Шмель и Орхидея-8. Неугасимые вспышки

Гамбиту по-прежнему ничего, совсем ничего не приходило в голову. Как спасти мать? Что делать, когда время секунда за секундой так неумолимо утекает, и ты над этим не властен? Убить Зловещего не получится (Реми, во всяком случае, точно не под силу), обмануть тоже. Ведь как хитро придумано – шантажировать здоровьем и жизнью матери… Эссекс недосягаем в своей жестокой изобретательности, Гамбит же перед ним и впрямь глупый мальчишка. А ведь как часто мнил себя хозяином любого положения! «Maman…» Он снял с себя плащ и, скомкав его, кинул в сторону матери. Подойти не давала боль – как только Лебо делал шаг вперёд, она пронзала с такой силой, что тут же прерывалось дыхание и начинало сбоить сердце. Мама, увидав плащ, тут же потянулась к нему, кое-как ухватила связанными, побелевшими от холода руками, но не стала даже расправлять, чтоб укрыть плечи – просто прижала, как есть, к заплаканному лицу. У Реми ёкнуло внутри. Ему без верхней одежды вдруг стало тепло, как будто мама прижималась к его груди, а не к коже старого потёртого плаща. Мама любила его, всё же любила! Но она умирала, и не в его силах было изменить хоть что-то… Ну, по крайней мере, Мадемуазель с Кристиной в безопасности и девушки-ученицы сидят в укрытии тихо и не высовываются. Однако не успел он об этом подумать, как вся дюжина его подопечных во главе с Джубили высыпала к нему и окружила со всех сторон, изготовившись к битве. Вот Эмили докрасна накаляет ладони. Вот малютка Стейси, которую в шутку прозвали Шальной Пулей, размеренными движениями рук «наколдовывает» вокруг себя сильно наэлектризованный кокон, которым может разметать в разные стороны всех, кого заденет невидимым полем. Вот Бетти по прозвищу Горгона скручивает в жгуты плети очень длинных, ядовитых волос, одно прикосновение к которым может обернуться смертью, если она того пожелает. Вот, вот, вот… Все они перед ним. И все перед Эссексом, готовые самоотверженно вступиться за своего учителя… «Джубили, что ты натворила?! Какого дьявола ты вывела их? Разве не понимаешь, как всё здесь непросто?» Гамбит готов был взвыть от отчаяния. - О! Да у тебя тут целый гарем из бойцовских собачонок! – сострил Зловещий. – Не дадут в обиду! Вот только одной из них ты очень сильно досадил, Реми. А влюблённую девку надо либо удовлетворить, либо прикончить. Иначе быть беде… Она, эта цыганская бестия, кстати, сейчас твоего дружка где-то на дороге караулит, чтоб уж точно не упустить девчонку. Я ей Саблезубого дал в качестве поддержки, так что управятся они и с Росомахой, и с твоей новой избранницей. Поэтому можешь расслабиться, Гамбит: ничего мне больше от тебя не нужно. Просто поиграть немного с тобой хотелось. Думал, а вдруг всё же не так ты убог и никчёмен. Оказалось, что нет... Ну, да ничего: сегодня я заберу вас обоих, изучу как следует ваши досадные изъяны, уничтожу вас, а потом создам из ваших клеток послушных клонов. Они будут совершенны, и я по праву смогу гордиться плодами своего семени, которые не будут знать ни жалости, ни прочей ерунды, и потому станут венцами творения! Закончив свою тираду, безумный дарвинист щёлкнул пальцами, и из-за соседних с Карточным Домиком развалин, из-за одичавших зелёных насаждений вокруг и из прочих укрытий вышло десятка с два людей. Некоторые Лебо были знакомы, но большинство он видел впервые и даже понятия не имел, в чём их сила, преимущества и есть ли слабые места. «Diable! Diable! Diable!» Гамбит хотел было скомандовать, чтоб девушки отступили… Но поздно: между входом в Карточный Домик и его обитателями уже стояла довольно ухмылявшаяся Арклайт. *** Всё то, что творилось вокруг Катрин, нельзя было описать простыми человеческими словами. Ничего подобного она никогда не видела даже в кино, которое всегда так любила. Но здесь было не кино. Да, тут мелькало всё, точно в фантастическом боевике, но крики были до жути реальными и трупы падали на землю вокруг совсем настоящие. Катрин зажмурилась, не в силах смотреть на обезглавленное тело какой-то девочки, ладони которой, до того похожие на два листа раскалённого металла, медленно остывали, плавя под собой снег, смешанный с кровью… От вмиг прогревшейся земли повалил пар, и мадам Бернар даже стало жарко. Легче только не становилось… Рядом с ней что-то иногда пролетало, точно снаряды как в фильмах про войну, один раз её едва не затоптали, но ей уже не было жаль себя. Единственным, чего она страстно желала, так это отодрать скотч от лица и прокричать, что есть мо̒чи нечто самое главное, без чего никак нельзя умереть: «Je tʹaime, fiston! Pardonne-moi! * Вот только отклеить бы проклятую липкую ленту. Да пальцы не слушаются – совсем замёрзли. Только б найти сына во всей этой круговерти. Но в глазах туман, и лишь изредка мелькают то с одной стороны, то с другой знакомые лиловые вспышки. Лишь бы не угасли они! Нет-нет, не могут, никак не могут угаснуть…