Утопание спасающих

Платон определил человека как «двуногое беспёрое». Я помню, тебе понравилось, как это звучит. Двуногое беспёрое. Не научное определение, а поэма в двух словах. Будто человеку совсем немного не хватает, чтобы стать птицей. А потом пришёл Диоген, бросил Платону под ноги ощипанного петуха, и пришлось добавить дурацкую фразу про ногти. «Человек — двуногое беспёрое с плоскими ногтями». Вся поэзия прахом. Остаётся наука. Наивная античная наука, над которой в наши дни даже умные люди хихикают. Мол, Платон молодец, конечно, но такую ерунду иногда нёс… впрочем, мы-то теперь всё понимаем. «Ни черта вы не понимаете, — думаешь ты. — Особенно философию». Тебе жаль не Платона — он-то заслуженно остался в истории. Тебе жаль красивых слов, потому что они теперь неизменно наводят на мысль об ощипанном петухе. Ты романтик, Серёжа. И не морщись, скажи спасибо, что оправдываю твои глупости. Пора бы знать, как устроен мир. Любые красивые слова здесь приземлят и опошлят. И хорошо, если в оппоненты тебе достанется киник-оборванец, трясущий голой курицей. Поверь, обычно везёт намного меньше. Не спеши высокомерно отвернуться, как ты это делаешь постоянно, с досадой твердя себе под нос: «Тупые, почему все такие тупые?» Они правы, Серёжа. Что? Вот ты наконец-то и посмотрел на меня. Ну-ну, не дрожи, разве я стану тебе вредить? Какой ты глупый. Отвратительно-красивый трусишка. Мы о чём-то говорили, кажется? Ах, да. Они правы — и киники, и циники, и непробиваемые тупицы, в ответ на любую мысль выдающие: «И чё дальше?» Они заставляют шлифовать идеалы. Отбрасывать романтизм, слюнтяйские принципы, созданные лишь затем, чтобы упрощать жизнь. А ты лёгких путей никогда не искал, я знаю. Не в этом дело? Да что ты? Посмотри вокруг. Нравится тебе этот мир? Нравится? Скажи, благое дело делает хирург, иссекая мёртвые ткани? Или ты назовёшь его палачом? Нет? Отлично, ты меня понял. Тихо, тихо, не вздумай распускать нюни. Оставить тебя? Ты трёх лет без меня не протянешь, плакса несчастный. Что? А, ну да, ты плакать и не думаешь. Что, правда? Никогда-никогда? Даже если вот так? Что ж, умница. Больно? Ну-ну, можешь обижаться. Можешь молчать, сколько хочешь, если тебе это не кажется глупым. Я знаю, что делаю. Только я могу о тебе позаботиться, потому что я один тебя знаю по-настоящему. А, вот ты и заговорил. Олег? Что «Олег»? Ему не хватит ума понять тебя, как и всем. Да-да, заступайся. Олег не стал особенным оттого, что всю жизнь ходил за тобой хвостом. Знает он обо мне? Догадывается? Вряд ли, но если тебе так хочется думать… Кстати, напомни, где сейчас Олег? Ах, в армии. Вот ты и попался. Если он обо мне догадывается, зачем ушёл? Тебе же так плохо со мной, да, Серёжа? Тебе нужна его помощь. Не знаю, чем бы он помог, но мог бы хоть попытаться, правда? Олег привык за тобой таскаться, вот и потащился в Москву. Только поступить по льготам — одно, а вытянуть хотя бы первую сессию — совсем другое. Впрочем, он бы всё сдал, с твоей-то помощью, если бы захотел. Просто он здесь мучился. Не за своё дело взялся. А тут армия — удобная штука, добровольно-принудительный побег. И не смотри на меня так. От тебя побег, да. Ладно, можешь считать, что от учёбы, но дело-то в другом. Год — это очень долго. А если его примут в спецназ — да примут, конечно, ты же в него веришь — то три года. Ещё больше. За три года твой Олег повзрослеет. Поймёт, что бывает жизнь без тебя, мечты не про тебя. Что ты — не центр Вселенной. А ты как хотел, Серёжа? Обидно, да? Обидно при всех своих идеалах оказаться эгоистом. Не расстраивайся. Все эгоисты. Но я о тебе забочусь, потому что ты — это я. И наоборот. Все себя любят. Значит, и я тебя люблю. И ты — меня. Логично? Не убегай, не дёргайся, не закрывай глаза. Смотри на меня. Страшно? Это пройдёт. Взрослеть страшно, Серёжа. Ещё не плачешь? Надо же. Я знаю, чем тебя утешить. Если веришь Платону, Серёжа, то вместе мы — намного больше, чем человек.