставивший Лилли в Винтерфелле с детьми, сходили с судна. Белый парус с изображенным на нем серым лютоволком слабо колыхался на ветру. Вслед за Арьей с корабля спрыгнула Нимерия и два уже изрядно подросших волчонка. Призрак ликовал, встретив, наконец, свою семью. Они резвились возле друг друга, и Джон невольно улыбнулся, глядя на своего волка. Однако мужчину обеспокоило отсутствие одного из приглашенных. Поздоровавшись со всеми, он тихо спросил у Арьи: — А где Бран? — Бран, он… — девушка словно подбирала слова, — ушел. — Ушел? — с недоумением спросил Сноу. Что-что, а уйти Бран точно не мог. — Не знаю, он просто пропал. Сказал вечером, что «время его пришло, и он должен занять место в чертогах Старых Богов», кажется, как-то так, а утром его уже не было. С тех пор Брана никто не видел. Арья говорила голосом явно нерадостным, но особо сильной печалью он тоже наполнен не был. На самом деле новость не такая уж удивительная. Давно стало ясно, что Бран в скором времени выкинет что-то подобное. Да он, по правде сказать, уже и не был Браном, даже сам юноша утверждал так. — Все к этому шло, — тихо ответил Джон, — он уже не был нашим братом. — Да, ты прав. За последнее время он вообще перестал бывать в теле Брана, постоянно пропадал, — за этими словами последовала пауза, а потом уже более бодрым голосом Арья продолжила: — Кстати, у вас ведь родилась дочь? — Да, Эйлинор, — Джон просиял. Гости по всем правилам приветствовали королеву, но им не терпелось взглянуть на маленькую принцессу. Стоило отдать должное валирийским серебристым волосам и светло-сиреневым глазам, унаследованным девочкой от матери. Эти черты производили особое впечатление на людей, даже если принадлежали младенцу. Все восхищались внешностью маленькой Таргариен, хотя ей было всего лишь около месяца. — Хвала Богам, Джон, совсем не похожа на тебя! — хихикнула Арья. — Почему это «хвала Богам»? — Потому что красивая. Джон рассмеялся. Арья навсегда останется его маленькой вредной сестренкой.

***

Гостей разместили по заранее обустроенным комнатам. Все приготовления были окончены, и люди с нетерпением ожидали радостного события. В конце концов, не каждый день в Вестеросе справляется королевская свадьба. Вечером Дени стояла в своей комнате и критически осматривала висящий перед ней роскошный свадебный наряд. Он был поистине прекрасен, не зря несколько портных трудились над ним столь долгое время. Платье было черным. Подол состоял из нескольких подъюбников, которые делали его объемным и пышным. Весь низ был расшит бордовыми узорами, причудливо соединяющимися в драконов, огонь, короны и другие символы дома Таргариенов. Верх платья был открытым, предполагалось, что плечи Дени будут обнажены, а от груди к шее поднималась тонкая полупрозрачная ткань. На самом воротнике черные сапфиры вырисовывали подобие небольшого ожерелья, в центре которого красовался темно-бордовый рубин, и именно он в данный момент и подвергся суду Дени. Камень напоминал ей о красных жрецах и казался здесь неуместным. Грудь и живот платья также украшали переливающиеся черные сапфиры, вышитые в красивые узоры. Пояс был бордовым с еле заметными поблескивающими чешуйками. Осмотрев свои свадебные одежды еще раз и решив, что рубин на ожерелье все-таки смотрится неплохо, Дени вздохнула и забралась в пустую постель. Им с Джоном пришлось разойтись по разным покоям хотя бы в ночь перед свадьбой, и даже Элли няня и кормилица забрали в другую комнату, чтобы королева могла хорошенько выспаться перед церемонией, без лишних тревог и детского плача. После, наверное, целого часа беспокойного ворочания на шелковых простынях сон, наконец, забрал Дени в свои объятия. Этой ночью они с Джоном и их дочерью наперегонки летали на драконах над соленой морской водой. Утром девушку разбудили рано. Служанки уже сновали по комнате туда-сюда: одна носила горячую воду для ванны, другая разглаживала платье, третья побежала за завтраком, четвертая, собственно, и звала Дени по имени, вырывая ее из сладкого сновидения. — Ваше величество! Сегодня день вашей свадьбы, пора просыпаться! — произнесла служанка мягко, когда Дени уставилась на нее еще пока не проснувшимися полностью глазами. — Ах, да! — сон как рукой сняло, и Дени вскочила с постели. В этот момент пятая служанка вошла в комнату, держа на руках Эйлинор, и королева, подскочив к ней, буквально выхватила свою дочь у женщины. Светло-сиреневые глазки, обрамленные длинными ресницами, сонно взглянули на мать, как будто приветствуя ее, и Дени, усевшись в кресло, приложила малышку к груди. Когда та досыта напилась материнского молока, пожилая няня снова унесла Элли, а Королева забралась в приятную горячую воду. Пока одна из девушек мыла ей голову и натирала спину ароматным маслом, она припоминала, все ли подготовлено к празднику, перебирала в голове планы и пришла к выводу, что свадьба должна пройти идеально. Недаром королева сама принимала огромное участие в ее организации. После водных процедур Дени одели в платье, сделали прическу: несколько переплетающихся косичек соединялись в изящный узел на затылке, а у лица остались две свободные волнистые пряди. Последний штрих — тоненькая серебристая корона с тремя драконьими головами, на каждой из которых красовалось по одному маленькому темно-бордовому рубину. И Дени была готова.

