Возлюбленный Тома Реддла

Прошлое.

      Тристан родился ясным августовским утром. И это был последний тихий день в маленьком викторианском особняке, расположившемся в самом сердце деревеньки, в пяти милях от Вустера.       И если первые пять первых дней были ничем не примечательны: малыш вопил, кричал и всячески изводил всю свою маленькую семейку, как, впрочем, и полагается маленьким детям.       К шестому он затих, зато взвопила мать. Любимое чадо стащило помаду и принялось оставлять в самых неожиданных уголках дома свои каракули. Отобрать помаду не вышло и пришлось ждать, когда она закончится.       Половину седьмого лета он провёл у бабушки, в Шотландии, а вернулся домой с ужасным акцентом, от которого отец и мать пришли в ужас, а дед — в полный восторг. В ещë больший восторг и ужас они пришли, когда выяснилось, что Тристан научился от бабушки ещё и ругаться…       Восьмой август начинался лучше, чем любой другой. Ровно до того момента, как дед не решил на спор с соседями научить внука играть на пианино за неделю.       Пианино было чудовищно расстроенно, но мальчика такие мелочи не беспокоили; он самозабвенно бил по клавишам днëм и ночью.       К девятому августу пианино расстроилось настолько, что слушать его было невозможно. Выли родня, соседи и даже бродячие собаки.       Следующее лето радовало родителей мальчика не только звуками музыки, но и спонтанными магическими всплесками. Очень скоро, правда, Тристан догадался все свои косяки списывать на магию. Разбил дорогущий графин? — «Это не я, оно само». Пролил краску на скатерть? — «Ну я же не виноват, маменька, что ты меня магом родила?».       Одиннадцатое лето он ходил за роднёй, выспрашивая, когда же придёт письмо из Хогвартса. А когда оно наконец пришло, мальчик продолжил ходить по дому, пытаясь выпросить себе жмыра. В итоге плюнул и до отъезда в Хогвартс работал у пожилой соседки в огороде, чтобы скопить денег на питомца.       Двенадцатым августом, когда надежды на жмыра рухнули, он притащил таки домой дворовую кошку. К сожалению, очень скоро одна кошка превратилась в шесть. К счастью, сговорившись с дедом, он сумел выдать обычных полосатых, за котят редчайшей египетской породы и продать каким-то лопухам.       А заодно Тристан наконец-то настроил пианино. Праздновали, кажется, всей деревней.       И если те августы парень помнил как времена тёплые и приятные, то август тридцать девятого предпочёл бы забыть. Надвигающийся шторм войны, опасения за будущее и болезнь отца.       Тристан до сих пор помнил те дни: как медленно, с каким-то садистским удовольствием смерть душила отца. Наверное, костлявой показалось забавным убить его в день рождения собственного сына. Но тот все же боролся, отвоёвывал минуту за минутой, надеясь услышать бой часов из гостиной, знаменующий, что шутка смерти не сработает.       Он умер через несколько минут после боя часов, думая, что победил, что оттянул смерть на один день.       Он не знал, что Тристан спустился к часам и перевëл стрелки на сорок минут вперëд.       Этот день превратил увлекающегося мальчишку-отличника с лучезарной улыбкой и стремлениями, каким он был, в циничного одиночку, глушащего тоску и чувство вины бесконечной меланхолией.       Тихое тринадцатое лето Тристан работал, стараясь не появляться дома. Он не мог ни творить, ни играть на пианино, ни даже толком думать.       Возможно, так он бы, разбитый, и поехал в Хогвартс, если бы в последний день лета дед силой не усадил его за инструмент, не раскрыл крышку и не заставил сыграть хоть что-то.       Неохотно Тристан нажал пару клавиш, лишь бы старик отвязался, но вдруг понял, как скучает по этим звукам. Он играл всю ночь и утро, да так, что опоздал на Хогвартс-экспресс.       Следующее лето кирпичные стены особнячка тряслись от бесконечных криков, ссор и ругани. Мать Тристана, чьë состояние и так пошатнулось после смерти мужа, не могла принять, что еë сын не хочет сидеть под еë крылом. У юноши появилось своë мнение почти на любой счëт и он, бессовестный, имел наглость его высказывать. И, что ещë хуже, он уважал лишь своего деда.       За пятнадцатый и шестнадцатый августы их отношения испортились настолько, что несчастная женщина уехала в Шотландию, успокаивать нервы.       Последнее лето Тристан провёл за рисованием. Часть он рисовал выгоды ради, а часть — для души. Чернила, уголь, пастель, акварель, но ближе и дороже всего ему была его тетрадь с карандашными набросками и юношескими стихами.       На страницах были схвачены те лица, которые казались ему прекрасными. Местные девчонки, однокурсницы и таинственные незнакомки. Он влюблялся в эти лица быстро и, если не видел душу, ненадолго.       Впрочем, произнеси кто-нибудь правильное заклинание, как в тетради бы выросли новые страницы. И смотрели с них уже совсем другие лица. Мужские лица.

