Возлюбленный Тома Реддла

      Тристан с Выручай-Комнатой были старыми друзьями. Он открыл еë ещë на втором курсе, и теперь она являлась ему чуть ли не по первому же зову. Там он мог играть на пианино, рисовать в тишине или просто думать.       Правда, в последнее время заявлялся он в эту таинственную комнату не один… Как и в этот раз.       Перед парнями представало нечто вроде шикарного гостиничного номера: с собственной ванной с мраморным полом, круглой гостиной с пианино, камином и креслами, а так же спальней, с большой двуспальной кроватью со множеством подушек, трюмо и мягким ковром.       В комнате, словно дул лëгкий сквозняк и пахло чистотой.       Тристан потянул за рукав остолбеневшего Реддла. Слизеринец не мог поверить своим глазам. Хогвартс приносил ему всë новые и новые сюрпризы.       Впрочем, он быстро освоился, оббежал взглядом комнаты и остановился на пианино: — Сыграй, — сказал он.       Юноша подошëл, пододвинул табурет и снял крышку. Том положил руки ему на плечи и поцеловал в висок: — Пожалуйста, — шепнул он ему на ушко, — сыграй то, что любишь играть.       Длинные пальцы Тристана скользили по клавишам, ударяя с лебединым изяществом. Реддл почувствовал зависть и уважение. Он чувствовал, сколько сил и труда вложено в эту легкость и изящество.       Ему хотелось целовать эти длинные пальцы, эти руки, спрятанные тëмными рукавами. Он хищно облизнул губы и, усмехнувшись своим мыслям, опустил голову, покачиваясь в такт ритму.       Тристан сыграл последний аккорд. Никогда он не вкладывал столько чувств в свой любимый ноктюрн. — Красиво, — сказал Том, тихо улыбаясь. — Дай угадаю, ты хочешь сказать «да, знаю»? — Да ты, я вижу, прорицатель, — они переглянулись. — Может потанцуем?       Реддл с радостью согласился и тогда Тристан, направив палочку на клавиатуру, сказал: «карменканис» и пианино само по себе заиграло вальс, словно за ним сидел невидимый пианист.       Юноши отбросили мантии,оставшись в форме и Тристан, чинно поклонившись, важным голосом произнëс: — Не откажите мне в удовольствии ангажировать вас? — Том кивнул, и тут же ему на талию легла рука Тристана, и отпустив свою ему на плечо, позволил вести.       Раз-два-три. Раз-два-три. Их сердца, казалось, бились в едином ритме, а их молчание несло в себе больше смысла, чем любая пафосная речь.       Раз-два-три. Шаг, другой… Они кружились вокруг кресел и столика, не видя ничего, кроме лиц друг друга, не чувствуя ничего, кроме того, как всë сильнее и сильнее сжимаются пальцы.       А пианино медленно превращало медленный вальс в что-то быстрое и непринуждённое. — Ты ведь не будешь против фокстрота? — спросил Тристан. Глаза у него загорелись. — Не буду.       Такт за тактом пианино убыстрялось, и они не медленно кружились, а неслись скользящими шассе по паркету так, словно по льду на коньках.       Разум сливался воедино и пускай Том не так хорошо умел танцевать, подхваченный ритмом и задором Тристана, он двигался с ним удивительно синхронно;чудо, что они ни во что не врезались.       Наконец, пианино стихло, и парни остановились, пытаясь отдышаться. Разгорячëнные, они поцеловались и после несколько секунд поглядывали друг на друга с притворным смущением.       Наконец, Тристан игриво поднял бровь и, кивнув на спальню, сказал: — Танец — вертикальное выражение горизонтального желания, — шутливо ухмыльнулся он. — Ведь так?       Тома словно окатило горячим паром и на выдохе он ответил: «Да».       Ему казалось, что он всё ещё несётся вслед за Тристаном в незримом танце. Но чувствовал, что после такого поворота им стоит поменяться. Только потому, что одному свойственней было с царственным видом играть первую скрипку, а другому — подстраиваться под всё и вся.       Парнишку заводила уверенность, решительность и томная властность. Его зрачки расширились, когда Том навис над ним и, целуя, принялся снимать с него пиджак. Тогда Тристан протянул руки к его зелёному галстуку, быстро развязав его, отбросил в сторону и принялся за пуговицы рубашки.       Мановение волшебной палочки Реддла и лампы, мигнув, начали медленно гаснуть, пока на комнату не опустился мягкий полумрак. И чем темнее становилось, тем ближе они были друг другу.       Освободившись от одежды, они на секунду остановились, разглядывая и ощупывая друг друга, думая о том, как же чертовски красив другой. И все прочие мысли отошли на задний план: страшные замыслы, тёмные чары, гнев, обида, страх, печаль — всё скрылось.       Разговор их сделался обрывистым и странным, таким тихим, что его заглушало шуршание белья и вздохи. Лицо Тома казалось совершенно невозмутимым,только чуть прикусывал губы и дышал тяжелее обычного. Голос его понизился.       Что же до Тристана, то он и вовсе замолк. Впрочем даже при всём желании в своём положении он вряд ли смог бы издать что-либо, кроме сдавленного хмыкания или невольного стона.       Услышав очередной такой, Реддл ухмыльнулся. Его забавляло, как легко откликалось тело юноши даже на самые простые ласки. Ему было достаточно почувствовать руку Тома на бедре, чтобы сбиться с темпа, если же рука поднималось, он и вовсе останавливался и на долю секунды закрывал глаза, томно выдыхая.       