***

Септа Драконьего Камня представляла собой не слишком большое семиконечное здание, как и весь замок построенное из черного камня и драконьего стекла. Раньше здесь стояли старинные статуи каждого из семи Богов, сделанные из мачт кораблей, на которых Эйгон Завоеватель прибыл в Вестерос, но Мелисандра сожгла их еще во время пребывания на Драконьем Камне Станниса Баратеона. Теперь в септе находились новые идолы Семерых, не такие древние и величественные, но также посеребренные и украшенные драгоценными камнями. Радужные блики от семигранных кристаллов из хрусталя разбегались по стенам, наполняя комнату цветным сиянием. Джон уже стоял на возвышении рядом с септоном, одетый в новый черный камзол, с вышитым рубинами на груди красным трехглавым драконом, но на ремне красовались руны Первых Людей, напоминая о происхождении матери Джона. Свадебный плащ также был выполнен в стиле Таргариенов: на спине красовался их герб, мех на воротнике был черным, только застежка в форме лютоволка блестела серебром. На голове жениха покоилась украшенная рубинами корона, почти такая же, как у Дени, но чуть больше и тяжелее. Гости уже собрались вокруг. Джон переглянулся с Арьей, которая все-таки заставила себя надеть красивое темно-синее платье. Оно, на удивление, очень шло ей, и, если бы не недовольное лицо и постоянное одергивание юбок, Джон принял бы сестру за истинную леди. Он улыбнулся ей, и в этот момент в дверях септы, среди яркого солнечного света, появились две фигуры. На этот раз Дени выводил Серый Червь, как человек, который был с ней почти с самого начала и стал ей верным советником и другом за все это время. Кому-то этот выбор показался бы странным: простой солдат, да и вообще евнух, что он может значить для королевы? Но Дени знала его лучше других. Непривычно было видеть Безупречного в праздничном костюме, а не в серой броне, да и самому Серому Червю, кажется, было некомфортно, но на все воля Дейенерис. Невеста была просто неотразима. Свет, заливавшийся в комнату через витражные окна, словно тонул в черных сапфирах и бордовых рубинах её одеяния. Дени как будто притягивала его вместе со взглядами всех присутствующих в зале. Королева держалась гордо и торжественно, она не шла, а плыла по залу, с высоко поднятым подбородком, но лучезарная улыбка сглаживала толику высокомерия, проскальзывающую в ее манерах. В душе же Дени преследовал страх споткнуться где-нибудь на лестнице или упасть. Вот уж тогда она произведет на всех нужное впечатление. Джон смотрел на невесту, не в силах отвести взгляд, она выглядела потрясающе в этом дорогом наряде, но еще приятнее было представлять, как роскошное платье отправится в седьмое пекло сегодняшней ночью. И перед ним предстанет его Дени, настоящая, которая скрыта сейчас за маской королевы и дорогими тканями. Девушка поднялась по ступеням, Серый Червь отошел. Джон тепло улыбнулся Дени и получил в ответ не менее счастливую улыбку. — Можете покрыть невесту плащом в знак своего покровительства над ней, — предложил септон. Джон медленно опустил тяжелый плащ на плечи Дейенерис, и приятное тепло наполнило ее, но исходило оно отнюдь не снаружи от пушистого черного меха. Забота, защита, любовь мужа легли на нее вместе с плащом. Джон взял маленькую ладонь невесты в свою и крепко сжал. Септон обмотал их руки серебристой лентой, читая необходимые молитвы, а затем предоставил слово молодоженам. Они снова повернулись друг к другу, их взгляды встретились. — Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый, — говорили они в унисон, слыша собственные голоса будто со стороны, утопая друг в друге. — Я — ее, а она моя, — ласково проговорил Джон. — Я — его, а он мой, — повторила в ответ Дейенерис. — С этого дня и до конца моих дней, — закончили король и королева хором. Септон обратился к гостям, спрашивая причины, которые делают этот брак невозможным и, получив молчание в ответ, предложил скрепить клятвы поцелуем. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим королем и мужем. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей королевой и женой. Джон еще раз заглянул в фиалковые омуты ее глаз, аккуратно заправил серебристую прядку волос за ухо. Дени смотрела на него и тонула в этом стальном северном взгляде. Все окружающее отошло на второй план. Их губы встретились, и обоим казалось, что земля уходит из-под ног. — Перед ликами Богов и людей торжественно объявляю Эйгона из дома Таргариенов и Дейенерис из дома Таргариенов мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними, — торжественно завершил церемонию септон.