Настоящее.

      Заткнув палочку за ухо, чтобы лучистый шарик с её кончика светил прямо на тетрадь, Тристан выводил тонкие скулы Реддла. Они разошлись незадолго до отбоя, поскольку Том не хотел нарушать правила, и теперь, сидя под опущенным пологом, рисовал. Лишь закончив эскиз и оставив остроумное двустишье в уголке, он убрал тетрадь, откинулся на подушки и заснул.       Уже утром, собираясь выйти из гостиной, он вспомнил про заклинания. Развернулся и, приличия ради, попробовал заколдовать кресло, вдруг тренировка дала свои плоды? Он произнёс заклинание и кресло пошатнулось, с подлокотника спрыгнула чья-то кошка и недовольно посмотрела на парня.       Неожиданно, у Тристана появилась идея: «А может взять чужую палочку?» Он тут же спросил, наверное, у десятка сокурсников, но все они вежливо отказались. Впрочем, ничего нового.       Интересно, а что, если попросить у Реддла? Он согласится? Узнать это Тристан надеялся за завтраком. Придя в Большой Зал, который уже начали украшать к Хэллоуину, парень сел на привычное место с краю. Прямо за его спиной сидела компашка Тома и переговаривалась.       Неожиданно, Нотт с Эйвери принялись обсуждать его. Они были уверены, что Реддл хочет, чтобы он к ним присоединился, но вообще не понимали зачем. Судя по их тону, они считали Тристана «недостойным».       Юноша и дальше бы слушал, тихонечко улыбаясь, но неожиданно прилетела сова деда Юнона. Она принесла письмо и, пока парень читал его, Реддл пришёл, схватил бутерброд и куда-то убежал. Они не успели переговорить: лишь обменяться улыбками. Впрочем, парня это не расстроило — всё равно они ещё вчера, смотря друг другу в глаза, пообещали встретиться сразу после уроков.       Весь день Тристан маялся дурью: бился с кусачим растением на травологии, болтал со Слизнортом, до которого дошли слухи о талантах парня, а на магловедении давился от истерического смеха: профессор с таким энтузиазмом говорил об обычном прогнозе погоды, будто это величайшая тайна вселенной.       Уроки закончились, и он поспешил к кабинету заклинаний. Реддл уже ждал его, стоя у стены и лениво перелистывая страницы учебника. Увидев Тристана, он опустил книгу и поздоровался. — Знаешь, а твои думают, что ты меня вербуешь. — Ну, скажем, ты не можешь быть уверен, что я этого не делаю. — Забавные у тебя, тогда, методы. Не уверен, что они их одобрят. — Все методы хороши, — сказал Том, убирая учебник в сумку.       Он уже закрывал её, как вдруг остановился, замер и к чему-то прислушался. Впрочем, видимо ему показалось, поскольку его оцепенение длилось не больше секунды. — Ну, раз ты так считаешь, — сказал Тристан. — То, наверное, будешь не против отдать мне свою палочку. Буквально на десять минут, я сдам и верну.       Реддл хмыкнул. Один чёрт знает, что пронеслось у него в голове. Тристан хоть и был проницательным малым, но читать мысли не умел. Впрочем, он мог подмечать детали, например, как Том опускает руку в карман с палочкой и, видимо, сжимает её. Держит так, как маленькие дети хватаются за то, что им дорого.       Наверняка он соображал, не собирается ли Тристан побежать с палочкой к преподавателям, а там «Приори Инкантатем» и всё, конец. Вылезут все простительные и не очень заклинания… Впрочем, идея явно показалась Реддлу бредовой и он, вежливо улыбнувшись, протянул приятелю свою волшебную палочку. — Тис, перо феникса. Не бузина, конечно, но, что поделать.       Тристан отвесил шутливый поклон, проверил, что она работает как надо и уверенным шагом пошёл к кабинету заклинаний. Постучался в тяжёлую дверь и шмыгнул внутрь. Но вскоре, довольный и улыбающийся, вышел из кабинета. Реддл разговаривал с парой слизеринцев. Объяснял им, какие компоненты для зелья ему нужны, например, перья болтрушайки. — И это всё надо выкрасть?! — спросил один из них и Том пронзил его таким холодным взглядом, что тот попятился. — Я имею в виду… купить… — Да. «Купить». Всё, идите. И не попадайтесь мне на глаза.       