Утопание спасающих

— Какие все тупые, — говорит Серёжа сквозь зубы. Прислонившись затылком к холодной стене, выдыхает дым в серое небо. Рыжие волосы и красный свитер — на фоне серого кирпича. Серый от влаги снег топчут старые кроссовки, заляпанные голубой и зелёной краской. Серёжа — слишком яркий для их равнодушно-серого мира. Ему здесь тесно. «Ну так попробуй это кому-нибудь вслух сказать», — едва не отзывается Олег, но вовремя прикусывает язык. А то ведь правда скажет. Это же Серёга. Разумовский подносит фильтр к его губам, и Олег затягивается, придерживая Серёжину руку. Машинально гладит шершавые костяшки, не то сбитые, не то обветренные. Серый пепел пачкает розовые от холода пальцы. Когда Серёжа говорит об искусстве, Олегу нравится слушать. Они сидят на подоконнике, и Разумовский листает толстый учебник с репродукциями. Всё время немного разворачивает книгу к себе — Олегу приходится смотреть под углом, но это не так уж важно. Неважно до той минуты, пока Серёжа не спрашивает, глядя в упор: — А ты что думаешь? Олег пожимает плечами и чувствует себя самозванцем. Таким же тупым и бесцветным, как все вокруг. Как все, Олег отчаянно зевает в музеях. Он не понимает, что можно рассматривать на одной картине полчаса — да хотя бы и пять минут, но упорно выстаивает рядом с Серёжей, лишь бы тот не потерялся снова. Не то давнюю угрозу выполнят, и Разумовского перестанут брать на экскурсии. Будет трагедия. Как все, Олег мог бы обходиться без книжек. Он читает всё, что подкидывает Серёжа, и часто даже с удовольствием. Но всё равно — с чужой руки. Олег не понимает геометрию, а пошлые шутки, наоборот, понимает иногда слишком хорошо, но не смеётся, потому что Серёжа страдальчески вскидывает брови. Олегу в жизни за ним не угнаться, и Серёжа это знает, не может не знать. Но почему-то не смотрит с презрением, не уходит, захлопнув книгу. Наверное, понимает: хоть на полшага Олег будет позади, хоть на целую вечность, но так просто от него не отвяжется. — Мы же понимаем… — то и дело роняет Серёжа в разговорах, и каждый раз Олег ловит мимолётное тепло в груди. «Мы» — значит «не все».