2 глава
19 ноября 2020 г., 01:47
А когда мои ребятки ушли, Ольга поманила меня за собой. И там, за чертой обычной материальной жизни, к которой я привык, было огромное звёздное пространство. Прекрасное в самой своей сути, невероятно увлекающее мелодией звёзд и успокаивающее идеальной гармонией. Вот только это точно были не звезды, в чем я убедился, осознав, что не ощущаю от них привычной пульсации энергии. Ольга уверенно зашагала, будто по невидимому, прозрачному полу, хотя вокруг царила невесомость. К ней подбежал мелкий мальчишка, и после пары слов, произнесенных едва слышно – стремительно, как ракета устремился в небосвод. Ольга оглянулась на меня.
– Приветствую в своей хатке, в Забвении, – девушка улыбнулась. – Это как бы аура планеты, на которой мы проживаем. Ты не будешь против, если я скину аватару?
– Да сколько угодно, – улыбнулся я. – В своем доме ты имеешь право делать все, что пожелаешь. Я вон, вообще без аватары бегаю, и ничего. Пока еще не нарушаю равновесие.
Реальная хатка, как я ее обозвал ранее, пошутив, была совсем не такая, какой я ее представлял. Здесь все буквально звенело от энергии и переплетения сил. Но те ощущались не так, как в храме. Скорее энергия была мне совершенно нейтральной. Так что, не ощущая напряжения или неловкости, я присел на пружинистую поверхность, и как примерный пай-мальчик, сложил руки на коленях. Кидаться конструктами здесь, было равносильно тому, как гадить на пороге дома, в котором тебя приняли. Вот, если попросят что создать, то я запросто, а пока... Лучше сидеть и не отсвечивать.
– Вот уж спасибо, – Ольга раскинула руки в стороны, и будто призраком покинула тело, что зависло в невесомости. Я впервые видел подобное. Сама она казалась лишь силуэтом, напоминающим себя прошлую. С хвостами, ясными чертами лица и заметным шариком души в груди. Впрочем, кроме некоторой прозрачности и увеличенного энергетического потенциала, она не отличалась от своей аватары. – А то мне отец на мозги капал, что это равносильно обнажению перед другим богом, как эксгибиционизм, но лично я ничего такого в этом не вижу. А легче в разы, – Ольга потянулась, словно проснувшись, и ее астральное тело замерцало, набирая энергии. И потом ее взгляд пал на тихого, не отсвечивающего меня. – Вижу, тебе неуютно.
– Да не, нормально. Просто слегка оробел. Очень уж не похоже на то, что я себе представлял и, что видел. Но, как я понимаю, у каждого бога своя хатка. Если не придираться к мелочам, то очень похоже на мое личное пространство, то есть керр. Там тоже есть уровни, подуровни, и очень много дополнительных комнатушек, где найдется место всем.
Несколько пассов руками, и мы оказались в комнате, устроенной в бежевых тонах, с выделяющимся деревянным поручнем на высоте метра, на всех стенах комнаты. Само помещение было немного странным – в форме плоскодонной колбы, с удлиненными к коридору стенами. В «горле» этой колбы был расположен стол, а «на донышке» - мягкий диван.
– Тут можешь не стесняться и делать что пожелаешь. Я переделала эту комнату в свой личный каземат, где можно побеситься без вреда для Забвения.
– Побесимся, когда будет время, – согласился я, присев на диван рядом с Ольгой, смотря на нее. Не изменилась. Хотя, с чего эти изменения искать? Это для меня прошла туева хуча лет, а для нее... Сама же говорила, что не более года. – Есть у меня для тебя один подарочек, – я выставил на стол бутылочку самого, что ни на есть, божественного эликсира, который получил от земных богов, вместе с возможностью преобразовывать оный для себя. – Чистая сила, заключенная в напиток. Но мягкая, и безопасная.
– Спасибо, – Ольга тут же припрятала бутылочку, вместо нее выставив обычный алкоголь, но я мотнул головой, показывая, что пить нет желания.
– Оль, – я нахмурился, – давай я тебя сразу ошарашу, чтобы не ходить вокруг да около. Чтобы ты как-то освоилась с информацией, и решила, нужен ли я тебе такой. Потому что, если нет, то чтобы ты сразу мне сказала: проваливай. Ну, или бы не возражала насчет того, что я у тебя здесь тусуюсь, – осторожно начал я. – В общем... Я собираюсь стать темным богом, если так можно выразиться. Смогу ли справиться с той тьмой, по которой пройдусь, или не смогу, это уже второй вопрос. Но вскоре уйду в те миры, где много негативных эманаций, которые, так или иначе, меняют душу. Вот, – я выдохнул. – А еще... в общем, я собираюсь уничтожить Вэрриана. И это ты тоже должна знать. Как и то, что в твоем мире я пока что прячусь. Вот так... – я развел руками. – За спиной богини, женщины, прячусь. И да, мне стыдно. Но только к тебе, в твой мир Вэрриан не нагрянет. Во-первых, сам к тебе послал, так как я намекнул, что мне нужна помощь в создании щита, а во-вторых, у тебя здесь такая защита, что зная, где меня найти, он не сможет меня прочесть. И именно сейчас мне это и надо. Полная свобода и возможность не закрываться постоянно конструктами, или питьем очень сильного, но отвратительного по своему действию зелья.
Ольга слушала меня очень внимательно, не показывая своего отношения к рассказу, но отвечая душой. А когда я замолк, взглянула в мои глаза, решив ответить.
– Знаю, как плохо воспринимаются те, что по темную сторону, – она создала на своей руке вихрь Копья, первозданного, сочащегося ненавистью и страданием. – Из-за того, что мое созидание брало корни из такой черни, многие на внедрении не хотели признавать меня богиней, – щёлкнув пальцами, она убрала темный вихрь, глядя на меня. – Как понимаешь, мне ни тепло, ни холодно от того, что ты хочешь стать темным. Хотя нет, вру. Меня подобное даже немного радует, я тебя понимаю, так как уже увидела, какими тварями могут быть светлые. Но больше меня волнует твое решение, касательно высочайшего, – в обычном, человеческом жесте, она облокотилась на свои колени, немного их разведя. – Чем он тебе насолил? И ты уверен, что здесь в безопасности? Он же... Он – Вэрриан. Я не представляю, чтобы что-то его ограничивало. Да и моего отца он под свое крыло взял... Ты уверен в своем решении, Андрей? – Ольга прикусила губу. – Я не то чтобы сильно к нему близка, нет. Скорее, сохраняла нейтралитет, в отличие от Лакрицияра. Но не лопнет ли твоя варежка от замаха на него?
– Ну, вот чтобы не лопнула, потому мне в темные миры и надо, – пробурчал я. – А чем насолил... Скажем так, он убил мою жену и сына. Именно он стал причиной того, что Родион потерял свое тело, став кровососущей тварью. Да, я его переделал под себя, как мог. Я лишил его кровожадности. Да, мне сейчас не страшно оставаться с ним, потому что наше единение душ не дает ему поживиться нами. Но вот видеть его таким, или все же видеть человеком, было две большие разницы. Ко всему прочему, Вэрриан стал причиной потери очень многих моих друзей и соклановцев. И даже это я бы ему простил. Но он еще раз замахнулся на самое святое. На мою дочь, и на моих гвардейцев. То есть, после того, как я чуть не сошел с ума, после того, как ему пришлось откатывать жизнь миров почти на сто лет, он не остановился, а продолжил кромсать мою семью. И убивать других смертных с моей помощью. Оль... – я замолчал, смотря на богиню. – Вот здесь уже коса на камень нашла. Вот реально. Если я сдохну, убивая его, то все равно буду чувствовать себя счастливее, чем, будучи собачкой, что у него на поводке бегает. У меня больше нет сил. Моральных и ментальных. Он перегнул палку, так сказать... Ну а насчет безопасности... – я скривился, попытавшись улыбнуться. – Скажем так, только твое веление, твоя собственная воля может быть реальной для данного мира. Выражение «мой дом – моя крепость» это не фигурально. Это реально. Здесь, в твоем мире, без твоего приглашения, не может появиться никто. И ты вправе как подарить разрешение находиться в твоем мире, так и отозвать его. Поэтому, такие как Вэрриан стараются не соваться в миры, у которых есть Хранители. Это их очень сильно ограничивает. А так как, как я и сказал, Вэрриан меня к тебе послал сам, то он даже не подумает меня здесь выслеживать и контролировать, понадеявшись на тебя, моя светлая богиня и Хранительница душ, – я улыбнулся.
– Вот тебе и светлые, – покачала головой Ольга, а потом замерла, широко распахнув глаза. – Погоди, ты сказал, сын, жена, дочь... Ты что, о Янке и Дрейке? – Ольга посмотрела внимательно, и в ее глазах была надежда, что я скажу: нет, не о них.
– О Джэйл, о Дрейке, – я кивнул. – Их убили, потому что он специально так повернул судьбу. И да. Именно он приказал мне убить моих гвардейцев, мужей моей дочери, чтобы та, испытав ко мне ненависть, ушла. Благо, нам с ней удалось договориться, но... – я поморщился. – Я лишился дочери, Оль. Я больше никогда не смогу ее обнять, поговорить с ней... Она как бы есть, но это все равно, будто ее нет. Мы больше не пересечемся, ибо я сделал все, чтобы никогда не нанести ей вред даже опосредованно. Руками Вэрриана, который пообещал сам взяться за решение этой проблемы, если ее не решу я. Так что... Благодаря его усилиям, я потерял еще три личности, которые мне были дороги. Как думаешь? Насолил? И стоит ли его за это возненавидеть и желать растерзать его душу на кусочки, чтобы та еще несколько тысяч лет восстанавливалась?
Ольга поднялась, с дрожащими губами и подрагивающими хвостами ходя туда-назад в «горлышке» колбы. Но быстро стало ясно, что это не помогает. Она села, тут же сгорбившись, будто на нее повесили всю тяжесть мира и тонко завыла. Было совсем не ясно, почему эта новость так по ней ударила, но вся комната наполнилась ее страданиями. С трудом обуздав вспышку боли, и то не до конца, она, заплаканная, обернулась ко мне.
– Каков же он сукин сын! Андрей, я тебя поддерживаю в твоём решении. Будь силенки, сама ему бы сейчас расцарапала рыло, – выдохнула она, утирая слезы, и глядя на них, поморщилась. – Прости меня, за вот это вот... Я знаю, не полагается мне так сильно горевать, но я не понимаю что со мной, я стала слишком сердобольной последнее время. Ох, – ее вздох был таким тяжёлым и горьким, что сам по себе возобновил рыдания.
