Я ненавижу, но чувствую влечение.

Утро наступило внезапно, так что Кесем даже не заметила этого. Ей не хотелось просыпаться и открывать глаза, потому что реальность совсем её не радовала. Кесем всё время думала о том, что всё могло бы быть иначе. Если бы Мурад назначил на пост визиря не Кеманкеша, а Мехмеда, она бы не оказалась в такой ситуации. "Ах, какой позор! И тысячи лет не хватит, чтобы стереть следы его грубости с меня. Как я теперь буду смотреть в глаза своим детям?" Кесем было безумно тяжело от всего этого, ей так хотелось уснуть вечным сном.Но проснуться пришлось, как только дверь в её комнату открылась. Кесем открыла глаза и гневно посмотрела на своего похитителя. — Вставай, султанша, и спускайся вниз. На кухне уже еда готова. Через два часа мы поедем в дворец. Повелитель вернулся в столицу. Его ледяной голос окутал Кесем, и она поежилась от такого безразличия. Его лицо было спокойным и расслабленным; ни гнева, ни улыбки не было. "— Как он вообще посмел приходить сюда? Что он о себе возомнил? Взял меня силой, а теперь стоит тут, как будто ничего и не было. Ну, ничего, как только вернусь в столицу, расскажу всё Мураду, и он сразу же казнит этого нахала." — Ну? Ты чего застыла? Оглохла что ли? — раздражённо произнёс Кеманкеш. — Я не буду есть, паша. Отвези меня в дворец немедленно. — Ты хотя бы приведи себя в порядок. Кеманкеш кинул ей на одеяло платье и украшения. Кесем удивлённо подняла на него глаза, не понимая, откуда у него её вещи. — Где ты это взял? — Я сказал слугам, что ты просила передать свои вещи, и они принесли их. Перестань раздражать меня своими вопросами. Одевайся и спускайся вниз. У тебя есть пять минут. Кеманкеш вышел из комнаты, а Кесем была в ярости. Со злости она перевернула прикроватный столик. "— Да как он только смеет! Я хочу вырвать ему сердце, если оно, конечно, у него есть. Разорвать его на кусочки, пытать так долго, чтобы он завыл о смерти." С этими мыслями Кесем надела нежно-голубое платье, расшитое топазами и лазуритами. Оно подчеркивало её изящную фигуру. С волосами госпожа долго не могла справиться, так как её длинные волосы могли укладывать только её служанки. Кесем крутилась возле зеркала, меняя прически, и в итоге остановилась на распущенных волосах с косичками по бокам, собранных в одну касу посередине, надев грамосткую корону, украшенную сапфирами и алмазами. Благодаря тому что волосы султанши были от природы вьющимися, прическа выглядела очень красиво и мило. Она дополнила образ калье и серьгами, также усыпанными сапфирами и алмазами. Когда Кесем надела калье, у неё возникла неприятная ассоциация с тем, как Кеманкеш вчера душил её, от чего она поежилась. Поправив ещё раз платье, она подошла к зеркалу и взглянула на себя. За время пребывания в этом доме Кесем сильно измучила себя переживаниями за сына и себя. Ей хотелось как можно скорее вернуться в дворец, чтобы отмыться от той грязи, в которую окунул её Кеманкеш. Глубоко вздохнув, женщина вышла из комнаты и осмотрела коридор по сторонам. Не обнаружив никого, она пошла вниз. С кухни доносились приятные пряные ароматы еды — мяса и овощей, которые побуждали Кесем поесть. Но вспомнив, что было на этом столе вчера, ее начало мутить от мыслей о еде. Пока она была погружена в размышления, из кухни вышел Кеманкеш, посмотрев на султаншу и не стыдясь рассматривать её со всех сторон. — Кеманкеш Паша, хватит уже так смотреть на меня, и будь так любезен вернуть меня домой к моим детям. Кеманкеш усмехнулся и обошёл её по кругу, встал у женщины за спиной, убрал с её плеча прядь волос и тихо прошептал: — Кесем султан, ну куда так торопиться? Смотри, ведь солнце ещё высоко. Кесем дала ему звонкую пощечину и оттошла. От этого