Я ненавижу, но чувствую влечение.

Вернувшись в свою комнату, Кёсем с яростью перевернула стол. Бумаги, перья и чернильницы разлетелись по полу, отражая её беспомощность и гнев. В голове билась одна мысль: "Почему Кеманкеш не поддаётся на мои уговоры? Как он может быть таким упертым?" Время неумолимо уходило. Два дня. Всего два дня до того момента, когда судьба её сына может быть решена навсегда. — Что же мне делать? Как спастись самой и спасти Мурада?— шептала она себе, глядя в тёмное окно, за которым беспросветная ночь казалась олицетворением её безысходности. — Этот змей дал мне срок, который истекает, а я всё ещё ничего не могу сделать. Как же он меня раздражает! Его уверенность в своей власти вызывает во мне жгучую ненависть. Ненавижу таких, как он. Думает, что если Мурад дал ему каплю власти, то ему можно всё. Но я покажу этому нахалу, где его место. Он сам отвезёт меня к Мураду и будет умолять о прощении. Она попыталась лечь и уснуть, но сон не шёл. Мысли роились в её голове, каждая из них цеплялась за самую худшую возможность. "А что, если Мурад уже мёртв? Что, если я опоздала? Что, если Кеманкеш действительно убьёт его, и я буду виновата в этом?" Чем больше она думала, тем больше ненависти зарождалось в её сердце. К середине ночи Кёсем почувствовала, как презрение к самой себе заполнило её сознание. Она ненавидела себя за бессилие, за то, что вообще допустила эту ситуацию. Всё, что ей оставалось, — это крохотные попытки вернуть себе контроль. Чтобы хоть как-то успокоиться, Кёсем решила пойти попить воды. Тихо встав с кровати, она подошла к двери и прижалась к ней ухом, вслушиваясь в тишину. Коридор был пуст. Шаги, которые она ожидала услышать, не нарушали покой дома. Вдохнув поглубже, Кёсем осторожно открыла дверь и скользнула в темноту. По узкой лестнице, выложенной холодными камнями, она быстро спустилась на первый этаж. Стараясь не выдать своего присутствия, она прошла на кухню. Лёгкое шуршание её шагов заглушалось толстой тканью платья, а каждый шаг был продуман, словно она боялась даже собственного эха. На кухне было темно, лишь слабый лунный свет просачивался через окна, освещая деревянные столы и шкафы. Кёсем наливала воду в чашу, когда услышала шаги. Сердце сжалось от страха, и она замерла. "Кто это? Неужели Кеманкеш?" Она осторожно обернулась и увидела силуэт мужчины. Лунный свет отражался на его лице, создавая тени, которые делали его ещё более устрашающим. — Султанша? — раздался голос Кеманкеша, и её сердце замерло. — Не ожидал увидеть вас на кухне в столь поздний час. Кёсем старалась сохранить самообладание, хотя по её спине пробежали мурашки. — Я спустилась за водой, паша, — её голос был ровным, но внутри всё дрожало от страха и отвращения. — Занятно, — усмехнулся Кеманкеш, подходя ближе. Он открыл шкаф и достал оттуда кувшин с вином. "Он пьёт,"— подумала Кёсем, и воспоминания о сыне, который также часто поддавался этому зелью, захлестнули её. Она поморщилась, не в силах скрыть своего отвращения. Кеманкеш заметил её реакцию и его глаза сузились. — Что такое, султанша? Тебе так противно на меня смотреть?— он приближался, его голос стал угрожающим. — Отнюдь,— сказала она, стараясь держать дистанцию. — Но мой сын, повелитель, запретил всем пить вино. — Я знаю,— с вызовом ответил Кеманкеш, его улыбка была ледяной. — Но я великий визирь, и мне можно всё. — Это бред, — ответила Кёсем, подняв подбородок и стараясь показать свою уверенность. — Никто не может нарушать законы, написанные султаном, паша. Его глаза вспыхнули гневом, и он резко обернулся, приближаясь к ней ещё ближе. Кёсем инстинктивно сделала шаг назад, но он успел поймать её за руку, сжимая её запястье. Он прижал её к стене, и она почувствовала его горячее, опьянённое дыхание на своём лице. — Кеманкеш, отпусти меня немедленно! — А то что, Кёсем? Ммм? Закричишь? — Да, закричу. — Кричи, сколько хочешь, султанша,— его голос был полон презрения. — Мы в лесу, и тебя никто не услышит. Он провёл ладонью по её бедрам, поднимая руку вверх по её талии