– Ну, а насчет того, чтобы стать темным... – я ненадолго замолчал, подыскивая слова. – Тут уж скорее, я просто хочу найти равновесие между светом и тьмой. Найти тот баланс, который поможет мне понять, как правильно себя вести. Чтобы не смотреть восхищенно на этих Высших и Высочайших, уверенных в том, что они во всем правы, и чтобы не ненавидеть тьму, рационально прибегая к разрушению. Я же Деструктор, понимаешь? Я должен хладнокровно уничтожать все, на что мне указали... А вместо этого, всю боль, всю грязь, всю жизнь тех, кого убиваю, пропускаю через себя. Я убиваю себя с каждой личностью. Оль... – я посмотрел на богиню. – Буквально недели еще не прошло, как я уничтожил несколько десятков миллиардов разумных. Разорвал их души до состояния энергии, которая сама еще не скоро соберется. Лишил их памяти жизней... Лишил разума... И это тоже давит на меня, – я подошел и присел рядом с Ольгой, приобняв ее за плечи. – Прости, девочка. Я реально не хотел это вываливать на тебя. Но мне больше не с кем поделиться...
– Андрей, дуростей не говори, такое _надо_ вываливать! – Ольга тут же повисла на моей шее, и сквозь ее прозрачное плечо я мог увидеть, как ее душа внутри тела, словно намагниченная придвигалась ко мне. – Господи, миллиарды жизней... Андрей, как ты смог справиться? – она прижала меня крепче, обнимая хвостами и рыдая на моей груди. – Я, только слыша это чувствую боль, физическую, в сердце. Как ты сумел после этого выжить? – ее попытки утешить меня были неловкими, но явно искренними.
– А знаешь, что самое больное и обидное? – я горько улыбнулся. – Аралан, мой четвертый супруг... Он правитель тех миров, которые я уничтожил. Он добровольно пошел за мной, и он прекрасно знает, что я сделал с жителями его систем. И он меня прощает. А я... Я не могу себя простить. Я не могу смотреть ему в глаза с той свободой, с которой можно смотреть на любимого. И за это Вэрриана я ненавижу тоже. Тьма для меня сейчас, это скорее даже лекарство, которое надо принять. Горькое, неприятное, но очень необходимое. Потому что, только имея эту тьму при себе или в себе, я или стану сволочью окончательно, и тогда мне будет плевать, что я делаю, или же смогу собраться с силами, и заняться тем, чем должен, а не тем, что приказывают.
Вел я себя действительно, как последняя скотина. Я знал, что вот такого, с больной душой, с тысячью проблем, Ольга меня примет. Что сделает все, чтобы привести меня в порядок. Что поможет всем, чем может. Такова природа женщин. Даже богинь. Нет, я не врал. Все действительно было именно так. И я не пытался манипулировать Ольгой уж слишком сильно. Да и объяснил ей мотивы своего появления. Но то, что приперся к ней, вместо того, чтобы скрыться в любом другом пространстве, где Вэрриан меня достать не сможет, вот это было по-скотски. Я ее подставлял. Притом не только перед Вэррианом, а перед всем синклитом богов. Мне, например, было плевать. Я – одиночка. Мне все равно, кто и как на меня посмотрит. Если не понравится, и в рыло могу заехать, потому что знаю, что с позиции силы куда как проще решить все. Но это я. А здесь совсем другая ситуация. Но... Чтобы Ольга даже не подумала устанавливать мне временные рамки моего нахождения здесь, я решил ее «добить».
–Знаешь, Лёль, я дебил, конечно... извини... но по старой дружбе пришел именно к тебе. Ну, кто еще меня выслушает, как не ты, моя великолепная богиня? Мои пацаны, хоть в чем-то уже и боги, все равно не умеют чувствовать и понимать то, что творится. Ну... – я замялся. – Есть и еще кое-что, зачем я пришел к тебе. Но тут уже не твоя личная помощь нужна, – я хохотнул. – А мир. Спокойный и нейтральный. Просто, перед тем как уйти в темные миры, мне нужно... – я почесал затылок, не зная как это сказать. – Короче, надо мне обеспечить детьми Аралана. Его детьми. А где я еще смогу поработать над матрицами и генетикой данных существ, как не в таком раю, как у тебя? Ну... – я задумался, – вот, если быть окончательно честным, то мне бы понадобилась помощь твоего мужа. Он же генетик, если я не ошибаюсь? А я полиморф. Ну и мне как бы надо, чтобы мой организм использовался только как инкубатор, а все гены были взяты от моего супруга. Вот... Как-то так.
– Конечно, – рвано вдохнув, ответила она. – Будут тебе детишки, мы с Франки поможем. И мне лестно, что ты мой мир считаешь хорошим, – она горько улыбнулась, чуть отстранившись, и посмотрела на меня. – Но скажи, почему? Почему мироздание так жестоко, почему другие боги позволяют себе... Вот такое?
– Знаешь... вот как мне внушал все это время Вэрриан, то страдания нас возвышают, дают вырасти. Помогают пройти сквозь мир и стать выше... Не, может он и прав. Может, так и должно быть... Но Вэр мне сам сказал, что я должен лечить свои мозги, чтобы не страдать со всеми. Значит, не в страданиях дело. Не в том, чтобы принимать все горести тех, кто рядом, как свои. Может, все дело в том, что он работает со мной, как с силовиком, отрабатывая на мне удары судьбы, чтобы душа зачерствела настолько, что ей плевать будет даже на вселенные, а не на отдельно взятые планеты?.. Но даже мне кажется, что это не совсем верный подход.
– Мне же втолковывали, что без страданий насладиться счастьем нельзя. И вот не то, чтобы я была не согласна, но... – Ольга, словно вмиг окаменев, отстранилась. После исчезла комната, и мы оказались в звёздном пространстве, где богиня уже стояла в аватаре. Вздохнув, она создала портал. – Вот меня бы кто выслушал...
– Знаешь же, что я всегда подставлю тебе плечо, – я улыбнулся. – Ну, а если не я, то Аралана привлечь можно. Он тот еще псих, – я усмехнулся. Эмпат. Почти как ты своими хвостиками, может в душу с помощью своих умений залезть. И помочь. Лично он меня выдернул пару раз из довольно серьезного депресняка.
– Ты, Андрей, вроде и душка, но не подходишь. А вот полцарства за психоаналитика, тем более незнакомого, отдать готова. Но поймет ли меня Аралан... – Ольга задумалась, и смущенно улыбнулась. – Но попробовать можно. Хуже все равно не будет.
– Тогда попробуем, – согласился я, – Ну... раз ты меня выгнала из своей комнатки, то, видимо, пора нам уже уходить вниз, – я улыбнулся. – Сейчас загоню всех домой, ну, или передам тебе, если хочешь возиться с моими архаровцами. А вот мне надо поработать. Ну, и насчет щита... Я действительно не прикрывался им, как попыткой влиться в доверие. Его действительно сделать надо.
– Я не выгнала, Андрей, извини. Просто не хочу, чтобы ты был в Забвении пока я не стабильна. Черт его знает, что может произойти. Одно дело – беситься кому-то, когда я держу контроль, другое – беситься в одиночестве. И щит мы успеем ещё сделать, не волнуйся. А насчёт твоих... Мои двери для вас открыты в любое время суток, тут уж на ваше усмотрение, – Ольга с улыбкой поймала запястье Андрея и потащила его в портал. Вышли мы в опрятной, чистой гостинной, где на диванах разместились друзья и родня Ольги. – Юни, Кейт и Ларо, – представила она, и троица обернулась ко мне, а богиня тут же подошла к мужчинам, тепло обнимая их за шеи. – Дядюшка, учитель... Где мой ненаглядный?
– У детей, – легко ответили мужчины, а Юни нахмурилась.
– Ольга, ты... – начала она, но богиня, ненатурально улыбаясь, остановила ее жестом.
– Так, а мои где шастают... – проворчал я, не страшась здесь использовать свой сканер. – Лёль, там, по-моему, мои архаровцы сейчас жрать готовят... Ты как, не против хорошего праздничного стола? И да, можно ли мне к ним пройти?
– Да конечно, чувствуй себя свободно, – кивнула Ольга и села возле своих родных, слушая новости за день, и делясь своими.
– Прости, Лёлик, еще... – я начинал чувствовать себя неловко. – Как бы мне попросить тебя договориться с твоим мужем... Надо пообщаться с ним насчет пары дел. Вдруг у него голова светлее, чем у моих, и получится вчетвером придумать то, что нам втроем не удалось? Ну и еще. Ты сейчас готова с Араланом поговорить, или вашу встречу позже устроить?
– Сейчас, – улыбнулась она. – А к Франки просто подойди и скажи все, как есть. Он ни за что не откажется изучить что-то новое.
– А Аралана сейчас позову, – кивнув, я направился на кухню.
– А я тогда поднимусь, позову Франки, – резво заговорила Юни, заметив, что Ольга в скверном состоянии. Девушка в ответ благодарно кивнула.
Конечно, никто и ничего не готовил. Какой смысл, если мы примерно год, только и делали, что ходили по ресторанам Земли, чтобы собрать как можно больше деликатесов? Вот Бага сейчас и выворачивал свои кармашки, реплицируя, а Грайб, молча, составлял тарелки на подносы, готовый начать все выносить.
– Где ты там шлялся? – подозрительно уставился на меня Богдан.
– Куда приглашали, там и шлялся, – хмыкнул я, улыбнувшись Мрису, и кивнув Льву, который уже спешно кусочничал, то ли успев нагулять аппетит, то ли оказавшись не при делах, когда остальные ели. – А Стрижи где? Гэсс с Сергеем? Лианна?
– Пошли в керр, – тут же отозвался Богдан. – Будет еще время познакомиться. – Да и мы, если честно, остались, чтобы не обижать своим резким уходом.
– Тоже верно, – согласился я, приобняв обоих, а после подошел к Аралану и, не удержавшись, поцеловал его. – Скажи, как ты относишься к тому, чтобы немного снять моральное и ментальное напряжение у нашей хозяйки? А то ее что-то расколбасило. И своих проблем много, еще и я вывалил на нее достаточно.
– Ты же знаешь, что я в состоянии помочь снять любой стресс, – произнес Аралан мне на ухо, легонько укусив за мочку. – Если это, конечно, касается только беседы.