Кеманкеш лишь залился громким смехом. — Ещё раз так сделаешь, Кеманкеш, и я оторву твою бесполезную голову. Ты понял меня? — Какая вы не дотрога, султанша. А вчера по вам так и не скажешь. Так станали подо мной сладко. В глазах Кеманкеша вспыхнул недобрый огонёк, от которого Кесем насторожилась и пристально смотрела ему в глаза, не отводя взгляд. Кеманкеш снова рассмеялся, с явным презрением посмотрев на неё. — Успокойся, Кесем. Я тебя не трону больше. То была сделка, ничего больше. Я просто хотел показать, что могу сделать с тобой, если захочу. — Ты расплатишься за это жизнью. — О, я в этом очень сомневаюсь. Но если тебе от этого легче, хорошо, думай так. — Что это значит, паша? Кеманкеш вновь подошёл к ней близко, от чего она сразу же отступила на пару шагов назад. — Узнаешь, когда вернёшься в дворец. — Мне не понятны твои слова и не приятны. — Нечего страшного, переживёшь. Идём, там уже карета приехала. — Да как ты... Кеманкеш не дослушал её и вышел из дома с довольной улыбкой. А Кесем, напротив, была темнее тучи. Выйдя из дома, она увидела свою карету, из которой вышел Хаджи ага. Увидев свою госпожу, он улыбнулся и быстро подошёл к ней. — Госпожа, как я рад вас видеть, в здравии. — Хаджи, и я рада тебя видеть. — С вами всё хорошо? Паша не сделал с вами ничего плохого? Кесем покачала головой, отрицая. Не могла же она рассказать слуге о том что Кеманкеш выиграл ее в этой битве по всем фронтам.  Но нечего еще есть война и там она за все отыграется. — Слава Аллаху, султанша. Идёмте в карету. — Идём, Хаджи. Кесем мельком посмотрела на Кеманкеша. Он гордо сидел на коне, ожидая, пока Кесем сядет в карету. Женщина гордо отвернулась и медленно вошла в карету. Оказавшись внутри, Кесем посмотрела в окно. "— О, Аллах, наконец-то я вернусь домой. К своим любимым деткам. Как там мой храбрый лев Мурад? Мои нежные доченьки? Добрый Касым и чуткий Ибрагим? И мои маленькие внуки? Как же я скучаю по ним. Приеду и обниму их, прижму каждого к сердцу." Кесем улыбнулась от своих мыслей, закрывая глаза, и сама не заметила, как погрузилась в царство снов. Но не успев даже немного отдохнуть , она сквозь сон почувствовала чужое прикосновение, от чего вскачила и больно ударилась об крышу кареты. Хаджи испугался за свою госпожу. — Султанша, как вы? С вами всё хорошо? — Да... да, всё хорошо, Хаджи. — Мы приехали, султанша. — В дворец? Уже? — Да, госпожа. Вы всю дорогу проспали. Кесем выглянула в окно и увидела дворец. Видимо, от недосыпа она так глубоко уснула, что и не заметила, как они приехали. — Помоги мне выйти. — Конечно, госпожа. Хаджи вышел из кареты и подал руку своей султанше. Женщина вышла, оглядевшись по сторонам. Вот она и дома. Слава Аллаху. — Госпожа, первым делом вам надо сходить к повелителю. Он вас ждёт. — Хорошо, Хаджи. Пойдём. — Вот и настал твой конец, Кеманкеш Мустафа Паша. Сейчас ты за всё заплатишь. Кесем с Хаджи пошли в дворец прямиком в покои Мурада. Идя через коридоры дворца, Кёсем пыталась собраться с мыслями. Как лучше преподнести сыну правду? В её фантазиях мелькали образы: Мурад, узнав о предательстве Кеманкеша, приходит в ярость, приказывает бросить его в темницу, а затем казнить. Эти картины приносили ей утешение, но в глубине души гнездилась тревога. Что, если он не поверит? Что, если сердце сына окажется слепым к истине? Кёсем и Хаджи подошли к главным покоям. Бостанжи почтительно открыл перед ней двери, и, кивнув Хаджи, чтобы тот остался снаружи, султанша вошла внутрь. Шуршание подола её платья было единственным звуком, нарушающим тишину. Мурад стоял у камина, заведя руки за спину. Он смотрел, как языки пламени пожирают поленья. Услышав шаги матери, он напрягся, но не повернулся к ней. — Мурад... Тихий