Шмель и Орхидея-8. Неугасимые вспышки

Жизнь так же непредсказуема, как и карточная игра: когда подфартит, а когда и убьёт наповал непосильным долгом. Ты, конечно, можешь пытаться прятать в рукаве джокера, блефовать и крутиться, как только умеешь, но жизнь всё равно выкинет что-нибудь такое, к чему ты не будешь готов. Совсем. Никак. Ни на сколько… Потрясённый Гамбит продолжал стоять у экранчика и не верил, что всё происходящее – правда. Что делать? За что уцепиться в надежде спасти положение? Он не знал. Понимал только, что должен выйти и предстать перед Эссексом и его жертвой, от взгляда на которую всё сжималось внутри и сердцу хотелось остановиться. Реми, жестом велев ученицам оставаться на месте и следить за происходящим, на ватных ногах покинул своё укрытие. Он не имел хоть какого-то чёткого плана дальнейших действий, потому что в голове царил хаос – вскрытая старая рана в душе не давала ни на чём сосредоточиться. Он вышел на свет, на площадку перед развалинами и встал как вкопанный, наконец-то встретившись с нею взглядом – с женщиной, которую привёл Злыдень. Её заклеенный скотчем рот кривился и дрожал, нос покраснел от холода, а глаза распухли от слёз, но он смотрел в них, как в самое дорогое, что только есть на свете. - Гамбит, мальчик мой, здравствуй, - глухой, размеренный голос Эссекса неприятно царапнул слух, вырвав из оцепенения. - Давненько мы с тобой не встречались. А ты изменился, возмужал… Вот только бледнеешь точно так же, как и раньше. Мягкое сердце – бракованное, эволюция такого не терпит. Но мне сейчас только на руку. Ты, кстати, мадам-то узнал? - С чего ты взял, что я должен знать её? – слова из пересохшей глотки вырвались такими хриплыми, что сразу стало ясно – в блефе не было никакого смысла. - Лебо, - учёный безумец скривил своё аристократическое лицо, изобразив на нём лёгкую досаду, - дури головы простакам, когда будешь играть в покер, но только не пытайся проделать сей фокус со мной. Передо мной ты просто мальчишка, и я знаю о тебе всё. Ты, безусловно, хитёр и осторожен, но следы всё-таки оставляешь. А я и мои слуги умеем читать следы… Ну, так что, рад видеть мадам Бернар? Это по последнему покойному мужу. А в девичестве она звалась мадемуазель Катрин Дюбуа. Гамбит почти задохнулся, всё так же продолжая неотрывно всматриваться в знакомые черты, в светлые с зеленоватым оттенком глаза, наполненные слезами. Вокруг них уже много морщинок, но они, как и прежде, прекрасны… - Чего ты хочешь за её свободу, Эссекс? – этот вопрос был столь же бессмысленным, как и неудачная попытка скосить под дурачка, но надо же было хоть что-то говорить, пока мысли лихорадочно метались в голове в тщетных попытках найти из всего этого выход. Зловещий в ответ вздохнул и покачал головой. - Ну, ты ведь знаешь: верни мне то, что украл, и мы разойдёмся мирно. Или, может быть, ты желаешь чуть больше узнать о своей милой мамочке, чтоб решить, стоит она обмена или нет? От вида замученной, продрогшей насквозь матери Гамбиту хотелось умереть на месте, но он промолчал, соглашаясь. Может, какая-то подмога придёт? Или хоть что-то, наконец, придумается… *** Кристина неплохо умела распространять щит незаметности на приличные расстояния и надеялась, что и теперь всё делает правильно. Волнение затрудняло дело, но не зря же Гамбит всегда заставлял её держать сосредоточенность на бегу, во время решения каких-то сложных логических задач и сильных эмоциональных всплесков. Ох, получилось бы всё и теперь! Не тренировка ведь… Со своего места на заднем сидении она видела профиль Росомахи, но в нём нельзя было распознать каких-либо эмоций или состояний: всегда одинаково хмурое и сосредоточенное, лицо его чаще всего оставалось полностью непроницаемым. Кристина, не зная, чем отвлечь себя, в напряжении уставилась на дорогу, проходившую через лес, как вдруг «каменное» лицо Хоулетта дёрнулось, оживилось, нос шумно втянул воздух. Сам Логан злобно оскалился, а машина вдруг потеряла управление. Именно в этот момент перед автомобилем, который сильно тряхнуло и несколько занесло на мокрой дороге, возникла мощная человеческая фигура, преградившая путь. Кристина едва сумела сдержать вскрик, крепче прижимая к себе испуганную Мадемуазель. Ухмыляясь так, что от этого всё внутри обожгло адским холодом, на них через лобовое стекло глядели серые глаза не то дикого зверя, не то поражённого