Лицо Тома Реддла было бледным, мрачным и даже величественным, а голос — холодным. Впрочем, настроение его никогда не было величиной, так сказать, постоянной, так что, увидев Тристана, щёки его заалели, а взгляд загорелся совсем иными огоньками.       Юноша протянул ему обратно палочку и их руки соприкоснулись, а пальцы сами собой переплелись. Но Том тут же убрал руку — всё-таки по коридорам расхаживало столько народу, вдруг кто увидит? Вдруг кто поймёт неправильно? Или, ещё хуже, правильно?       Потом они пошли болтать. Пока они были на нижних этажах замка, людных и шумных, темы их разговора были прозрачными и невинными: уроки, экзамены, учителя. Но они поднимались по парящим лестницам всё выше и выше. Народу становилось всё меньше и меньше, а темы — всё запретнее и захватывающее.       Когда они вышли в пустынную галерею последнего этажа, где не было даже живых портретов, Тристан и вовсе нагло положил свою руку Реддлу на талию — тот посмотрел по сторонам, проверяя, что рядом никого. После чего юноша почувствовал, как Том кладёт свою руку ему на плечо, как, будто невзначай проводит по шее вверх к подбородку, и аккуратно прикасается к его лицу, призывая повернуть голову.       Может эти прикосновения не были нежными или тёплыми, но они быстро раззадорили Тристана и он, остановившись, привстал и поцеловал Тома в щёку. Тот тихо улыбнулся и только сейчас юноша заметил, что на этих самых щеках у Реддла очаровательные ямочки.       Ласковые объятия, улыбки и прочие нежности, переплетённые с ухмылками, поддразниваниями и заигрываниями. Тристан мастерски подталкивал Тома к действиям, шептал на ухо правильные слова, распаляя парня сильнее и сильнее. Наконец, тот не выдержал и, прижав юношу к холодной стенке, поцеловал его в шею с такой силой, что на стройной шее появился багровый след.       Но внезапно он отстранился и развернулся. Тристан, подумав, что кто-то идёт, прикрыл рукой засос и поправил волосы. Реддл на секунду замер, нахмурившись, потом резко выхватил палочку и, загораживая собой юношу, выставил палочку в сторону стены. — Ты это слышишь? — Что слышу? —  Тристан выглянул из-за плеча Реддла. Тот жестом показал ему стоять на месте, подошёл к стене и приложил ухо. Юноша не выдержал и подошёл к нему, и сделал также. Отчего-то на душе и Тристана было тревожно, ему казалось, что он слышит и не слышит одновременно какой-то странный белый шум. — Сонорус, — сказал Реддл, направив палочку на стену. По галерее разнёсся бесконечный, предсмертный хрип. Низкий и пронизывающий. Казалось, он зазвучал столетия назад глубоко внутри какого-то страшного чудовища, но лишь сегодня вырвался наружу из его горла. Тристан зажал уши. —  Квиетус! —  Том будто вырубил невидимый радиоприёмник. После чего с отсутствующим видом осел на пол, закрыв лицо руками. — Что это такое? — Тристана била мелкая дрожь. — Василиск. Говорит на парселтанге взять над ним контроль и пойти убивать грязнокровок. Проснулся пару лет назад, когда признал во мне наследника Слизерина. Раньше просто шипел издалека, а теперь… говорит со мной. — Так марш в учительскую! Или ты хочешь, чтобы эта тварь пошла убивать?       Том не шелохнулся. Тристан сел рядом с ним и посмотрел ему прямо в лицо. Ему было тяжело сохранять хладнокровие, а больше всего на свете, хотелось просто взять и убежать куда подальше. — Нет, — ответил ему Реддл, печально ухмыльнувшись. — Я не могу. Меня и так Дамблдор подозревает во всех смертных грехах. Не то чтобы зря, просто… понимаешь, это же такой повод отобрать у меня палочку и отправить в больницу для поехавших до конца жизни. А может и просто убить под шумок. И всё это будет ради спасения жизни детишек. Конечно же. — Том, ты вот сейчас хочешь опять закопаться? У тебя за стеной огромная тварь, а ты вместо того, чтобы думать, как решить проблему, например, позвав учителей… — О, нет, она уже куда-то ползёт…       Тристан достал палочку и зажмурился. Если услышит, как что-то ползёт — пальнёт в потолок заклинанием взрыва. Может потолочные балки обвалятся и придавят змею, если повезёт. — Не бойся, — бесцветным голосом сказал Том. — Мне показалось. Да и если она и поползёт, всё равно в коридор не вылезет. — Откуда ты знаешь? — Я много читаю, — он продолжал говорить тем же странным тоном. — Василиск, чудовище Тайной Комнаты… я даже находил вход туда. Собственно, после этого он и стал говорить со мной, наверное туда он и ползёт.       