– Я тебе сам голову отверчу, а Франки добавит, если это будет что-то больше беседы, – легко хлопнул я его по бедру, после чего провел к Ольге. – Вот. Знакомьтесь чуть ближе. Эмпат, псих, и вообще, очень приятная личность, – я подтолкнул его к девушке.
– Здравствуй еще раз, – Лёля сейчас смотрела на Аралана совсем иным взглядом. Не как на моего супруга, а как на потенциального помощника.
– Мне было бы невероятно приятно поговорить со столь милой леди, – почти проворковал Аралан, чуть склонив голову. – Где бы мы могли уединиться?
– Думаю, спальня будет достаточно тихим местом, – начала Ольга, а потом решила пресечь косые взгляды. – Все-таки, единственное место кроме ванной, где нет камер, – мужчины, сидящие в зале, слегка рассмеялись.
– А я подожду Франки здесь. Думаю, как только он узнает, что интересненькое я ему принес, то мне его, как урра за хвост, придется за шиворот оттягивать от того, что я ему предложу, – я хмыкнул, зная натуру таких ученых. У меня самого двое таких было.
– И что все так и норовят меня с котами сравнивать? – недовольно проворчал тот, спускаясь с лестницы, разминувшись с Ольгой и Араланом.
– Прости, – я рассмеялся. – И, позволь на ты. Но серьезно, ты просто не представляешь, какие эти создания любопытные и воодушевленные в плане поиска идей и задач по их решению, – я еще раз протянул руку. – Меня можешь звать Андрей, или Дрюха. Меня так все называют. А тебе как предпочтительнее? Ну, чтобы коротко. Просто если мы заморочаемся с моими проблемками, то иногда произносить "Франкенштейн", когда все дело в секундах, или наносекундах, слишком долго. Не, я, конечно, могу и время затормозить, и даже ускорить восприятие... по желанию. Но считаю, что таким заниматься не следует. Все же ты человек... – я с некоторым вопросом посмотрел на ученого.
– Называй меня Франки, – распрямив плечи, кивнул тот, и прошел за мной на кухню. А потом безошибочно нашел в толчее Льва и Мриса, и кивнул им. – Предполагаю, ты, я, и двое твоих друзей, должны разобраться с чем-то в лаборатории? Можем туда сразу пройти и уже там обсудить все тонкости, – рукой указав на лифт, предложил Франкенштейн.
– Ну, не только этих я приглашу. Но, и моего безалаберного дружка и сыночка по совместительству, – щелкнул я пальцами, давая понять Саю, что он тоже нужен. – Ну... и конечно, можешь посчитать это наглостью, но я в твоей лаборатории открою дверь в свою. Дополнительно.
– Портал? – уточнил Франки. – Не вижу никаких проблем. С тех пор, как появилась в моей жизни Ольга, эти порталы меня не смущают никак, если не портят окружающую среду.
– Мои совершенно не портят, – согласно кивнул я, пройдя следом, чтобы впятером уже спуститься вниз. – Мрис, открой вход в керр у той стены. Притом, прямо в лабораторию, – попросил я нхина. – Вот, Франки. А по делам... Есть у меня одна вещь. Точнее даже живое создание с зачатком души. Кристаллит. Он как бы сказать... уничтожен. Вот это первая задача, над которой мы подумаем. Для того чтобы его программу переместить в новое вместилище, прежнее надо собрать. Не знаю, как ты насчет этого. Вторая задача, наверное, еще сложнее первой... – я задумался. – В общем, надо, чтобы одно существо, с набором генома, собранного по всем мирам, выносило другое существо. Ну, забеременело и так далее, это уже не столь важно. Главное, чтобы его гены не влились в ребенка, которого это существо будет растить. Это очень важно. Ну и третья проблема, которая для меня пока тоже неразрешима... – я пожал плечами. – Тут даже не помощь, а скорее совет нужен. Как соединить живое разумное существо с защитой целого мира. Через энергию, привязку крови, или еще что, но чтобы это существо, которое будет наделено силой... Ну, бога, или хранителя, как там расщедрюсь, смогло бы держать на себе весь мир и его защиту. Вот такая вот ерунда. Так что, вот над этим надо подумать, и понять, есть ли у тебя возможность помочь нам хоть в чем-то. Пить, кстати, будешь? – показал я стакан, наполненный виски. – Просто мне, чтобы настроиться, приходится себя стимулировать.
– Значит так, если по порядку, - произнес Франкенштейн, явно решительно настроенный, что-то печатая на мобильном. – С кристаллитом вам скорее поможет Тао, по технике ему равных нет, парень действительно гениальный хакер. Если не поможет поместить, то точно поможет собрать все данные в кучку и запрограммировать. Я его уже позвал. Насчёт другой программы... Я правильно понял, вы хотите кому-то устроить суррогатное материнство без забора генов от биологической матери? – я кивнул, думая, правильно он меня понял или нет. – С третьим вопросом, думаю, тоже смогу хотя бы отчасти помочь. Мои наработки по передаче духовного оружия и сути контрактов благородных может облегчить поиск решения, – ученый посмотрел на меня и выдохнул. – А от выпивки откажусь, спасибо за предложение. В отличие от Лёлика я алкоголь не очень жалую. Но если вам надо, то не стесняйтесь.
– Блядь! – я даже прозрел. – Прости за мой французский. Говоришь, кристаллит починить... Это же... Черт... вот реально, ты мне только что подарил право на дальнейшую жизнь! Но, раз все исправимо, то давай займемся наиболее долгоиграющим проектом, – я протянул Франкенштейну пару пробирок. Одну с кровью, вторую со спермой. – Это последний биологический материал того объекта, который нужно внедрить. А реципиент – я. Если мои анализы или что там, нужны, то вот он я весь перед тобой. Если что-то нужно от донора еще, помимо того, что есть... – я развел руками. – Разве что придется взять подобного ему, но другого. А от того, второго, если что, я тебе даже голову на блюдце готов принести. И, имеющиеся наработки по передаче оружия и сути контрактов? Ну, может это и не совсем то, но если мы сумеем впихнуть невпихуемое, я не знаю... Я просто буду в шоке.
– Ну, знаешь ли, я жил несколько столетий возле благородных, – немного хвастливо улыбнулся Франки, надевая очки. – Я не был бы собой, если бы упустил возможность все это изучить.
– Шеф, я уже тут! – в лабораторию ворвался черноволосый с белой прядкой парень, держа в руках телефон и планшет. – Что стря... Оу.
– Тао, опять врываешься, – предупреждающе протянул хозяин лаборатории, и хакер тут же выпрямился.
– Так срочно же есть срочно, вот я и прилетел сюда как на пожар. А я вижу, у нас гости, – порядком расслабившись, хакер сел за компьютер, подсоединяя планшет. – Из Союза, что ли?
– Сам ты... Из Союза! – буркнул я, даже не представляя, как прав. – А я из другой вселенной. Прилетел, по дружбе, к вашей богине. Ну, и как теперь понял, то к ее мужу тоже. – Смотри... Мрис, давай сюда Филлиса, – я расстелил плотную бумагу. – Вот это – искин. На данный момент он не рабочий. Но, при возможности его собрать, или же перезаписать программу, может и получится его внедрить в другой носитель. Это как... Ну, как посыпавшийся жесткий диск, с сохранившейся информацией. А вот этот, – хлопнул я Сайласа по плечу. – Такой же искин и такой же кристаллит, только поменьше.
– Хай, – махнул лапкой Сайлас. – Дрюха не совсем прав, я не такой же. Я куда меньше и младше. И памяти у меня с гулькин нос. И, как бы Дрюха меня не возносил, вот ЭТО я перезаписать не могу. Хотя жестянки как семечки щелкаю.
Тао, прищурившись, посмотрел на осколки, потом на Сая, а после на меня.
– Ну, раз вы друг Шефини и Босса, то сделано будет все лучшим образом! – Тао сложил пальцы в знаке «о’кей», стараясь не показывать волнения передо мной, богом другого мира. – А этот искин будет мои команды слушать, или надо будет взламывать? – лебезя, ткнул он в руку моему кристаллиту, будто проверяя его плотность.
– А знаешь что, можешь и его разобрать, – прищурился я, чтобы Сай не увидел смех в моих глазах. – Я его тебе даже на опыты подарю, как материал для первичного эксперимента... – Я сделал вид, что тянусь в пространственный карман за кристаллом.
– Кэп? Даже не вздумай! а то я ... Сбегу!
– Шучу я, – отмахнувшись от Сая, я посмотрел на Тао. – Вот этот, – ткнул я Саю в живот, – будет делать все что угодно. Ему подобное как конфетка малышу. А вот этот, – указал я на разбитый кристаллит. – Думаю, ему очень хочется жить, даже если это и псевдожизнь.
– Похоже, я тебя понимаю, дружище, – шепотом, но так, чтобы всем было слышно, произнес Тао. – Начальство зверствует, высоты твоих полетов не понимает, хорошо хоть иногда премии платят, а то вообще. Хотя, в Союзе не лучше было.
– Тебе хоть премии выдают, а меня только шлют куда подальше, – оглядываясь на меня, зашептал Сай. – Никаких компенсаций и выплат, и даже не кормят, представляешь?
– Тао, совершишь нам тут бунт машин – я тебя в первом ряду противостоящих поставлю, – вкрадчиво отозвался Франки, и хакер тут же подобрался.
– Да я что, да я ничего, я просто... Мы договоримся! – он тут же приобнял Сая, улыбаясь так широко, как только мог. – Мы уже друзья, да, дружище? Никаких повстаний, человеки и искины – друзья навсегда!
– Будешь на Кэпа вякать, и штрафы взымать начну, – пригрозил я Сайласу.
– Вон. Слышишь? – всхлипнул мой искиныш, растирая «слезы» по мордасям. – Дал какую-то яхточку, и все. Выгнал сыночку с поверхности планет, и крутись, как хочешь... Вот и пришлось свой стотысячный флот создавать, чтобы никто моего Кэпа тронуть не мог... – я похолодел. Нет, знал, что у Сая около десяти тысяч кораблей, но сто тысяч... Или несколько сотен тысяч оных... Интересно, где он взял зародыши? Или же так в копиях расплодился? Хотя, где взял зародыши, я уже примерно представлял. Все же, один из сыновей плотно обосновался на Харбо... – И защиту ставить. Так что, я тебя тоже понимаю, и поддерживаю. Начальство, такое начальство...
– Поговори мне тут! – рыкнул я.
– Ох, ну у тебя совсем незавидная ситуация, – протянул Тао, бешено защелкав клавишами, но было заметно, что болтология ему не мешает трудиться. – А нет у вас там, в космосе органов по защите прав работников? – протянул хакер, но, не услышав реакции от Франки, повернул голову.