***

Сад Эйгона был расположен рядом с Драконовым Хвостом, и являлся не самым ухоженным местом, особенно по сравнению с множеством прекрасных садов Эссоса, которые Дени так любила в свое время. Да что греха таить, он был полностью запущен до того момента, когда королева с королем прибыли сюда. Но если Матерь Драконов что-то решила, ее уже было не остановить, поэтому за очень короткий срок, пока они жили на Драконьем Камне, сад Эйгона из грязного, заросшего колючками болота превратился в более-менее ухоженный островок свежей растительности, где Дейенерис нацелилась устроить свадебный пир. Здесь установили огромный белый шатер, в котором находилось множество столов и стульев, площадка для танцев и место для музыкантов. Теперь бокалы поблескивали от солнечного света, проходящего через белую полупрозрачную ткань шатра, блюда на большом столе так и призывали попробовать их своим аппетитным видом и ароматом. Вокруг весело переговаривались люди, раздавался звон стекла, шутки и смех, пели птицы. По всему шатру разлеталась легкая веселая музыка, от которой атмосфера вокруг казалась еще более праздничной и воздушной. Приятный аромат сосен, диких роз и клюквы проникал в шатер и щекотал ноздри своей свежестью. У Дени был один важный план на этот пир. Последнее время они с Джоном много раз обсуждали назначение десницы. Дейенерис пришлось поработать над собой и хорошенько все обдумать. Решение пришло к Дени не сразу, приняла она его с огромным трудом, но приняла. В конце концов, этот человек имел большой опыт управления государством, а ошибки делают все. Кого бы она ни назначила, свои недостатки и достоинства есть у каждого. Дени не знала, правильно она поступает или ей вновь предстоит наступить на те же грабли, но всегда приходится делать выбор. Королева встала со своего места и вышла из-за стола. — Прошу тишины! — потребовал Джон, и все голоса мигом стихли. Дени кратко кивнула мужу в знак благодарности и произнесла: — Тирион Ланнистер! Карлик, услышав свое имя, удивленно опустил бокал вина и поднялся со своего места, хотя росту ему это не прибавило. Он медленно подошел к Дейенерис и встал напротив нее. — Вы совершали ошибки, — начала королева, — но кто из сидящих здесь этого не делал? Вы поступали вопреки долгу. Но каждый раз у вас была высокая цель. Я даю вам шанс искупить свои грехи и исправить содеянное. Вы должны верно служить мне. И тогда, быть может, бремя вины упадет с вас. Тирион Ланнистер, я назначаю вас десницей королевы. — С этими словами Дени наклонилась и прикрепила значок в виде правой руки на грудь карлика. «Все повторяется», — ухмыльнулась она про себя. Тирион смотрел то на нее, то на значок, и сначала в глазах его стояло лишь удивление, а потом выражение лица сменилось на какое-то печально-ироничное, означающее что-то вроде «Боги, за что мне это, опять?». Он выглядел не очень довольным, и Дени даже удовлетворила такая реакция. Бес опустился на одно колено и склонил голову. Нет, Тирион Ланнистер, тебе еще долго не будет покоя. Остальная часть пира для Дени и Джона прошла как-то слишком быстро. Они ели, пили, слушали певцов, танцевали, принимали поздравления и подарки, хотя оба были немного рассеянными. И жениху и невесте просто не верилось, что все это происходит с ними. Но, видимо, Дени с Джоном все-таки заслужили свое счастье. Незаметно на остров опустилась тихая, звездная ночь, и праздник подошел к концу. Дени как-то пропустила тот момент, когда они шли по лестницам и коридорам. Проводов, конечно, не было, и она предвкушала прекрасную ночь, что ожидала ее в их покоях. Дени тихо зашла в комнату, где свечи и пламя из камина создавали интимный полумрак, и, не оборачиваясь на Джона, подошла к кровати. Мужчина медленно прикрыл за собой дверь. Девушка слышала, как он снимает плащ, щелкнув застежкой, и уже от этого звука на нее теплой волной накатило возбуждение. Джон смотрел на силуэт Дени и любовался ей, каждой линией ее точеной фигуры, желание медленно разгоралось в нем жарким пламенем. Он подошел к девушке и прикоснулся губами