душевной язвой человека. Леденящий взгляд пронизывал, заставляя трястись от страха. Саблезубый!.. Имена, внешность и особенности самых опасных врагов обязательно проходили ещё на первом году обучения. Знание – сила. Это непреложное правило работало и тут. Тем более тут. Утробно взрыкнув, Росомаха вновь завёл машину, но та сдвинулась с большим трудом. Похоже, спустили колёса. Чертыхнувшись, Логан отстегнулся и вышел из машины. Блеснули жуткие адамантитовые когти, а оскал его противника стал ещё довольнее и безумнее прежнего. *** Мы все такие перед матерью: глядя ей в глаза нельзя оставаться равнодушным и не простить ей всё, вплоть до самых тяжких обид, нельзя не возопить внутренне, что любишь несмотря ни на что, что каждое мгновение жизни скучал и мечтал обнять. А взбудораженное сердце всё отстукивает и отстукивает: «Мама! Мама! Мама…» - С милой Катрин мы имели счастье быть знакомыми и прежде, - умиротворённо, будто вёл задушевную беседу за чашечкой горячего чая, начал Эссекс. – Я когда-то был проездом в славном городе Новом Орлеане – пополнял запасы живого биоматериала для своих исследований. В крупных портах всегда есть, чем поживиться. Я, чтоб никому не бросаться в глаза, снял там на ночь небольшой особнячок на окраине и назавтра собирался отчалить в родную Англию, но тут на глаза мне попалась прелестная девушка. Я вежливо пригласил её к себе, и она не посмела отказать. Вела себя, надо сказать, очень даже хорошо, так как не хотела присоединиться к тем, кого видела в клетках связанными. Я за это отпустил её – всё же великодушие иногда забавляет. Но… знаешь, мой мальчик, даже и предположить не мог, что лет через двадцать с небольшим ко мне заявится юноша, так похожий на меня глазами… Гамбит молчал. Наверное, слова психопата должны были ввергнуть его в шок, вызвать неверие и отрицание, но он в тот миг не мог думать ни о чём, кроме того, что мать страдает от холода. Больше всего на свете хотелось сорвать с себя плащ и укутать её потеплее. А Зловещий меж тем увлечённо продолжал. - Я предположил наше родство, Гамбит, ещё в момент встречи. А когда во время операции взял кровь на генетический анализ и посмотрел на результаты, то нисколько не был удивлён им. Родная кровь – она сразу чувствуется, хотя и оказалась у тебя с большой примесью дурной наследственности… - он с сожалением вздохнул и обратился к измученной женщине. – Катрин, дорогая моя, ты зря боялась, что твой сынок вырастет таким же чудовищем, как я. Странные, честно говоря, у вас, у ошибок природы, понятия об ужасном и прекрасном. Но, тем не менее… Он, конечно, вор и картёжник, но не будем упрекать его в этом, он же не виноват, что ты бросила его на произвол судьбы, а подобрали воры. Мальчик, увы, вышел с серьёзным моральным изъяном – с доброй душой, но понять всю глубину этого несовершенства способны только такие, как я. Для службы моему великому делу во благо чистоты человеческой крови он оказался непригоден, но тебе бы понравился. Скучал по тебе, знаешь ли. Ночами во сне звал. Он ведь, пока мне служил, со всеми женщинами переспал, какие только имелись в моём распоряжении. Они мне об этом потом и поведали… Хороший мальчик-то, Картин. А ты, кукушка, выкинула и упорхнула… Несчастная женщина, не вынеся издёвки, в которой, к сожалению, было слишком много правды, зажмурилась и разрыдалась ещё сильнее. Ноги перестали держать её, и она неуклюже опустилась – практически упала – прямо на слякотный асфальт под собой. Гамбит, как только увидел, что тело матери больше не прикрывает её мучителя, мгновенно выхватил из кармана карты и, напитав их верной смертью, швырнул в Эссекса. Но те прошли сквозь торс и грудь Злыдня, как сквозь вязкий студень и, вылетев со стороны спины, покружились и упали на землю. А сам Реми тут же схватился за голову и едва устоял на ногах от страшной боли, неожиданно пронзившей его. - Как же ты глуп! – скривившись, разочарованно проговорил гениальный злодей, когда Гамбит оправился от его психокинетического удара. - Позоришь меня на каждом шагу. Даже не верится в наше родство. Ну, не может такой идиот быть моей плотью и кровью… Кстати, через час-полтора твоя maman умрёт от ядов, которыми я накачал её организм. Ей срочно нужно провести диализ, тогда у неё будут некоторые шансы на спасение. Но сперва мне хотелось бы узнать, где твоя сводная сестра, Гамбит, которую ты называешь дочерью?