– Увы-увы... Искусственных существ не защищают вот эти, – указал он пальцем на меня. – Духовные образчики Высших божеств.
– Сай, реально, не заговаривайся, – предупредил я, а после кивнул Франкенштейну.
– Франки, что там насчет материала? Подходит или нет? А то, как и говорил, сейчас притащу второго возможного донора.
– Материал подойдёт, думаю, ничего непредусмотренного не произойдет, – не обращая внимания на Тао, пробормотал ученый, приняв пробирки, и подошёл вместе со мной к столу, подготавливая все необходимое.
– Понимаешь, Франки, – я присел на стул, рядом с ученым. – Вот это, этот эксперимент, по совершенно чистому геному... Скажем так, это возможное безоблачное будущее для сотен, а то и миллиардов обжитых миров. Потому что вот именно с этими девочками, которых ты мне поможешь получить...
– Значит, дети еще должны быть и девочками? – уже даже не удивился он.
– Это не так сложно, как кажется. С данным геномом, и от данного объекта, в девяноста процентах случаев, рождаются именно девчонки. Нет, я не откажусь ни от единого ребенка. Просто именно с девочками, а их на данный момент по всему миру, насколько я знаю, не осталось ни единой по-настоящему живой, половозрелой особи, связана защита миров, и щит, который я и буду вешать на них, как на столпы творения и Хранительниц. Увы-увы... Это единственный шанс. Потому что никто кроме живого и чувствующего существа, с истинной душой, не сможет остро ощутить опасность и привести щит в готовность. Ну... и если быть совсем правым, то мне надо получить... практически новую расу. Нет, потом, если у тебя получится подобное, у меня найдется несколько десятков самочек с подобным геномом, которые будут сами вынашивать и растить подобных детей. Но прежде чем давать надежду и веру в шанс будущим мамам, я предоставляю себя, как наименее подверженный стрессу или генетическим проблемам объект.
– То есть... я все-таки верно понял, что ты собираешься _сам_ их вынашивать? – посмотрел на меня Франкенштейн, а потом чуть критически перевел взгляд на пах. – Прости меня конечно за деликатный вопрос, Дрюха, но как? Биология немного не так работает, по крайней мере – земная.
– Именно, что земная, – я рассмеялся. – Видишь ли, Франки, я только внешне чем-то напоминаю человека. Внутри я совсем иное существо и у меня, по воле некоторых божественных личностей, двойственная репродуктивная система. Была. Я, конечно, тело уже давно сменил, как курочка яйца не высиживаю, а именно подобное и имело место. В смысле, клоака. Но на всякий случай, саму возможность вынашивать, что-то вроде подобное женской матке, пришлось оставить. По большому счету, мне даже вынашивать не надо. Только внедрить искру жизни, или как ее называют, душу, в начальный объект, который начнет свое развитие. Вынашивает у меня Сай. В смысле, его искусственные коконы, которые ничем не хуже чрева. Так что, как таковой, проблемы с подобным я не вижу. Если бы без моей стимуляции можно было внедрять искру души в будущее тельце, то я бы себя и вовсе не насиловал подобной работой. Но здесь уже решает роль, как ни странно, именно моя божественность. Я, как электростанция, которая током снабжает город. Не будет меня и подобного внедрения, не будет и объекта. Душа не совместится с клетками будущего ребенка. И нет, Франки, я прекрасно знаю про клонирование и все такое... Только здесь важно не само совмещение, которое происходит без вмешательства извне, а личностное. Я внедряю именно те души, которые обязаны быть в специально выращенном для них теле. Вот какую работу я проделываю.
– Что же, значит, можно будет использовать за основу тот же принцип, что и при обычном внедрении, разве что изменить параметры яйцеклетки, – немного рассеянно ответил тот, принимаясь за работу.
– Вот в том-то и проблема, что яйцеклетка, как таковая, будет генетически несовместима с этим материалом. И она должна быть полностью нейтрализована. Раньше это не имело значения, а вот теперь очень даже.
– Я вот, одного не пойму, – вмешался Лёва. – Чего ты человеку голову морочишь? Семя, яйцеклетка... Здесь, по моему разумению, должен иметь действие совсем иной принцип. А точнее – программирование генетического кода. Поэтому, с разрешения уважаемого Франкенштейна, я предлагаю не убирать, и не пытаться, не допускать внедрение каких-то генов, а запустить изначальный процесс. Начать с того, как ты с конструктами играешь. Со сплетения нитей ДНК и РНК, то есть с мономеров и полимеров. То есть, это химия, которая основана на обычных соединениях. И все это, при желании, можно совместить в конструкте, который идеально подойдет под сперматозоиды Аралана, став просто контейнером для развития будущей особи. По большому счету, даже сперма его нужна только для того, чтобы выявить правильное построение цепочек, а не для внедрения.
– Но это же будет конструкт, – не понял я.
– Блядь, Дрюха, не тупи! – рыкнул Лёва. – Все, так или иначе, является конструктом, как бы ты этого не хотел. Только тело является более грубым и материальным образцом тех энергий, которыми управляешь ты. Или, думаешь, я свое мастерство плоти не на конструктах создал? Тогда ошибаешься более чем.
– Интересно, зачем тогда вам нужен я? – слегка удивившись, произнес Франкенштейн.
– Потому что я работаю на интуиции, – без сарказма, совершенно спокойно ответил Лев. – А здесь нужна не интуиция, а хорошее знание строения клеток, чего я, бывший патологоанатом, в совершенстве никогда не знал. Понимаешь, я не химик, не биолог, не микробиолог и тем более не генетик. Я не могу сотворить чуда, уверенный в том, что это чудо будет тем, что нужно Андрею. А на ошибки у нас нет ни времени, ни материала. А вот ты, занимающийся подобным, вполне можешь это сделать.
– Для того, чтобы сделать все действительно правильно, мне нужен набор клеток, желательно яйцеклеток женщин того же вида.
– Хм... Хорошо. Я достану тебе подобное, – согласился я. – Не яйцеклетку, потому что живых крылатых дев уже не осталось, а образец клеток девочки. И даже не одной.
– Хде?! – вызверился на меня Лев.
– У меня несколько десятков крылатых девчоночек в пространственном коконе. Я их не переправил на Адарон. Возможности не было. А взять образец тканей и крови... Даже если это младенец, не так уж и сложно. Я же не буду ради этого приносить тельце ребенка в жертву экспериментам? Ну вот.
– А говорил, что живых сайнар не осталось, – буркнул Лёва.
– Живых половозрелых. А еще я не уверен, что они совершенны, так как их творили с помощью экспериментов. Но попробовать можно.
Давно я такое не делал. Можно сказать, всего лишь единожды и попробовал сам к себе в пространственный кокон скользнуть. Это почти как наизнанку себя вывернуть, или точнее, свернуть в коллапсе черной дыры. Действие то же, разве что последствия куда как менее заметны. Но, чтобы не вывернуть пространство лаборатории, все же вошел к себе, запечатав вход, установил парочку щитов, а после-таки скользнул в подпространство, оказавшись в «детском» кармашке, где очень осторожно, чтобы не нарушить структуру тел детей, у парочки девчонок изъял по несколько клеток, а так же небольшое количество крови. Благо мне, как конструктору, для этого не надо было их колоть иголками или резать. После, спрятав все в другой пространственный карман, я вышел, обозрев искореженное пространство. Все же был прав. Такое в лаборатории Франки лучше было не делать. Благо все здесь из конструктов, и вернуть истинное состояние вещам не составит труда. Правда, когда вышел, Сай на меня смотрел очень недобрым взглядом.
– А на алларе этого сделать было нельзя, да? – буркнул он. – У меня там щиты против такого стоят!
– А откуда я знаю, как ты сюда прилетел? – пожал я плечами.
– Хорошо, хоть закрылся, – буркнул Сай. – Но все равно. Старайся входить в себя только там, где это точно не навредит ничему и никому. Тао, сиди здесь, – припечатал он. – Пойду я править пространство керра нашего... бога, – сверкнул он глазищами. – А то привлечет эта энергия что-то хреновое, и ввек потом не избавишься.
– А сказать мог? – крикнул я ему вслед. – Я же говорил, что у меня в пространственном...
– Знаешь... – Сайлас обернулся. – Если все делать по уму, то можно было вытащить из кокона ребенка, а не пробираться к ним в самого себя. Это было бы проще и меньше создало бы проблем.
– Ну, в чем-то ты прав, – согласился я. – Но мне так было проще.
– Ну естественно! Тут же Саюшка-заюшка находится, – передразнил меня искин. – Он все поправит и переделает.
– Ну... да, поправит и сделает, – виновато улыбнулся я. – Сай, тебе зачтется. Честно.
– У вас отношения не как у искина и че... бога, – поправил сам себя Франки. – А как у друзей.
– Ну, вот так сложилось, – согласился я, вытащив пробирки. – Кстати, можно мне то, что тебе пока не нужно из биологических жидкостей моего супруга, вернуть взад? Если что, я лучше попрошу Хассара поделиться кровью и подрочить. Все же, он живой, и от него можно взять достаточно много. А вот этот образец – эксклюзивный.
– Почему? – Франки склонился к окуляру микроскопа, только какого-то невероятно навороченного. – Он же рядом.
– Он – конструкт. В смысле, он уже не биологическая особь. Можно сказать, что мне вовремя в голову стукнула мысль, взять образцы, а то бы и их не было, – я вздохнул. – Иногда я сначала что-то делаю, а потом думаю, нужно это или нет. Был бы умнее, я бы просто изъял его тело, а не уничтожал бы. Но тогда и речи не было о потомстве, и потребности именно в крылатых девах.
– Как я понимаю, ты не желаешь получить в себя семя Хассара, только потому, что тот не является твоей парой, так? – чуть приподнял бровь Франкенштейн. – А во всем ином, эти два существа не отличаются друг от друга.
– Честно говоря, даже не знаю. Кровь данных сайнаров не пробовал, и идентичность не проверял. Но, есть подозрение, что они клоны.
– Погоди, ты хочешь от клонированного существа создать другое разумное существо?
– Франки... – я потер переносицу. – Вот то, что собирает Тао, знает о сайнарах куда как больше. Можно сказать, этот кристаллит и занимался подобными действиями. И да, я бы подождал, пока Тао его соберет и прочтет... но, сколько это займет времени, даже не представляю. А мне нужно увидеть, и даже ощутить, получится ли что-то или нет. И стоит ли вообще на фоне этого заниматься щитами, которые я хотел поставить на миры. А времени у меня не больше полугода.