голос матери разрезал тишину покоев, и султан медленно обернулся. Его взгляд был холоден, как ледяная вода в зимнем Босфоре. — Валиде, позвольте узнать, где вы были? В его словах слышался скрытый гнев, несмотря на попытку сохранить спокойствие. — Я была похищена, меня удерживали в неизвестном мне доме. Кёсем смотрела на сына с гордо поднятой головой, но внутри её бушевала буря. Почему он сомневается в ней? — Да неужели? Похитили? И кто же? — Что за тон, Мурад? Ты мне не веришь? Мурад усмехнулся, делая шаг к матери. В его взгляде сквозила смесь боли и презрения. Неужели она настолько продажна и лицемерна, что смеет лгать ему в лицо? — Ты думаешь, я действительно поведусь на эту уловку, а, Валиде? Его мышцы напряглись, а рука сжалась в кулак. Гнев, долго копившийся, теперь рвался наружу. Воспоминание Мурада — утро этого дня. Мурад вернулся в дворец ранним утром. Он был изнурён дорогой и хотел лишь одного — покоя. Но долг звал, и он решил навестить Валиде и Кеманкеша, чтобы узнать о делах в столице. Придя в покои матери, он обнаружил, что её там нет. Странное отсутствие заставило его почувствовать беспокойство. Вопросы рождались один за другим, как молнии в грозовом небе. Он направился к кабинету великого визиря. Кеманкеш только что вошёл, не ожидая визита султана. — Кеманкеш. Паша тут же поклонился, приветствуя повелителя, но было видно, что его посетила тень тревоги. Он не ожидал столь скорого возвращения султана. — Повелитель, здравствуйте. — Как дела в столице? Всё ли спокойно? — Мурад ощупывал его взглядом, как ястреб добычу. — Всё спокойно, повелитель. Все документы переданы в ваши покои. — А где моя Валиде? Рано утром её не оказалось в покоях. Ты знаешь, где она? — Повелитель… пока вас не было, Валиде Султан покинула дворец, и начались волнения в столице. — Покинула? Куда она могла отправиться? — Как мне доложили, госпожа сбежала с Мехмедом Пашой и начала плести интриги за вашей спиной. — Что? — Вопрос ударил, как хлыст, и взгляд Мурада стал острым, как кинжал. — Боюсь, что это так, мой повелитель, — с грустью в голосе подтвердил Кеманкеш. Мурад нахмурился. Его Валиде, его свет в этом жестоком мире — не могла так поступить. Но слова Кеманкеша были не просто слухами; они подкреплялись письмами. Письмами, в которых Кёсем якобы признавалась в любви к Мехмеду Паше и в намерении свергнуть Мурада, чтобы посадить на трон Касыма.Печати Валиде и Паши казались неоспоримым доказательством. Мурад чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он так верил в мать, а теперь эти вероломные документы разрушали его мир. — Повелитель, вы в порядке? — с тревогой спросил Кеманкеш, видя, как бледнеет лицо султана. — Найдите мою Валиде! И приведите её ко мне немедленно! — громовой голос Мурада сотряс стены, и, не дождавшись ответа, он ушёл к себе. Конец воспоминания. Возвращение в реальность было болезненным для обоих. Кёсем видела, как изменился её сын, и от этого её сердце разрывалось. — Я говорю тебе правду, Мурад. Кеманкеш угрожал мне, что убьёт тебя. Я поехала в Эдирне, чтобы сообщить тебе об опасности, но твой визирь похитил меня и запер в каком-то доме в лесу! — Кеманкеш сказал, что ты ослушалась моего приказа, покинула столицу и была найдена в объятиях Мехмеда Паши. Он лично привёз тебя ко мне, — Мурад гневно смотрел на мать, его зелёные глаза пылали, как огонь в камине. — И ты веришь ему? Ему, а не мне? Этот змей обманывает тебя, а ты готов поверить в его ложь, лишь бы унизить меня! — Ты сама себя унизила, Валиде. Как я мог доверить тебе империю? Но ничего, я исправлю свою ошибку, — голос Мурада стал жестким, как сталь, и Кёсем почувствовала, как дрогнула земля под её ногами. — Мурад! — Она закричала, не