к ее в шее, обдавая нежную кожу горячим дыханием, обнимая руками за талию и прижимая к себе. Дени повернулась к нему лицом и ее ладонь легла на щетинистую щеку. Она заглянула прямо в глаза мужа, полные желания, но кроме него, в них была и любовь, теплая и крепкая. Он хотел ее, но теперь не только страсть, что быстро вспыхивает и моментально сгорает дотла, была между ними, нет. Он любил Дени, как женщину, как жену, как мать их ребенка. И она чувствовала то же самое. Джон поцеловал ее медленно, изучая своим языком ее рот, как в первый раз. Их губы с неохотой разъединились. — Ты моя, — шепнул он, — моя, Дени. — Никогда не отпускай меня, — ответила она, — никогда, слышишь? — Обещаю. Его руки скользили вверх по спине, пальцы путались в слишком замысловатых застежках платья. Наконец, оно поддалось и с шорохом соскользнул вниз на пол. Дени сделала шаг вперед, прижимаясь к Джону всем своим обнаженным телом и почувствовала, как натянулась ткань на его штанах. Она пнула платье назад, и оно улетело подальше к стене. Терпение с каждой секундой таяло, как льдинка на палящем солнце. Дени стала стягивать с Джона вещь за вещью, изредка прерывая поцелуй, и одежда разлеталась по разным углам комнаты. Когда оба оказались полностью обнаженными, Дени отшагнула от Джона и осмотрела его: призывающие, волчьи глаза светились, скользя по ее тонкому стану туда и обратно, подтянутое мужское тело было напряжено, грудь высоко вздымалась и опускалась. Она снова устремилась в его объятия, и через секунду Дени оказалась на кровати, а мужчина покрывал все её тело горячими поцелуями, опускаясь ниже и ниже. Дени прикусила губу от удовольствия. Его рот достиг маленького треугольника светлых волос, и язык прошелся по чувствительному бугорку, проникая в отверстие, собирая на себя все соки. Тело Дени изогнулось дугой от наслаждения, никогда ещё он не делал ничего подобного. А Джон начал ласкать ее женственность под сладкий звук ее стонов и неразборчивых сентиментальных слов, долетающих откуда-то сверху. Ее томный голос и влага на его губах еще сильнее горячили мужчину, и он, оставляя мокрые следы на животе, груди и боках Дени, вернулся к лицу. Шелковистые локоны рассыпались по подушке серебряным дождем, розовый румянец покрывал щеки, пухлые, словно зефирные, губы были полуоткрыты, а на дне фиалковых глаз из маленьких блестящих искорок разгорелся настоящий огонь. Он чувствовал бешеный ритм ее сердца поблизости от своего, ее пухлую грудь, прижатую к его мускулистому телу, ее частое дыхание. И она была такой любимой, такой желанной, такой страстной и нежной одновременно. Рука Дени опустилась вниз и, нащупав напряженный член, провела по нему пальцами, аккуратно, ощущая каждый миллиметр кожи, каждую венку. С губ мужчины сорвался тихий стон, и он впился в ее губы, как будто они были последним глотком прохладной воды в жаркой пустыне. Дени, отрываясь от него, сделала быстрое движение, и Джон поддался ей. Она оказалась сверху. Девушка опустилась на него, и после тягучего поцелуя она выдохнула в губы Джона лишь несколько слов: — Ты разбудил дракона… Дени уселась на Джона, ощущая, как горячая плоть входит все глубже и глубже, она прикрыла глаза от удовольствия. Девушка начала двигаться плавно и медленно, даря и себе и ему сладостное блаженство. Ладони мужчины сжались на ее ягодицах, и он стал помогать ей, подталкивая широкие бедра вперед. Она впивалась пальчиками в его грудь, не лишенную темных волос, и там оставались следы от ногтей. Через несколько минут Дени уже резво скакала на Джоне, как на лошади, быстро опускаясь и поднимаясь. Она почувствовала, как горячее семя наполнило ее изнутри. Тугой узел внизу живота порвался, и долгожданной волной наслаждение медленно растеклось по всему телу, до самых кончиков пальцев, вызывая в них сладостное покалывание. Дени с тихим стоном упала на разгоряченное мужское тело. Джон ласково опустил ее на подушки и лег напротив, глядя ей в глаза. Ладонь Дени лежала прямо напротив ее лица, и Джон опустил свою сверху, переплетая свои пальцы с ее.