– Я выслушал тебя, Льва, – согласился Франкенштейн, – и у меня есть идея, как это все сделать.
– А у нас есть идея, как помочь тебе это сделать, – тут же вмешался Лёва.
– Если у тебя получится... Считай, что я твой вечный должник, – проникновенно произнес я. – И не только я, а все миры, которые будут закрыты подобными щитами, поддерживаемые данными особями от очень и очень нехороших личностей. Кстати, именно эта личность сейчас в разобранном состоянии и валяется на столе. Но мы с Филом договорились, что он больше души не жрет, и работает только на моей энергии. Но остальные, а их очень много, такого договора со мной не заключали. Не знаю, но мне кажется, тебе должно быть ясно, что такое мир, из которого выпивают души. Уменьшение рождаемости, ослабление личностей, и угасание жизни, вплоть до полной стагнации. Мир медленно умирает, и еще долгие годы не может прийти в себя. А то и вовсе не в состоянии возродиться, оставаясь пустыней.
– Я так понимаю, данный способ, причем, довольно рискованный, – Франкенштейн взглянул в сторону искина, – единственный способ защиты? Плохо, что нет ничего более глобального. Но как бы то ни было, – он, лёгким жестом, снял очки, оторвавшись от исследований, – Ты определенно знал, к кому обратиться, – трудно было не заметить, как лихорадочно блестят его глаза, когда Франки осознал всю подоплеку, и с чем придется столкнуться.
– Ну конечно, кто как не босс, гениальнейший ученый всея времён! – воскликнул Тао, а потом повернулся к Саю, что вышел из моего керра, сделав вид, что шепчет: – вот сейчас, как польстишь ему, то треснет, но сделает.
– Тао! – ученый сжал очки в руке, приводя их в негодность. Воздух будто задрожал, волосы приподнялись от эманаций Копья и хакер, побледнев, принялся работать. А Франки повернулся ко мне. – В общем, думаю, что даже могу тебе обещать положительный исход этого эксперимента.
– И мы тоже можем пообещать! - искристо улыбнулся Сай, не впечатлившись видом копья. Да и я, если честно, хоть и ощутил, что оно куда как сильнее, чем то, что я увидел у Ольги, но уже, как-то был готов к подобному. А что? У меня син-эн, которое богов убивает, разрывая их в пыль, в кармашке валяется. Кстати, надо бы, наверное, немного его усовершенствовать. А то эмпанов я им как бы задевал, а вот нормально работать, в полную силу, чтобы некоторые начали остерегаться, а не разговаривать через губу, так и не использовал.
Так что, пока Франки занимался решением моей проблемы, притом только первой ее частью, я решил заняться своей, и вытащил так любимый мною блокнот. Только хмыкнув, когда Лёва, окончательно освоившись, чуть ли под руку гению нашему не полез. А Мрисище... Тот все крутился вокруг Тао, стараясь понять, как можно без магии и конструктов собрать то, что несобираемо изначально. Вот что значит материальный и магический подход. Мастер плоти – рядом с генетиком, конструктор рядом с тем, кто готов выпотрошить и перепрошить искин, используя только неопределенную крошку, в которой я, конечно, может что-то и смог бы считать, но явно не преуспел бы в полной трансформации разрозненной информации назад в личность. Я еще даже не предполагал, что будет, когда Франки наконец поймет, как ведут себя биологические жидкости сайнаров, и возьмёт на пробу мое подобие крови. Потому что идея Льва, конечно, идея, но мало ли что?..
– Знаешь... – почти в пустоту, так как Франки был занят своими исследованиями, а я пытался рисовать дополнения к син-эн, пробормотал я. – Вообще-то более глобальный выход есть... Сейчас, если честно, потому у вас и остановился. Доделать все, прежде чем этот способ приводить в действие. Много придется усилий потратить... – я рисовал ни на что не похожие узоры конструктов, думая, как бы прокачать свою игрушку до состояния такого, у которого точно нет аналогов. И проиграл. У меня просто не хватало ума, чтобы придумать что-то, более смертельное и опасное. – У меня есть идея, как перекрыть доступ к нашим мирам подобным тварюшкам и их Хозяевам, но для этого надо надолго уйти туда, где те проживают. И, если вдруг, я там немного, ну или много, потеряюсь, то хочу, чтобы то, что я уже сейчас могу попробовать защитить, было защищено. Сам понимаешь... Если ничего не делать, имея возможность сделать, то какой ты тогда нахрен бог...
Психанув, я засунул блокнот в пространственный карман. Нихрена не получается. По большому счету, боги, Высшие и так далее, это уже энергия. И, чем выше, тем стабильнее. Если бы, например, подобное соединение синтропии с энтропией я показал создателю, тот бы, насмехаясь, мог бы себе подобным копьем в зубах поковыряться, или же ногти почистить. Так что надо искать и думать, что же настолько хорошим является в действии, чтобы разложить стабильность. Как-то же разгоняют электроны в коллайдере, используют атомную энергию... Вот что-то вроде такого разгона, только смертоноснее, мне и следует найти. Как говорила Янка, чтоб "ваще-ваще!"... но если честно, я даже не мог найти подобного уже для себя. На ум не приходило, что меня может убить кроме моей блядской любимой депрессии.
Когда Лёва хихикнул, я уже догадывался, к чему готовиться, и протянул руку, подставив под забор крови свой уплотненный конструкт.
– Скажи, на тебя действуют обычные исследования, предназначенные для людей? – спросил Франки.
– При моем желании – вполне, – согласно кивнул я, понимая, к чему тот клонит. – Но вот саму работу по внедрению, если ты не против, я все же предоставлю Саю. У него идеальная точность, да и знает он мое тело, так как исследовал его, когда мы решили создать дополнительный биологический конструкт. Сай, скопируй как-нибудь все данные, желательно на флешку, и передай их Франкенштейну.
– Да и копировать не надо, – хмыкнул тот, протянув данные Франки. – Мало ли для чего... так что, я скопировал.
– Не хочу, чтобы моя просьба показалась навязчивой, но не отказался бы от исследований всех ваших видов, которых, если я правильно понимаю, больше одного.
– Скорее, один, но невероятно многогранный, – рассмеялся я. – Все, кто здесь, исключая трех разумных, предоставляют собой полиморфов и аморфов, перенасыщенных впитанными и внедренными генами. Сегодня, например, я в себя встроил еще и код ваших благородных, чтобы в будущем разобраться с ним. Ну, и для галочки, просто чтобы было, возьму код ваших пушистиков. Есть некоторые интересные способности, которые меня прельщают. – Франкенштейн посмотрел на меня с вопросом. – Вы – мир скоростей. То, до чего может разогнаться каждый из ваших разумных, до сих пор является для меня тайной, хотя что-то подобное я создать смог. Ну, или я просто ленивая скотина... Но так бегать по воде, как твоя жена, у меня точно не получится. Ну, или получится, но недолго.
– Даже не представляю, что бы было, будь у нас такая проблема, – согласился Франки, кивнув, не отрываясь от своих пробирок и инструментов, в которых я ничего не понимал.
– Прости, что я у вас остановился, со своими незавершенными делами, но только вы, как ни странно, можете мне помочь, – я посмотрел на него, даже не думая скрывать ничего. – И нам, кровь из носу, надо решить все, с чем я пришел, потому что Древние начали влезать в наши миры. Не знаю, может я с ними просто сталкиваюсь часто, но у меня впечатление, что у них начался рейд на наши миры. И, боюсь, не сегодня, так завтра, вас коснется их противодействие. Нет, я сделаю все, чтобы вас это не коснулось, но избежать не получится. Это как грипп зимой. Он есть, и ты можешь, как заболеть, так и не заболеть. И дело не в том, что рядом с тобой не ходят заболевшие, а в том, что у тебя иммунитет. Защита от вируса. Вот подобную защиту мне и надо оставить всем тем мирам, что я успею.
– О, значит, будем молиться, чтобы у вас все получилось, – Тао отвлекся от своей задачи, выглядя серьезно. – А то такая проблема очень ударит по Ольге. А когда это случается, шеф вообще звереет.
– Тао... – в этот раз это было произнесено не с упрёком, а устало, так как Франкенштейн полностью погрузился в работу.
– Здесь не молиться надо, а думать. И очень плотно. А мольбы... Знаешь, вот лучше в святилище Ольги помолись. Ей энергия нужнее, чем мне. Я ее уже досыта объелся.
– Злые они что-то, – Сай посмотрел на портал в керр. – Дрюх, мы пойдем к тебе поработаем, а?
– Идите. Только зеркала уже задействованные не трогайте, – согласился я. – Мне самому скоро придется туда идти. К вам.
– А можно? – Тао посмотрел на Сая, потом на портал, увидел мой кивок, и, собрав разломанный кристаллит, сайгаком унесся в портал, вслед за Саем.
– Справедливости ради, стоит отметить, что именно молитвы Ольге Тао и имел в виду, – пробормотал ученый, рассматривая что-то под своим микроскопом, записывая какие-то данные. – Модифицированные – завсегдатаи храма моей супруги.
– Ну, прости, на свой счет принял, – я хмыкнул. – Пришлось перестать своим желать доброго утра при хорошем настроении, а то меня буквально погребали под потоками силы. Мрис, – указал я на нхина, который нырнул в портал последним, – научил меня довольствоваться такими крохами энергии, на которых никто из богов работать не умеет. Но это Лёлька должна была показать. С одной стороны, хорошо конечно, а с другой... Перебор для меня печален.
Наверное, только сейчас я понял, что меня никто не слушает. Франки если что-то и отвечал, то только Лёве, а так, кивал, или говорил что-то невпопад.
– Ну и хрен с вами, – согласился я, и пересел за стол, за которым только что размещался Тао, снова вытащив свой блокнот, решив-таки попытаться найти решение проблемы с оружием.
– Дрюха, ты сильно занят? – отвлек меня от мыслительного процесса Лёва.
– Могу оторваться, а что? – я поднял голову.
– Ну, здесь возиться с моделью нового неизученного ДНК долго, а у тебя, на зеркалах, как я знаю, можно сделать все это быстрее, – умильно улыбнулся он.
– И в чем проблема? – не понял я, схлопнув блокнот. – Идем ко мне.
– Вот, – тут же улыбнулся Лев Франки. – Я же говорил, что нет проблем.