в силах сдержать гнев. Он поднял руку, требуя тишины. — Благодарите, что я не казнил вас за предательство. О своём наказании вы узнаете вечером. Можете идти. — Сынок, послушай меня! Кёсем попыталась взять его за руку, но Мурад резко отдёрнул её. — Не прикасайтесь ко мне, Валиде. Как же вы низко пали. Я был о вас лучшего мнения. Уходите. — Мурад... Она сделала последнюю попытку достучаться до его сердца, но его лицо оставалось непроницаемым. — Прочь! — Его голос был неумолим, и она поняла, что проиграла этот бой. Мурад отвернулся к камину, стараясь подавить ярость, кипевшую в его груди. Он не мог ударить её, свою мать, но предательство, которое он видел в её поступках, разрывало его на части. Кёсем, ощущая, как её мир рушится, опустила голову и тихо вышла из покоев. Каждое её движение казалось медленным, как в страшном сне. Как он мог так поступить с ней? Она же думала, что сын защитит её, а он поверил лжи. Хаджи, заметив, в каком состоянии госпожа покинула покои, поспешил к ней. — Султанша, что с вами? Что сказал повелитель? — Он сказал, что я готовила против него бунт и сбежала в объятия Мехмеда Паши... — Что? Но это же неправда! Кёсем грустно усмехнулась, глядя на слугу. — Мой сын верит не мне, а Кеманкешу. Этот подлец наговорил ему весь этот бред, и Мурад не желает меня слушать. Он сказал, что вечером объявит моё наказание. — Аллах, Аллах, султанша, что же будет? Кёсем молчала. Её сердце было разбито, разум гудел от злых слов сына. Никто, ни один враг не причинял ей столько боли. Она скрыла слёзы, опустив голову, и пошла в свои покои, чувствуя, как её душа погружается в мрак. Зайдя в свои покои, Кёсем была опустошена. Она тяжело дышала, и в висках сильно гудело. Женщина всё ещё не могла поверить в то, что Мурад верит не ей, своей матери, а какому-то паше. — Гаспожа... Хаджи хотел было успокоить госпожу, но она его перебила. — Выйди, Хаджи, оставь меня. — Но султанша... — Я сказала, выйди! Хаджи не стал спорить с султаншей, поклонился и ушёл. Выгнав Хаджи, Кёсем села на тахту, заливаясь горькими слезами. Слезы были почти горячими и обжигали её щеки, оставляя мокрые дорожки. — Почему... почему Мурад мне не верит? Неужели Кеманкешу всё сойдёт с рук? Как он это сделал? Как переманил моего сына на свою сторону... я не понимаю. Что мне теперь делать? Горькие слёзы обиды душили её, не давая вздохнуть. С каждой секундой Кёсем всё больше утопала в безразличии. Наверное, именно так и происходит у сильных — они в одиночестве выплакивают все свои слёзы и остаются пустыми. Их нельзя запугать, обидеть или разозлить, потому что пустота всё унесёт прочь. Подняв глаза на часы, Кёсем поняла, что уже почти полдень, а значит, она просидела в таком состоянии почти час. Утерев щеки, она встала с тахты. — Стража! В покои вошли два стражника, покорно склонив головы. — Велите приготовить мне хаммам. Слуги поклонились и пошли выполнять приказ, а Кёсем вышла из покоев на террасу. С её волосами играл ветер, забравшийся в стены дворца. Султанша закрыла глаза, вдыхая полной грудью. — Дай, Аллах, чтобы всё было хорошо, дай, Аллах, чтобы этот кошмар закончился. И настанет покой. Я буду ждать этого дня смиренно и, конечно, сделаю всё, чтобы вернуть расположение Мурада. И тогда я сотру эту мерзкую улыбку с лица Кеманкеша. Поток её мыслей прервал тихий голос стражника. — Гаспожа. — Что? — Ваш хаммам готов, султанша. — Хорошо. Стражник поклонился и вышел из покоев. — Хоть одно хорошее событие, помоюсь и, наконец, сотру с себя все следы близости с Кеманкешом. Хотя Кёсем подумала, что если бы это было при других обстоятельствах, она бы с удовольствием приняла его ласки. Если бы они не были врагами и соперниками. Но такому не быть