***

Корабль несся навстречу волнам под небом, усыпанным миллионами серебристых звезд. Морской воздух, пахнущий солью, немного рыбный, и такой родной, наполнял легкие Давоса Сиворта, а уши ласкала самая лучшая в мире песнь: плеск воды, скрип палубы, тихий говор матросов — это песнь моря. Рыцарь стоял на носу корабля, и взгляд его был устремлен вдаль, в бескрайние просторы вод, отражающие серебро лунного света, скрывающие за собой великие тайны неизведанных им земель, приключения и странствия. Сбоку раздались тихие шаги. — Почему не спишь, Стефф? — тихо спросил Давос у младшего сына. — Не хочется… — ответил мальчик. — Станнис небось уже вовсю храпит в своей каюте. — Ага… Спасибо, что вернулся к нам, отец, — неожиданно сказал юноша. Стеффон был гораздо чувствительнее и проницательнее старшего брата, он понимал, в отличие от Станниса, почему Давос не остался при дворе. Мысли о путешествии, о чудесах, что предстоит увидеть ему на другом конце света, будоражили молодую кровь, оставляя мальчика без сна. Давос молча обнял сына за плечи, они понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было, хотя Стеффон вырос лишь на рассказах об отце — настоящем рыцаре. Они еще долго стояли молча, думая и мечтая о будущем, внимая печальной песне ветра, под светом сверкающих звезд.

***

В одной из комнат огромного Утеса Кастерли Бриенна Тарт, женщина-рыцарь, которая никогда в жизни не могла представить себя с младенцем на руках, укачивала маленького Эддарда. Он не был ее родным сыном, да что там, он вообще не был ей родным. Но женщина видела возлюбленного в его глазах, в золотистых волосах, даже в детской улыбке. В жизни Бриенна любила искренне и по-настоящему всего двух мужчин, и теперь появился третий, Ренли Ланнистер — так она его назвала, ведь нельзя было выдавать его настоящее имя. Так пусть же мальчик, потерявший родную мать, обретет ее в Бриенне, а та получит, наконец, ответную любовь, которую заслужила. — Ты станешь мне сыном, Ренли, ты станешь мне сыном.