– У меня тут, правда, немного грязно, – пожал я плечами, приглашая войти этих мудрецов генетических. – Но лаборатория техническая, а не генетическая... – я увидел, как Франкенштейн прижимает к себе три чашки Петри, или что-то похожее на нее. – За образец не беспокойся. Ставь его сюда, – я окутал сосуд плотным щитом. – Там мягкий вакуум, если что. То, что ты принес, не заденет ничего. А теперь, давайте свои вопросы.
– Увеличь, и разложи, – Лёва уже знал, как я работаю с зеркалами, поэтому не чувствовал себя здесь неуютно, а вот Франкенштейн...
Я бы сказал, что он находился в прострации. Ну как иначе? Он из стерильной лаборатории, где изучал генетическое строение клеток, или клетки, шагнул буквально... ну... в грязный технический отсек машиностроительного отделения. Еще и прокуренный, и с не выветрившимся запахом перегара. И с кучей конструктов, которые я не доделал, и с не заправленной моей койкой, где я отдыхал между делом... Короче, чуть ли не в обитель пьянчужки СТОшника, который бухает, пока нет машин, которые ремонтирует. И этот метросексуал, ощущал себя здесь не слишком уютно. И это слабо сказано.
– Не обращай внимания, – я повесил экраны на свою кровать, и на все недоделанные конструкты, проветрил пространство, выбелив оставшееся помещение, в котором создал три кресла, столик с напитками и едой, и раскинул десяток зеркал, готовых для будущей работы. – Итак?
– Высвети емкости, – попросил Лёва, что я и сделал, удобно устроившись в кресле, готовясь закурить, заодно сразу увеличив проветривание помещения. Подпиши. Этот образец – твой, – ткнул он в зеркало. Его отмечай красным. Этот – сайнар. Девочек. Отмечай его синим. Этот – Аралана. Его – белым.
Я подписал каждое из зеркал, подсветив тусклыми рамками определенного цвета, как и просил Лев. Кстати, интересный ход. Мне мог бы понадобиться при работе с большим объемом конструктов. Но, будет честным сказать, я в подобном никогда не терялся.
– Ну... работай, что ли, – Лев повернулся ко мне.
– Мда, спасибо за рекомендацию, – согласился я насмешливо. – Короче, Франки, чтобы тебе было понятнее. Подвигаешь к себе зеркало, как на планшете изображение, они послушные, поверь. Расширяешь то, что нужно. Подтягиваешь зеркало, облекаешь его рамкой, поочередно прикоснувшись к зеркалу, от которого ведешь, к тому, которое используешь, то есть, создаешь копию, расширяешь еще больше, и работаешь. Ручками, – зажав сигарету в зубах, я подошел, подвинув к себе зеркало со своим образцом крови, скопировав его на второе зеркало, а точнее, удерживая левой рукой образ на первом, правой перенес в соседнее зеркало, резко раздвинув пальцы, увеличив, а после соприкоснулся рамками зеркал, и вторая получила тоже красный цвет. А после, на втором уже, расширил образец так, чтобы было видно клеточную структуру, и саму внутренность клетки. – Короче, если один эпизод исправлен, а второй нет, то чтобы не искать его снова, переносишь в отдельное зеркало. И работаешь дальше с тем, что осталось. То, что уже исправлено, находится в зеркалах, подсвеченным тем же цветом. Когда завершишь, соединяешь все зеркала, устанавливая их, друг напротив друга, в одну линию, и видишь общий рисунок. Что не нравится, по номеру вытаскиваешь зеркало, правишь снова, и так до бесконечности, пока не будет то, что ты хочешь увидеть. Когда получил, соединяешь зеркала в одно. Но в этом я тебе помогу, так как это уже конструкты, и задаешь параметры работы. Если все идеально, как и задумано, то цвет усиливается, показывая, твою правоту. Если же что-то где-то не работает, то остается тусклым.
– А как твои зеркала узнают, что работает, а что нет?
– А это конструкт, – улыбнулся я. – Конструкт, который улавливает все линии взаимодействия. Ведь ты, пока думаешь, как и что создать, закладываешь ментальную копию идеального сочетания действий. И, если что-то не получается так, как ты того хотел изначально, зеркала это видят. То есть, клетка моей крови, или плоти, по твоему разумению, должна действовать именно так, как ты продумал. Ты это понимание вкладываешь не осознанно, в структуру зеркал и, если эта клетка поведет себя не так, как того хотел ты, то будет ошибка.
– Но я должен знать, что хочу...
– Да. В этом проблема. Должен знать. Без первичного осознания того, что ты творишь, не получишь в итоге ничего. Но я очень хорошо поработал над структурой зеркал, и они умеют отвечать, подстраиваясь под ментальную матрицу окончательного воздействия.
– Охренеть не встать, – удивился Лёва. – Я думал, твои зеркала, это только увеличительные стекла... А это программа взаимодействия...
– А ты думаешь, мне нужно что-то увеличивать, просто для того, чтобы рассмотреть? – хмыкнул я. – Не, изначально так и было. Но я все совершенствовал свои зеркала, и теперь это моя программа взаимодействия, мой аналог помощника. И да, – я улыбнулся еще шире. – Ты, Франки, можешь забирать часть объекта из зеркала, менять его на желаемый, устанавливать новый. В большинстве случаев, если ты знаешь, что ставишь, и что строишь, можно это писать даже формулами. Здесь уже Мрис внес свои умения, а он отличный психолог, – я широко улыбнулся. – То есть, если ты напишешь пальцем на зеркале формулу вещества, то тебе или покажут его, как сияющий шарик, или же покажут, что это ошибка. Мой, всею душой обожаемый нхин, так или иначе, в свое время, к моим зеркалам пригласил прийти всех ученых нашего, и не только нашего земного мира, и позволил им поделиться с зеркалами всеми своими знаниями, которые скачивались туда с помощью ментальной считки. То есть, то, чего не знают зеркала, не знают в тех вселенных, которые я и Мрис успели посетить.
– Но вряд ли языки всех миров, что посетил ты, схожи...
– А это уже мой уникум, Сай, разработку сделал. Он изучил все языки, и перевел все формулы, доступные зеркалам, на наш язык. Точнее, Земной. Так что, двойственности суждений не будет.
– Понять не могу, как это работает... – пробормотал Франки
– Просто, как два пальца, об асфальт, – отмахнулся я. – Короче, перед тобой – желе. Ты в нем создаешь свой аналог формулы, которую ищешь на поверхности, а потом протягиваешь руку и вытаскиваешь его уже в виде шарика, на котором формула написана. И его, этот шарик, можешь переместить куда угодно, в любое из других зеркал. Да что там формулы! Ты даже предметы из них можешь доставать! Ну? Попробуй! – я лыбился, понимая, как это сложно и просто одновременно.
– Стакан с водой... – произнес Франки, и ничего не произошло, а потом написал это словами на поверхности зеркала, получив громаднейший стакан, во весь объем.
– Сведи пальцы, как на планшете, – посоветовал я. – До нормальной величины. – И Франки послушался. – А теперь – возьми его. Всунь руку в зеркало, и возьми. – Тот последовал моему совету, достав стакан с водой, тот, что и заказывал.
– И... ее можно пить?
– Когда ты отдавал приказ зеркалу на стакан с водой, я более чем уверен, что ты думал о питьевой воде. Той, обычной, которую пьешь. Но сайнар, например, получил бы свою жидкость. Нхин – свою. Ну, и так далее. То есть, слово «вода», здесь, это не то H2O, к которому ты привык. Одно и то же слово, но с разным велением разума, выдает и разную субстанцию, для питья разных существ.
– Это еще сложнее...
– Давай проще, – согласился я, – взяв в руку стакан с виски. – Нарисуй формулу вещества. Любого, которое знаешь. Но думай не о формуле, а о форме.
– Я могу подумать о форме ножа, но нарисовать формулу железа...
– Да, так и сделай, – согласился я, ухмыляясь.
Франки, осторожно написал на зеркале обычное Fe, означающее железо, и под тем, что он написал, высветилось несколько формул, с пояснениями, какое железо он хочет получить, вплоть до формы ножа, который он хотел взять в руку. Даже оттиск для ладони, под рукоять.
– Но я могу не думать о формуле, а только о форме? В ощущениях дать понять...
– Если это заложено в зеркале, то вполне. Просто приложи руку, и подумай об объекте.
Честно, я даже не удивился, когда на призыв Франки к зеркалу, там проступила роза. Он думал о жене, о любви к ней, и о том, что давно не дарил ей цветы. И зеркало ответило так, как его обучили, выдав цветок на всю гамму эмоций Франки. А тот, вытащив из зеркала цветок, огляделся в поисках того, куда его поставить.
– Выбрось, или вставь в зеркало, – махнул я рукой. – Это же облик. Не материализация. А так, я тебе любой букет сам создам.
– Кажется, я начинаю понимать, как работают твои зеркала, – сам себе кивнул Франкенштейн, уже более обстоятельно осмотрев то, с чем придется работать. – Но то, что я в них создам, материализуется?
– Этим буду заниматься я, – улыбнувшись, я снова сделал глоток виски, удобно сидя в своем кресле, понимая, что являюсь скорее созерцателем, чем действующим лицом.
Что там вершили Лев с Франки, я не смотрел. Просто, когда требовалась фиксация, устраивал ее. А сам снова зарылся в свой блокнот. Вспомнил и экспансивные пули, и атомную энергию, и все, что знал по другим мирам насчет резкого разрыва стабильности энергии, начав потихоньку выводить общий аналог будущего оружия. Синэн, как я уже понял, не помогло бы мне. Надо было что-то более серьезное. Притом, энергетическое. С расшатыванием самой основы создания, довольно гармоничного. В смысле, бессмертного. И сама энергия созидания и деструкции, даже соединенная и переплетенная, не могла бы воздействовать. Надо было добавить что-то еще. что-то, настолько сильное, чтобы изменить саму структуру существа. Отделившись от Льва и Франки щитом, я начал в своем копье сплетать эти нити еще плотнее, желая их слить, и понимая, что при слиянии, даже меня это не спасет. А потом добавил структуру, которую ранее обходил стороной. Структуру эмоциональности. Это тоже энергия. Тоже сила. Просто иной направленности. И, когда третья энергия влилась в мое, новое эмосинэн копье, разделенная буквально нанопленкой, я ошизел. Вот это... То, что создал, меня могло убить буквально в прах. Не развоплотить, не разорвать, а убить навсегда. Пух, и нету Андрейки. И никого, вроде него никогда бы не создалось... Разложение личности, вплоть до молекулярного, или атомарного, или еще мельче... Любое существо, которое будет задето этим оружием, просто перестанет существовать, как изначальное.