Пока он говорил, Тристан напряжённо думал, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сбежать. Мысли в его голове не задерживались, а пролетали словно навылет, так что он не мог зацепиться ни за одну.       Он посмотрел на Тома: его лицо меняло выражения, казалось, ежесекундно. Его швыряло от паники и бессилия к чувству превосходства, от обиды — к ненависти к себе и к миру. — Если эта тварь так хочет приказаний — так прикажи ей! Скажи вернуться в эту её Тайную Комнату и не вылезать следующие сто лет… — Но она хочет убивать. — А ты? Или у вас с ней одно мнение на двоих? — Тристан посмотрел Реддлу прямо в глаза. — Это — безмозглая змеюка. Наплети ей с три короба, что сегодня ты убивать не можешь, и завтра тоже. А вот через сто лет — сколько угодно! Нет, лучше через двести, для надёжности. И не вздумай с ней разговаривать, просто прикажи, точно так же, как своим дружкам! — юноша толкнул его. — Давай, прямо сейчас!       Том встал на ноги. Как хороший актёр, он взял все свои чувства и эмоции под контроль. Уверенно посмотрел на каменную кладку, будто на занавес. Как же странно и даже безумно он выглядел! — Ты ведь понимаешь, что я могу прошептать что угодно, — поглядел на него Том. — А тебе — соврать. — Да, знаю! — Пообещай, что ни о чём не скажешь учителям, — он попытался взглянуть на Тристана с той проницательностью, с которой тот сам на него глядел. Но он не мог, не умел. — Не скажу.       Том откашлялся и заговорил. От звуков древнего языка у Тристана прошлись мурашки по спине и шее. Как от музыки.       Было в этой древности нечто неоспоримо прекрасное. Юноша почувствовал, как страх отступает, когда он слышит эту речь. Эти странные, переливающиеся свисты из этих бледных уст…       Шум, так похожий на белый шум сломанного радио, стих. Опустилась тишина.       Реддл замер, прислушиваясь, потом сделал неуверенный шаг к стене. Приложил ухо к камню и блаженно рассмеялся. — Мы были бы смертоносным дуэтом, — сказал Том. — Может я и не умею быстро соображать, я скорее стратег, но вот ты… — Сочту за комплимент, — отозвался Тристан.       У него затряслись руки, на него волной навалилось осознание. Он полез за сигаретами, но ни в сумке, ни в карманах их не нашлось. Он выругался. До него с опозданием дошло, что вообще произошло и в какой смертельной опасности он находился.       В этом и была разница между ними. Настроения Реддла менялось быстро: он легко «отходил» и так же легко «впадал», Тристан же напротив, относился ко всему одинаково легко. Или его пришибало настолько, что он с трудом говорил.       Хогвартс никогда не был безопасным местом, но чтобы настолько… парень поверить не мог, у него просто в голове не умещалось, как такое вообще возможно!       Наверное, он чувствовал себя, верно, так же как водитель после аварии, вернувшийся домой пешком и, лишь разувший, осознавший, что мог и вообще не вернуться.       Реддл, уже совершенно спокойный и даже отчего-то весёлый, вновь сел рядом с ним и успокаивающе приобнял его, Тристан положил ему голову на плечо и тупо уставился куда-то вдаль. — Абсурд и идиотизм, — сказал он наконец и, улыбнувшись ещё шире, посмотрел в тёмные глаза Тома.       Это безумие в голове Реддла и безумие, которое творилось вокруг него, — оно нравилось когтевранцу, притягивало как магнит. Подумать только, их тет-а-тет нарушило создание, которому девять сотен лет!       