***

Тирион сидел в своей комнате в мягком кресле, а рядом на круглом столике стоял штоф ароматного дорнийского вина. Он крутил серебристый значок в виде правой руки в пальцах, а мысли его путались в голове. Он снова десница. Как Дейенерис вообще смогла принять такое решение после того, как он демонстративно выкинул этот знак к ногам Безупречных? Хотя в чем-то она была права. Спокойной жизни в Утесе рядом с сыном он не заслужил. Но, Боги, какой же он десница для них? Тирион без сомнения натворил много всего. Слишком много. Например, королева и не подозревает, что он посоветовал сделать Джону Сноу в тот роковой день. А за этим последовал его побег и еще более ужасная ошибка. Он помнил тот вечер очень плохо, лишь какими-то обрывками. Миэринский бордель был полон народу, а Тирион опьянел так, что еле стоял на ногах. Он напивался до беспамятства крайне редко, но тот день был одним из таких. Какой-то наемник все наливал и наливал, и они все пили и пили. И диалог, произошедший между ними, теперь крутился у Тириона в голове, не выходя оттуда и заставляя сердце сжиматься от стыда. — Драконья Королева… Мертва! — говорил Бес, борясь с икотой. — Да ну? — пьяным, заплетающимся языком отвечал его собутыльник. — Ее же собственный любовник! Убил! А кто ему посоветовал? — Тирион, глаза у которого уже закатывались от опьянения, гордо выпятил грудь. — Я! Конечно, он не стал бы врать, это слишком низко даже для карлика. Тирион просто был уверен, что говорит правду, что Джон Сноу послушал его и сделал свое дело. Зачем Ланнистер поступил так? Он не хотел восстания, войны, нет. Ему нравилось казаться этому, пьяному вдрызг, наемнику и не менее пьяному себе большим, значимым, великим. Вылезли наружу его давние, тайные, еще с детства заложенные в Тириона, мечты и желания. Раньше он хотел иметь своего дракона, но чем хуже уничтожить его? В тот момент Тирион считал, что именно это он и сделал: победил дракона. Ланнистер теперь прекрасно понимал, насколько глупо это было и насколько неправильно. Сыны Гарпии, быть может, и так начали бы свое восстание без его ложных новостей, прознав про убийство двух драконов и ослабление армии Дейенерис, но Даарио никогда не предал бы ее. Хотя, вероятно, у наемника уже расшатались нервы от данной ему власти и богатства, иначе он не поверил бы в этот слух так просто. Тем более, он перешел на сторону врага, не раздумывая, потому что боялся проиграть. Понимал, что если он будет продолжать дело Дейенерис, то не извлечёт из него выгоду, ведь теперь ее нет, драконов нет, а значит — у него нет преимуществ. Как же неразумно было оставлять Нахариса, который один раз уже предал своих капитанов, перебежав на более сильную сторону, править Миэрином. И теперь там снова наемник у власти, а Тирион — десница. Королева слишком плохо учится на своих ошибках. «Боги, карлик, что ты натворил?» — опять подумал он про себя. Однако Дейенерис не знает того, что она не должна знать. Однако сам-то Тирион знает. Едкое, навязчивое чувство вины подступило к горлу, подобно изжоге. Ланнистер залил его очередным бокалом вина. Ему дали последний шанс. «Лучше бы она меня сожгла».

***

Ласковый голос матери убаюкивал юного Робба Старка. Ему уже шесть, но Жиенна все равно иногда сама укладывала его спать. Маленький лютоволчонок лежал у его ног. Мать никак не могла заставить Робба перестать пускать волка к себе в постель. Они всегда были вместе, всегда неразлучны, и Жиенна быстро сдалась. Горький опыт подсказывал ей, что разлучать Старка и его волка — не к добру. Веки медленно тяжелели, и теплый сон забрал мальчика в свои объятия. Девочка с красивыми фиолетовыми глазами, волшебными серебристыми волосами и белым лютоволком улыбнулась ему во сне, прекрасная девочка.