никогда. Зайдя с террасы, султанша вновь оглядела покои и медленным шагом пошла в хаммам. На пути в коридорах ей встречались слуги и служанки, которые кланялись ей, но Кёсем их не замечала. Она была погружена в свои мысли о Кеманкеше и сыне. Перешагнув порог хаммама, Кёсем почувствовала приятный жар и её любимый запах жасминов от ароматических свечей. К ней подошли девушки и поклонились. Женщина нахмурилась, посмотрев на них. — Выйдите, я сама справлюсь. — Но султанша... — Ты что, слышать разучилась? Я сказала — выйдите все. Девушки покорно склонили головы и вышли из хаммама. Кёсем закрыла дверь и прошла внутрь. Сначала на подушку она скинула с себя украшения, а потом рядом приземлилось её платье. Гаспожа обернулась в полотенце и зашла в горячую воду, погружаясь в неё с головой. Облегчение и удовольствие от ванны нельзя было описать словами. А самое лучшее — это после того, как она погрузилась полностью в воду, вынырнуть и сделать самый лучший вздох в своей жизни. Женщина положила голову на мрамор, принимая телом жар воды. От чего-то ей вспомнилась близость с Кеманкешем. Его поцелуи, взгляды и руки на теле... Кёсем открыла глаза. О, милостивый Аллах, неужели она представила близость с ним? Но она быстро успокоилась — это жар хаммама так действует на её разум, она в этом уверена. И всё же Кёсем вспоминала руки паши на своём теле. Она положила ладонь туда, где ещё вчера скользила ладонь паши, и начала скользить рукой по тем же местам. На её лице появилась глупая улыбка, когда её рука достигла внутренней стороны бедра. Кёсем медленно и непринуждённо стала надавливать пальцами на самые чувствительные места своего тела. И чем интенсивнее она это делала, тем сильнее её накатывало вязкое возбуждение. В стенах хаммама послышались тихие стоны султанши, которая всё больше приносила себе удовольствие пальцами. В её разгорячённом разуме возникла мысль, что она была бы не против, если бы сейчас в этот горячий хаммам зашёл Кеманкеш и провёл бы носиком по её внутренней стороне бедра и... Кёсем закусила губу от своих влажных фантазий, доводя себя до пика удовольствия. Она слегка вскрикнула, выгнувшись в спине, а затем с той же глупой улыбкой вновь погрузилась в воду с головой. Вынурнув из воды, Кёсем взяла губку и стала тщательно мыть себя, стирая грязь, которая осталась на ней после того пыльного дома. Закончив, гаспожа вышла из воды, подошла к столику с фруктами и напитками и за один глоток выпила весь ягодный шербет. Довольная таким отдыхом, Кёсем пошла в свои покои. Зайдя в свои покои, Кёсем сразу позвала служанок с нарядами и украшениями. Когда они пришли, Кёсем стала выбирать наряд, и среди всех платьев ей приглянулось лишь одно — фиолетовое. Другое было громоздким и помпезным, украшенным жемчугом и алмазами, но госпожа очень его любила. К этому платью она выбрала двухрядное колье из маленьких алмазов и аметистов, такие же серьги и корону, также из россыпи маленьких алмазов и крупных огранённых аметистов. Служанки помогли ей одеться и надеть украшения. Кёсем изящно села на пуфик перед зеркалом, и девушки принялись хлопотать над её прической. Ей очень нравился этот процесс, во время которого она могла обдумать множество мыслей или просто любоваться своим отражением в зеркале. Ей было приятно осознавать, что, несмотря на течение времени, её красота и стройность не покидали её, и она до сих пор привлекала внимание мужчин. Улыбнувшись этим мыслям, Кёсем прикрыла глаза, ожидая, когда служанки закончат работу. В этом спокойном ожидании она незаметно погрузилась в сон. — Госпожа... Кёсем распахнула глаза и посмотрела на служанку. Она поняла, что опять задремала. Да что за напасть такая? Неужели это из-за переживаний у неё