Тристан громко рассмеялся. С жаром и смехом они принялись обсуждать всё, что произошло, задыхаясь, вспоминая свои лица и мысли. — А вот мне просто интересно… — говорил Тристан. — Ты ведь действительно задумался, а не попробовать ли натравить гадюку на кого-нибудь. — Признаться, если бы тебя рядом не было, я бы пошёл с ним разговаривать, — он хмыкнул. — Честно, мне будто инстинкты подсказывают последовать за василиском и исполнить то, что завещал покойный Салазар. Но… как-то тут… бессмысленно и кровожадно… да и если бы ты пострадал, я бы винил себя. — Правда? — Тристан самодовольно ухмыльнулся. — Скажи честно, Том, тебе было бы жалко моё тело или мою душу? Такой вопрос застал Реддла врасплох, он задумчиво перевёл взгляд с лица Тристана на потолок. — И то и то. Но душу, наверное, в первую очередь, — ответил он, подумав. — Знаешь, у меня, к сожалению, нет подходящего слова, но мне кажется, что я в подходящей кондиции, чтобы вызвать патронуса. — Друг мой, это называется счастье, — Тристан вскочил на ноги и подал руку Реддлу. Юноша встал на ноги и вытянул руку с палочкой. Уже сказал первый слог, но слова будто застряли в горле. Тристан хлопнул ладонью по лбу: — Ну, выкладывай свои оправдания. — Я, наверное, сдуру это сказал… — он хотел было опустить руку с палочкой, но был пойман когтевранцем. — А может просто боишься, что у тебя не получится? Боишься показаться слабаком? А? Передо мной, да? Это глупо, я ничтожный маг! Любое твоё заклинание в семеро сильнее моего. — Ты не ничтожный маг, — серьёзно сказал Том. — Напротив, ты один из самых сильных людей, которых я встречал. — Когда ты льстить разучился? — Это не лесть. Это очевидный факт.       Он вновь вытянул руку, щёки у Реддла пылали. Он горделиво поднял голову и произнёс заклинание. Тристан, стоящий рядом, пригляделся, силясь понять, какую форму примет патронус. Он не сомневался, что у Тома получится, он видел это по глазам, потеплевшим, быть может даже оттаявшим.       С кончика палочки слетела птица и, в вихре света, села Реддлу на плечо. Он как ошпаренный попытался отскочить, но Тристан крепко держал его. Жмурясь от яркого света, они вдвоём пригляделись к контурам птицы. Это был самый обыкновенный ворон. — И что это значит? — Да что угодно, — ворон сорвался с плеча Реддла и растворился мириадами бликов. — Хоть то, что тебе суждено до конца жизни копаться на помойках, хоть то, что ты, на самом деле, когтевранец. Просто запутавшийся.       Тому было несколько жаль, что его патронус такой обыкновенный. Ни дракон, ни феникс, а обычная дворовая птица, впрочем, он уже начал привыкать к «обыденности» и «банальности». И внешность его с недавних пор начала устраивать, и даже имя «Том», после того, как его столько раз произнёс Тристан, перестало звучать так противно. Наоборот, заиграло новыми красками.       Он убрал палочку и повернулся к юноше. На его шее, чуть выше ворота рубашки до сих пор багровело пятно. Том скользнул к нему рукой, чуть забираясь пальцами под ворот и, случайно нащупав одну из вен, почувствовал бешеный пульс Тристана.       Юноша обвил его шею и игриво облизнул губы, затем встал на цыпочки и случайно прикоснулся своим кончиком носа — к кончику носа Тома. Это его неожиданно умилило, и он, прикрыв глаза, приготовился к новому поцелую.       Реддл, чувствуя непреодолимое жжение и желание, почти вцепился в Тристана, продолжая то, что началось до появления василиска. Их охватили те же чувства, тот же вихрь страсти.       Тристан повернул голову, запустив руку в тёмные кудри Тома, потянулся к нему сильнее, чувствуя, как тот слегка прикусывает его губу.       Наконец, они отстранились друг от друга. Всё в них изменилось: дыхание отяжелело, во взгляде заплясали лукавые и двусмысленные огоньки, а голоса изменились. Впрочем, они могли бы вообще не говорить, понимая желания друг друга без слов       Но кто понимал эти желания ещё лучше, так это — Выручай-Комната, чьи кованые двери появились прямо за спиной у Реддла.