***

Арья Старк стояла на каменных ступенях замка, откуда открывался прекрасный вид на море, отражающее белесый лунный свет и маленькие искорки звезд. Над ним сейчас резвился Дрогон, взмывая вверх и опускаясь к самой воде. И все-таки драконы удивительны и прекрасны. Арья до сих пор не могла взглянуть на огромного ящера без легкого трепета внутри. Теперь ее брат тоже дракон. Она не понимала, что чувствует по этому поводу. Еще несколько месяцев назад Арья готова была убить Дейенерис, и непременно сделала бы это, если бы не волчата. Странно и нехарактерно для Безликой было верить в судьбу, в предназначения и прочую чушь. Есть лишь один Бог — Смерть. Но после рождения светлого волчонка ее собственные убеждения изменили девушке. У него были голубые глаза цвета зимних роз и серебристый мех, тогда у Арьи уже не осталось сомнений, что волчонок олицетворяет будущую дочь Джона. Волк и Дракон, кровь Таргариенов и Старков. «Бред собачий, — теперь думала она, — просто так сложилось. Призрак белый, вот волчица и родилась такой». Однако сегодня Арья видела, как счастлив Джон, как он буквально светится рядом с ней. Неудивительно, она его жена, она мать его дочери. Пожалуй, только ради Джона Арья Старк может отступиться от своего решения. Только ради брата. К тому же, Дени, судя по всему, действительно не безумна, хоть и верить в это не так уж и просто. Размышления девушки прервали тяжелые шаги за спиной, но она не обернулась. Арья знала, что он придет. Но ее ответ прежний… Джендри встал рядом и некоторое время просто молчал, глядя в ту же сторону, что и Старк, собираясь с мыслями. — Арья, я… — он устремил свой взгляд на нее, но Безликая продолжала смотреть на Дрогона, который теперь приземлился на небольшом каменном рифе, выступающем из воды. — Я знаю, ты уже ответила мне, но послушай… Я никогда никого не полюблю так, как тебя. Серые глаза, наконец, встретились с ярко-синими. Да, она тоже любила его. Но Арья Старк никогда не предпочтет мужчину свободе. — Я люблю тебя, поверь мне. Но это не моя жизнь. Я создана не для мужчин, не для детишек и замков. — Я женюсь… — произнес Джендри, стиснув зубы, а потом, после секундного молчания продолжил^ — Я даже не помню ее имени, понимаешь? — он горько усмехнулся. — Хорош жених. Мне стоило остаться в кузнице, там мое место. — Нет, — Арья взяла его руки в свои, — ты сможешь полюбить ее, кем бы она ни была. Ты будешь прекрасным лордом. А я уплыву. Джендри посмотрел на нее с недоумением и горечью. — Куда? — Что к западу от Вестероса? Юноша побледнел и сжал ее ладони. — Ты не вернешься. — Возможно. Арья хотела поцеловать его в последний раз, ощутить его прикосновение. Джендри смотрел ей в глаза, и она тонула в их голубизне, тепло от его сильных рук, сжимающих ее ладони, было слишком заманчивым. Нельзя. Все кончено. Арья опустила взгляд. — Прости… — она отвернулась и пошла прочь, оставив Баратеона с горечью смотреть ей вслед. Она слышала его сдавленный крик досады, и как огромный кулак ударил в каменное ограждение. Но Арья Старк не обернулась.

***

Досыта насладившись любовью, Дейенерис с Джоном лежали тихо и просто смотрели в глаза друг другу. Любые слова были бы лишними здесь, потому что нет звука громче, чем молчание, и именно в тишине рождается любовь, что стала хозяйкой в этой комнате, где два человека слились воедино навсегда, и их сердца еще долго будут биться в унисон. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними.

***

Белый ворон постучался в окно Башни Морского Дракона, возвещая о приходе лета. Вечного лета.