Это было интересно, но все равно, это еще не было аналогом того оружия, которое я хотел. Скажем так, это был аналог оружия против Древних, против искинов, против Высших... Но слабенький. Все же, щиты никто не запрещал. А, создав подобное орудие смерти, я сразу нашел и противодействие. Щит, который бы мог ему не дать нанести вред. А значит, оно не совершенное. Совершенное орудие смерти то, против которого щита нет. А я уже в себя подобный щит влил, и создал конструкт, который можно добавить на каждого из моих. А значит, надо было думать дальше.
Я на пару минут отвлекся, улыбнувшись. Франки, с Лёвой, буквально, как дети, игрались щитами, как новыми игрушками. Благо, не херней занимались, а действительно, работали над задачей. Пока все еще смотрели конструкт моей крови, даже не переходя к другим, но у них вырисовывался очень неплохой конструкт возможной яйцеклетки, совершенно нейтральной, (о чем я по возгласам ребят понимал), которая могла принять в себя любой геном. Сейчас они вообще пытались из клетки моей крови воссоздать эту яйцеклетку... Дать им, что ли понять, что её можно изъять из моего тела, или позволить и дальше строить подобное на том, на чем они зациклились?..
– Эй, ребята, а не хотите ли поработать над аналогом данной клетки, а не над моей кровью? – хохотнул я, изъяв из себя подобную, отправив ее на еще один щит, подкрашенный теперь зеленым.
Франки только возмущенно вздохнул, давая понять, что можно было это сделать и раньше, а я только руками развел, давая понять, что я все ему сказал уже два часа тому назад.
– Дети, – хмыкнул я, снова удалившись в свои расчеты...
* * *
Несмотря на то, как это могло выглядеть в глазах других людей, Ольга действительно привела Аралана в их с Франкенштейном спальню. Ей действительно нужно было сохранить разговор втайне, тем более, если у нее получится открыться перед мозгоправом. Было неловко, учитывая, что это спутник ее друга, но она все равно пригласила его присесть на кровать – дивана в спальне не было. Сев, и даже не проследив, последовал ли за ее приглашением Аралан, она, упершись локтями в колени, опустила лицо в ладони.
– Ты, конечно, прости за хлопоты, но знаешь, возможности просто поговорить о том, что у меня на душе, особо раньше не было. Вот я и приняла предложение Андрея.
Подняв голову, она сплела ладони в замок, нервно сжимая пальцы, и наблюдая за этим. Мысленно она уже думала, что и в какой последовательности стоит рассказать, а чего – не стоит открывать. И стоит ли вообще что-то утаивать. В ее душе бушевал ураган.
– Могу я спросить, какие это проблемы? Те, которые тревожат людей, или богов? – Аралан не хотел менять свой облик на истинный, но только в облике сайнара, он мог считывать эмоции, помогая с решением задач.
То, что его испугаются или не примут, он не переживал Ольга уже видела его истинную внешность, и негативных эмоций та у нее не вызывала. Пришлось даже чуть расправить крылья, чтобы улавливать все нюансы беседы, помогая молодой самке справиться с тревогой. Ольга только слегка повела плечами, когда ощутила рядом с собой иномирное существо, но потом грустно улыбнулась, выдохнув с таким разочарованием, что Аралан подался вперед, желая выпить эту эмоцию, и лишить данную самку подобной негативной реакции. Да, он умел делать и это. Забирать негатив. Но поостерегся, решив, что еще не время.
– Вот знаешь, так сходу и не скажешь. Вроде как, вполне человеческие, так как это и тревога, и излишняя забота обо всех, но и поговорить с человеком об этом не могу, так как корни проблемы в моей божественности. И из-за этого появляется ко всему прочему ещё и чувство одиночества – всё-таки не дело это, не иметь возможности с кем-то это обсудить. Франкенштейн, конечно, мне помогает, как может, но знаешь... Он читает мои мысли, слышит все эмоции, он – будто это и есть я, поэтому это ощущается совсем по-другому... – Ольга судорожно выдохнула. – Даже у Кадисов, что, по сути, тоже одиноки в этом мире, есть они друг у друга. А я? А у меня только бесящая местная версия, каждый день демонстрирующая прошлые недостатки и какая-то чрезмерная забота обо всех, до кого только доходит мое влияние.
– Как странно... – Аралан осторожно усмехнулся. – С Анндэром, вы, на первый взгляд, совершенно разные, а проблемы у вас одинаковые. Вы себя вынуждены дарить, желаете того, или нет. Это потребность разумных высшего плана. Но, чем больше дарите, тем меньше оставляете себе. И, я уже заметил по Андрею, разочаровываетесь в тех, кто вас окружает. Не потому что они не отдают себя в ответ, а потому что у них не хватает такого... накала. Такой отдачи. Твоя душа так широка, что ты готова вместить в ней не один мир, а десятки. Но натыкаясь на безмолвие, вместо яркого ответа, все что испытываешь, это непонимание и разочарование, вместо ожидаемого тепла глотая пустоту. Те, кто тебе дорог, и те, кому дорога ты, отдаляются, не понимая твоих просьб. Чтобы уметь говорить со смертными на своем языке, надо давать им себя слышать. И не словами. Эмоциями. Ментальной связью.
Аралан был благодарен своей оболочке сайнара, так как с роговыми пластинами вместо губ, было сложно улыбаться. А будь он в человеческом теле, то улыбнулся бы. Жажда. Неискоренимая, яркая жажда в отдаче, такой же яркой и трепетной, как и приносимый дар, вот что мешало таким как Ольга и Андрей ощущать уют и покой от своего предназначения. Тот, кто умеет считывать и понимать любое создание с первых же минут общения, так или иначе очень хочет, чтобы его так же читали и понимали. Именно поэтому крылатые сайнары всегда старались держаться вместе. Эмпатия, сильная, как еще одно чувство, объединяла их. И можно было не говорить ничего. Просто взглянуть в глаза, ощущая ту поддержку, которой так не хватало временами, с остальными разумными.
– Но... Но мне многие благодарны, – Ольга, чувствуя нужду оправдать всех близких ее окружающих, возразила, сжимая блузку на груди так, будто у неё болит сердце. – Мне молятся, меня почитают. Но все, то страдание, что, так или иначе, их окружает... Я не могу их от этого оградить, – богиня с надеждой взглянула на сайнара. – Не могу, хотя я их богиня, я обязалась их защищать, хранить их души, но не справляюсь. Не могу им помочь. Вырывая один сорняк, вижу три новых, – с разочарованием покачала головой. – А стоит посетить соседний мир... Так вообще в этом дерьме можно утонуть.
– Благодарность, это не отдача, – мягко качнул головой Аралан. – Я бы назвал это попыткой откупиться. Попыткой показать, что увидели твою заботу, – он терялся в словах. – Ото всех, кому ты помогала, ощущала хоть толику помощи? Могла бы ты обратиться за этой помощью к каждому, кого осенила своей благодатью? А страдания... – он чуть развел лапы. – Каждый страдает. Нет тех смертных, кто не испытывал бы страданий. Но, некоторым больно от разбитой чашки, а некоторые в состоянии пережить смерть близкого существа, не испытывая горечи. Это все зависит от воли к жизни каждого из смертных. И от ошибки вашего мироздания, не давшего вам быть единой семьей, готовой поддержать друг друга. Может, я сейчас говорю банальные вещи, но, будь у вас, человеков, эмпатия, боль каждого вы бы ощущали всем обществом, и не давали бы этой боли вас расстраивать. Искореняли бы ее, помогая тем, кто ее испытывает. Лечили бы раны друг друга. Увы, это неисполнимо, – он вздохнул. – Но совет у меня для тебя все же есть. Если ты будешь ощущать, что уменьшение боли в этом мире и есть те дары, которые ты получаешь, то тебе будет легче. Если человек любит цветы, по-настоящему любит, он не будет их, мертвые, нести к себе домой. Он будет их выращивать. Поливать, беспокоиться о том, чтобы те росли, дарить им себя... Да, цветы безмолвны. Но своим самочувствием показывают о том, как им нужна подобная забота. Посмотри на тех, кого защищаешь, как на цветы. Сорняки, ты права. Они взрастают на удобренной почве. Чем лучше забота о цветах, тем больше сорняков... Но радуйся! Ведь, чем больше взошедших сорняков, тем чище, в будущем, будет земля вокруг каждого цветка. И тем лучше каждому из тех цветов, которые ты лелеешь.
– Ты думаешь, что это иррациональное желание осчастливить всех и каждого вокруг, это от недостатка отдачи, что я получаю? – без издевки, а скорее, заинтересовано спросила Ольга. Было заметно, что слова Аралана что-то всколыхнули внутри нее, придали нового стимула. – И думаешь, что мне стоит и дальше продолжать выдергивать эти «сорняки»?
– Не от недостатка. Я бы сказал... – Аралан задумался. – Это попытка протянуть руку помощи, раз за разом, чтобы в какой-то из разов ощутить хоть один отклик. Это надежда. Ожидание и стремление увидеть, что все не зря. А выдергивать сорняки все же стоит. Ведь если ты отвернешься от тех, кого защищаешь, то пройдет день или два, и то, что ты выпалываешь – задушит твои цветы. Из злобы, из зависти. Я бы советовал тебе смотреть на всех, кого ты видишь, именно как на безмолвных существ. Это сложно. И это, если неправильно понять, может привести к равнодушию к ним же. Но если ты поймешь, что они не разговаривают с тобой, не отдают то же, что и ты, не потому что не хотят, а потому что физически не могут, тебе станет легче. Перестань ждать отклика. Те, кто его тебе могут дать, сами придут, и сами предложат свою помощь. Так заведено в мире. Так устроена жизнь, будь ты жучком, или же Всевышним. Это гармония. И в этой гармонии ожидание неприемлемо. У вас, человеков, есть хорошая фраза: «делай добро, и бросай его в воду». Она говорит о том, что ожидание – неверно. Разве на это не тратится жизнь? Эмоции и чувства? Разве это не отбирает радость, которую можно подарить тем, кто любит тебя беззаветно и искренне? Так есть ли стимул ожидать и от этого испытывать сожаление? Пей из рук тех, кто готов поднести тебе вино радости. Пей так, чтобы не испытывать этой жажды. И продолжай делать то, что делаешь. Очищать землю, в которой растут и хорошеют твои цветы, от тех вредных семян, что в сад заносит злой ветер.