Но потом он раз за разом открывал глаза, чтобы бросить игривый и капельку ехидный взгляд на Тома и вернуться к делу.       Наконец он почувствовал, что бёдра Реддла напряглись и как он запустил пальцы ему в волосы, придерживая голову. — Ты ведь не будешь против? — спросил он и, услышав что-то относительно отрицательное, добавил. — Вот и славно.       Вскоре он убрал руку, откинул голову на подушку и втянул носом воздух. Губы его разжались сами по себе и прошептали что-то невразумительное. На десяток секунд его словно вырубило, а в чувство его привёл лёгкий удар под ребро.       Тристан, фыркающий и отплëвывающийся, испытующе смотрел на него. Том подтянул его к себе поближе и вскоре почувствовал, как парень утыкается ему в плечо, вздрагивает пару раз и произносит звуки его имени.       Несколько секунд они лежали так, будто время остановилось. Но вскоре всë вернулось на круги своя. Тристан, продолжая отплëвываться, сел на краешек кровати и достал из тумбочек салфетки. Пару швырнул Реддлу, а сам вытер уголки губ.       Том протëр руки и заклинанием перестелил постель. Потом они долго приводили себя в порядок и, наконец, теперь уже любовники, легли, накрывшись одеялом, прижавшись друг к дружке.       У Тома на душе было так тепло и спокойно. На него навалилась приятная усталость. Одеяло было тяжёлым и мягким, а волосы у Тристана всë такими же шëлковыми. Юноша улëгся у Реддла на плече, так что в эти волосы можно было зарыться с носом.       После некоторого молчания, неожиданно первым заговорил Том: — Знаешь, — выдавил с трудом он, сквозь истому. Слова будто застряли у него в горле. Будто чему-то внутри него совсем не хотело, чтобы он договаривал. — М? — Мне кажется, — каждый звук давался ему с трудом. — Я тебя люблю. — Мило, — сухо сказал Тристан.       Сердце Реддла словно сжали в стальном кулаке. «Мило»? Это слово было произнесено с таким холодом даже презрением.       Неужели мальчишка всë это время игрался с ним? Втëрся в доверие и посмел использовать?       Том резко сел. В глазах потемнело.       Почему он молчит? Почему смотрит выжидающе, словно тигр из засады? Ждëт, тварь, подходящего момента, чтобы припечатать едким замечанием. Посмеяться над ним, над Томом Реддлом!       И как он только мог повестись на эту жалкую игру? Поверить, что его могут полюбить? Поверить, что он сам может полюбить? Наверняка его просто опоили любовным зельем.       Тристан должен заплатить. Заплатить за каждую секунду, за каждое слово, за каждый поцелуй. Убить его? Прямо тут? Прямо сейчас? Слишком просто.       А может применить на нëм «Круцио»? Заглушить это ноющее чувство в груди его криками? Том, у которого тряслись руки, посмотрел на волшебную палочку, валяющуюся на полу.       Нет, ему просто не хватит сил.       А вот через пару часов… Тогда можно будет и повеселиться. По-настоящему повеселиться.       Все самые тëмные мысли Реддла вылезли наружу. Он закрыл глаза и представил, как легко сможет заломать Тристану руки. Страшная улыбка свела его губы.       Он возьмëт у этого мелкого подонка всë. А потом благородно отпустит, чтобы наблюдать издалека, как он давится рыданиями, ломается… Но гордость, если она конечно останется, не позволит ему пожаловаться, и он до конца жизни будет трястись от страха.       Реддл почувствовал, что его мутит. Это были не его мысли, которые зачем-то появились в его голове. Словно змеи они выползли из тëмного колодца разума. Тома бросило в дрожь.       Отвратительно. Как он вообще мог о таком подумать? Парня бросило в дрожь и он вновь лëг, отвернувшись.       Даже если Тристан с ним игрался — пусть это будет на его совести. Пусть сам мучается…       Злоба и ненависть уступила место печали и тоске. — Ну и лицо у тебя было, — Тристан потрепал его по плечу. — Дурашка, я тебя тоже люблю. — А? — Том вновь к нему повернулся, бледный, несчастный и испуганный. — Мне надо было знать, что ты не сорвëшься на меня. Ну ты чего? Том, Томми…       Тристан поцеловал его в лоб, провëл рукой по лицу и почувствовал, что по щеке парня одна за другой катятся слëзы. — Прости, я не подумал, что тебя так ранят мои слова! — Ты не при чëм, — Реддл зажмурился. Он был в ужасе. Он действительно хотел наслаждаться болью, которую намеревался причинить Тристану.       Юноша гладил его лицо. Нежно и ласково. Ни в чëм не обвинял, не говорил ни слова, чтобы тот прекратил, не угрожал ему, а просто терпеливо ждал.       Вскоре он успокоился и открыл глаза. Он думал, что ему будет жгуче-стыдно, что он захочет провалиться сквозь землю или пуститься в очередную безумную крайность, но нет. В его взгляде что-то изменилось. Окончательно и бесповоротно. Утекло, вместе со слезами. — Ты прости, со мной, наверное, одна морока. — Зато не скучно. И, в конце-концов, мне даже льстит то, что ты так искренен со мной, — Тристан постучал по кончику носа Тома. — Слушай, как ты на счëт того, чтобы не явится в спальни к отбою? Или это кощунство? — Мне кажется, это отличная идея, — он приобнял Тристана и улыбнулся. Улыбнулся ему, улыбнулся просто оттого, что был счастлив и улыбнулся, поскольку знал, что победил.       Лорд Волан-де-Морт умер.       А он, Том Марволо Реддл, был жив.