и груди. Он остановился на её шее, его пальцы сжались вокруг горла. Кёсем задохнулась, её попытки разжать его руку были напрасны. Её взгляд встретился с его, в глазах Кеманкеша она увидела холодную решимость и тень безумия. — Я могу убить тебя прямо сейчас, Кёсем, — его шёпот был ледяным. — И никто не узнает, куда ты делась и что с тобой случилось. — Отпусти... меня... — Выбирай здесь и сейчас: твоя смерть и смерть султана или ночь со мной. На мгновение мир замер. Вся жизнь Кёсем пронеслась перед её глазами. Всё, что она могла, это согласиться, зная, что другого выхода нет. — Хо... хорошо... я... я согласна... — выдавила она, и с этими словами её дух сломался. Кеманкеш отпустил её, и она тут же упала на землю, задыхаясь, хватая ртом воздух. Её сердце билось так громко, что она едва могла слышать, что происходит вокруг. Но не успела она оправиться, как он грубо схватил её за талию и одним рывком посадил на стол. Всё произошло так быстро, что Кёсем не успела понять, что происходит. Она ощутила холод дерева под собой и тяжесть его тела, нависающего над ней. Его прикосновения, несмотря на ее противоречия, пробудили в ней вязкое чувство возбуждения, которое она пыталась подавить. Она ненавидела его за его властность и презрение, но в то же время не могла полностью игнорировать привлекательность, которую он излучал. Его доминирующая фигура и уверенность были одновременно мучительными и возбуждающими. Кеманкеш резкими движениями стянул с нее платье хищьно осматривая свою добычу. Его ладони начали скользить по ее телу изучая его. Каждое прикосновение Кеманкеша было наполнено чувственностью, которую Кёсем не испытывала давно. Это ощущение было болезненно противоречивым: её сознание было охвачено страхом и гневом, но тело реагировало на его ласки с неожиданной жадностью. Она чувствовала, как её возбужденное тело борется с внутренним отвращением и унижением, создавая глубокий внутренний дисбаланс. Пока Кесем находилась в плену собственного разума , мужчина освободился от одежды откинув ее куда то в угол кухни, туда да же куда и платье. И грубо вошел в нее не давая привыкнуть к довно забытым ощущениям , от чего она вскрикнула, а после прикусила до крови губу. Вкус метала в рту немного привел ее в себя, но даже он не смог заглущить болезненое возбуждение Когда Кеманкеш начал действовать, Кёсем пыталась бороться с тем, что её тело откликалось на его прикосновения. Эти чувства были мучительно сложными: её разум был полон ненависти и страха, но физическое наслаждение, вызванное его действиями, было трудно игнорировать. Воспоминания о близости с мужем, которые она когда-то знала, теперь смешивались с ужасом и смятением от происходящего. Мужчина целовал ее тело , очень нежно и чувственно. И у Кесем крутилась мысль в голове: " как сверху он может быть таким нежным , когда снизу он так безжалостен к мне". Кесем вновь поморщилась когда Кеманкеш поцеловал ее и в нос ударил запах алкоголя. Когда всё закончилось, Кёсем осталась лежать на столе, её тело было измотано и дрожало от физического и эмоционального истощения. А Кеманкеш ушел оставив ее одну. Тишина в комнате была нарушена только её тяжёлым дыханием и слезами, катящимися по её щекам. Она лежала, чувствуя, как её гордость и самооценка разрушены, а внутренний мир переполнен болезненным замешательством. Эта близость стала для неё сложным переплетением физического удовольствия и глубокого унижения ее как личности, оставив её в состоянии внутренней дисгармонии, где её ненависть и влечение переплетались в непереносимую смесь. Через несколько часов Кёсем смогла всё-таки заставить себя встать и с трудом натянуть порванное платье. В её глазах больше не осталось слёз; она все их выплакала за последние часы. Боль в ногах свидетельствовала о том, что Кеманкеш нанес ей травмы не только моральные, но и физические. С трудом добравшись в свою комнату, Кёсем легла на кровать. В её голове крутилось лишь одно слово: "месть". Но на задворках её разума сверкают мысли, что она никогда не забудет эту ночь.