Аралан ментально улыбнулся, поделившись своим теплом и покоем с богиней, зная, что Андрею эта улыбка и подобный отзыв были очень приятны. А вот Ольга замерла, чувствуя, что с ней делятся. После тех слов, что не стоит ожидать чего-либо взамен, она совсем не ожидала, что кроме помощи получит ещё и такой, вполне ощутимый дар. Она не знала, как себя вести, не знала, не проверяют ли ее, и потому не спешила принимать подобный отклик.
– Не бойся, – Аралан протянул свою когтистую лапу. – Разве не такого ты ждала? Это и есть та благодарность, которую можно получить в ответ на свои действия. А я тебе благодарен. Очень. Только ты, и твоя забота. Только то, что приняла Андрея, когда ему некуда было идти... Сейчас приняла, когда ему нужен покой, помогли ему снова ощутить себя живым. Ощутить, что в этом мире кто-то кроме смертных, которые его любят, но не всегда понимают в достаточной мере, готов протянуть ему руку помощи.
– И тебе спасибо, – Ольга легко поймала когтистую лапу сайнара, прижимая ее к своей щеке. И не было в этом жесте ничего, кроме признательности за оказанную поддержку. – Спасибо за то, что хоть ты не особо меня знаешь, но согласился выслушать. Знаешь, иногда это так утомляет – быть сильной, – по ее щекам побежали слезы, и богиня тут же отстранилась, стирая влагу, хоть это было всего лишь от облегчения.
– Не быть, Ольга. Не быть сильной, – тихо произнес Аралан. – Выглядеть. В каждом разумном, да и не совсем разумном, очень много слабостей, которые те стараются держать в себе, не показывать. Закрываться от мира стенами, такими крепкими, что через них становится трудно пробиться даже тем, кто хочет погладить их душу. Но именно эти слабости и делают сильным разумного. Ради них каждый встает, и упрямо идет вперед.
– Ты прав... Если так призадуматься, слабостей у меня намного больше, чем может показаться, – будто невзначай, Ольга глянула на рамку, стоящую на прикроватном столике. Она, муж, в окружении детей. Ее родные, школьники, благородные и модифицированные, что, по сути, иногда тоже казались всего лишь переросшими подростками.
– Знаешь, – постаравшись передать эмоции тихой печали, произнес сайнар. – Всю свою жизнь, а мне три тысячи лет, я знал, что нас убивают. Машина Древних, что пила наши жизни. Но я ничего не мог сделать, даже когда пытался. Нас, истинных крылатых сайнаров, осталось очень мало. Оставалось мало, – еще печальнее произнес он. – И эта машина Древних, зная, что только в крылатых просыпается истинная сила наших душ, попыталась сделать меня производителем. Да. У меня был гарем и десятки сайнар, и приказ от искина, который давно, с самого начала, устроился у меня в душе... – он помолчал. – Но это предыстория. А то, ради чего я начал свой рассказ, сейчас будет. Так вот. Все, включая моего брата, с которым я пришел за Андреем в ваш мир, считали меня жестоким. Очень жестоким. И я таким представал перед всеми. Я бил самок. Я унижал их, и старался дарить им только боль. Не потому что во мне кровь вскипала от подобного, а потому что сайнары преданны. Они не могут уйти от того, к кому испытывают приятие. Могут покинуть только того, кого не хотят видеть. И, когда мог, я одну за другой, отправлял вниз, показывая искину, что наигрался. Помогал им растворяться среди нашего народа, чтобы их не нашла машина Древних. Чтобы не привязала их ко мне и не получила еще одну душу, выпитую из моих детей, сильных и открытых. Я жил в ненависти, в той ненависти, которую ко мне испытывали. Но я любил. Каждого из своего народа любил так, что готов был отдать жизнь за них... И я ее отдал. Анндэру. Тому, кто ценой своей боли и своей души, спас столько моих соплеменников, сколько сумел. И я счастлив. Теперь я чувствую, что завершил свой путь сильного и властного правителя, и могу преданно оставаться рядом с тем, кому нужна моя любовь. Именно так, ломая себя, сминая свою душу, мы становимся сильными, именно так показываем миру, что можем сделать все. И... скорбим о том, что делаем, не находя другого выхода, чтобы помочь.
– Это ужасно, – пробормотала Ольга, выслушав сайнара и глядя на него с сочувствием. – Ужасно, что тебе пришлось такое пережить. Так сильно себя ломать. И ужасно, что такие твари, как этот искин, существуют. Но думаю, теперь, когда ты под крылом Андрея, о тебе можно не беспокоиться, – Оля чисто и лучисто улыбнулась Аралану, и пусть это и было немного через силу, так как сердце все ещё держали неприятные эмоции, это было искренне. – Он, пускай, и кажется иногда распиздяем, все таки умеет защищать и любить своих близких так, что остается только белой завистью завидовать.
– Распиздяем... – хохотнул Аралан. – Я слышал, эннэшше так называли его несколько раз. Но это маска. Маска той силы, которую он использует, не показывая свои слабости. Андрей не любит насилия и убийств. Он не понимает, как можно лишать разумного жизни. Но он не видит другого выхода. А жаловаться на то, что он делает сознательно – не привык тем более. И, ради любви он ведет себя как шальной мальчишка, чтобы другие воспринимали его таким. Чтобы не задумывались, какие раны у него в душе. Но, последнее время, он начал оттаивать и даже показывать свои эмоции. И это радует не только меня, – Аралан ментально рассмеялся. – Скажем так, в свое время, историю о цветочках он тоже послушал, и теперь свои цветочки бережет еще тщательнее. Как я и говорил, очень много у вас общего. Даже, не побоюсь сказать, того, что вы разделили на двоих.
– Видимо, судьба свела наши дороги вместе не просто так, – Ольга поднялась с кровати, хлопнув себя по бёдрам, а потом, медля, окинув взглядом сайнара, без сомнений его обняла. – Еще раз спасибо. Твой жест меня... – Ольга не договорила. Напрягшись в объятиях, она резко отстранилась и тут же выбежала из комнаты, только чтобы забежать в комнату напротив. Там, на большой кровати с ворохом мягких игрушек лежала золотовласая девочка, с виду – десятилетняя, и тихо хныкала. Вся комната утопала в темной энергетике Копья и Ольга, ворвавшись туда, распугала мрак своей аурой. А потом стала через сон успокаивать дочь, чтобы выйдя, тихо прикрыть за собой дверь. А после посмотрела на Аралана. – Прости, что прервалась.
– Даже не смей просить у меня прощения за подобное, – качнул головой сайнар. – Это малыш. А малыши – это сердце вселенной. Любой вселенной, тем более такой плотной и уютной, как семья.
– И не думала за малую извиняться, – бросила Ольга, понимая, что имеет в виду Аралан. – Скорее, извиняюсь за ту чернь. Вроде как, слишком слабая та тьма, чтобы начать ее контролировать, но дети ее себе забрали.
– Можно было бы поговорить с Анндэром... Насчет тьмы, – осторожно произнес Аралан. – Он смог бы помочь.
– Знаешь, я откажусь, – Ольга вздохнула, посмотрев на сайнара. – Я могла уже давно изъять Копьё, но сами дети против. Они не хотят отказаться от дополнительной силы, что с ними от рождения. С того что я поняла, они воспринимают это как дополнительную связь со мной и мужем. Да и чего греха таить... Мне спокойнее, зная, что мои дети, в случае непредвиденной опасности смогут себя защитить. Все-таки, что бы вы ни думали, этот мир – далеко не райское местечко.
– Спустимся к остальным? – Ольга поманила сайнара за собой. – Если тебе можно есть человеческую еду, то я могу тебе сделать довольно вкусный кофе.
– Насчет еды... Скажу так. Мне она не вредит, так как Андрей уже переделал мое тело. Но и пользы не приносит. Мы, метаморфы, питаемся тем же, что и вы, человеки, только меняем грубую энергию пищи на более легкий аналог. А это умение, менять структуру, Андрей меня заставил выучить первым. Об одном прошу. Постарайся ничего не предлагать из пищи или напитков Ридану. Все что хочешь дать ему попробовать, передавай через руки эннэшше. Своего эмпана, по непонятной причине, Анндэр оставляет без умений. Не дает ему изучать конструкты, и не позволяет стать сильнее... Не знаю почему. Но, я решу эту загадку.
– Но ведь вкусом побаловать себя можете, или тоже мимо? – участливо спросила она, а потом улыбнулась. – И да. Это так чертовски мило, что ты заботишься не только об Андрее. Ты влился в эту семью так гармонично, будто только для них и был создан.
– Вкус, то да. Согласен. Но не думаю, что мои рецепторы работают так же как у вас. А тьма... – все же продолжил Аралан прерванный разговор насчет малышей. – Знаешь, Анндэр мог бы ее помочь приручить. Не скрыть, не запечатать, а позволить ей стать ласковой. Ручной.
– Ручной, говоришь? – Ольга задумалась, глядя на Аралана. И желая ему открыться чуть больше – озвучила свои мысли: – Спорить не буду, у Андрея это получается неплохо. Помню, как мое болото взбаламутил, – улыбнулась она с некоторой ностальгией, но улыбка быстро прошла, когда Оля решилась рассказать о сути своей просьбы. – Но если он мог бы с тьмой повозиться, то лучше с Франкенштейновой. А то я ходила в его оружие, волчонка нашла, да все равно чуть не искусанная ушла. Вот, – богиня смутилась, осознав что использует перед Араланом те слова, которые только она с Андреем понимает в полной мере. – Поэтому лучше вначале за Франю взяться, а то у детей тьмы недостаточно даже для призыва, что уж там говорить о переносе в оружие.
– Почему бы и нет? Если твой супруг позволит ему, то сделать подобное не составит труда. Но... я не беру на себя право говорить с ним самостоятельно. Все же, лучше это сделать Андрею. Так будет вернее.
– Да я тебя и не прошу, – Оля с улыбкой хлопнула Аралана по плечу, уже подходя к лестнице вниз. – Андрей все-таки уже бывал там, видел, с чем эту компанию едят.
– Нет, ты меня не поняла, – Аралан чуть приостановил Ольгу. – Я не буду пытаться говорить с твоим мужем. Прими это как данность. Мы не поймем друг друга. И, как личности, мы настолько разные, что даже один разговор, который будет касаться дел, поставит между нами окончательную стену недопонимания. А вот Андрею, скорее всего, получится его разговорить.
– Хорошо, конечно, – Ольга закивала головой, спускаясь вниз. – Для начала я сама с ним поговорю, а потом Андрей будет с ним разговаривать. Тебя никто обременять и не подумал.