такая постоянная сонливость? Посмотрев на себя в зеркало, Кёсем довольно улыбнулась — ей понравилось, как служанки убрали её волосы в изящную прическу, и как одна из девушек возложила корону на голову своей госпожи. Кёсем встала с пуфа и велела позвать Хаджи-агу. Девушки поклонились ей и вышли из покоев. Женщина села на диван, взяв в руки только что приготовленный кофе. Его вкус успокоил султаншу и принес полное удовлетворение моментом. Но это, конечно, длилось недолго. Когда Хаджи-ага вошёл в покои с тревогой на лице, госпожа сразу это заметила и незамедлительно решила узнать, что случилось. — В чём дело, Хаджи? — Госпожа, повелитель казнил Мехмеда Пашу, его голову вывесили на площади в назидание другим. — Что?! — ... Кёсем разгневалась и встала с дивана, подойдя к Хаджи. — Мурад совсем с ума сошёл! Да как он только посмел! Кёсем хотела пойти к Мураду и разобраться, но Хаджи её остановил. — Султанша, лучше не ходите, повелитель и так на вас зол. Кесем почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Казнь Мехмеда Паши была не просто жестокостью, это был сигнал — сигнал, что её влияние постепенно ускользает из-под контроля. Она знала, что Мурад способен на жестокость, но чтобы он так легко расправился с её верным сторонником... Это было немыслимо. Её мысли начали путаться в поисках объяснений. Как Кеманкешу удалось так быстро и так сильно повлиять на её сына? Неужели её влияние на Мурада стало таким слабым? Внутренний страх нарастал, как тень, постепенно закрывающая свет. Но вместо того, чтобы поддаться панике, Кесем сосредоточилась. Теперь каждая её мысль была направлена на одно — найти способ защитить тех, кто ещё верен ей, и уничтожить Кеманкеша, пока не стало слишком поздно. — Да, ты прав. Но нужно быстро решать вопрос с Кеманкешем, иначе он уничтожит всех моих верных пашей. — И что же прикажете, султанша? — Пусть все паши соберутся в моём вакфе. Я должна как можно скорее узнать больше информации о Кеманкеше, и тогда я нанесу ему такой удар, что небеса содрогнутся. — Дай Аллах, госпожа, так и будет. Кёсем вышла к карете, и Хаджи последовал за ней. Кёсем вышла из дворца и решительным шагом направилась к карете, Хаджи ага, как её тень, следовал за своей госпожой. Подойдя к карете, ага помог ей сесть внутрь и сам занял место рядом, велев кучеру гнать в вакф. Карета тронулась, и Кёсем погрузилась в свои тревожные мысли. Мысли, подобно змеям, заползали в её сознание, отравляя спокойствие: Если так продолжится, не приведи Аллах, Мурад под влиянием Кеманкеша может казнить её сыновей. От этих мыслей у Кёсем внезапно заболела голова, и в глазах потемнело. Она ощутила, как холодный пот скатился по её виску, а сердце забилось быстрее. Хаджи, заметив, что госпоже стало плохо, тут же среагировал, дав ей лекарство и кусочек сладкого лукума. Кёсем кивнула слуге, тем самым поблагодарив его за помощь. — Госпожа, не мучайте себя дурными мыслями. В любом случае, повелитель не откажется от вас, ведь вы его Валиде и он любит вас. Кёсем посмотрела на Хаджи, её глаза наполнились горечью и разочарованием. — Он уже отказался от меня сегодня, Хаджи. Проложил такую пропасть, что и за десять лет не залатать. — Не говорите так, госпожа, — Хаджи попытался успокоить её. — Повелитель любит и ценит вас, и никогда не откажется. Просто он был в гневе. А вечером отойдет и ещё извиняться будет, вот увидите. Кёсем тяжело вздохнула, прикрыв глаза. В её мыслях бушевала буря: — Иншаллах, Хаджи, так и будет. — Будет, султанша, — заверил её ага. Взглянув в окно, Кёсем наблюдала, как мимо проплывают могучие леса и бескрайние поля.В её голове мелькнула мысль: Ах, если бы я могла освободиться от всех тягот этого мира, убежать в лес, как лань, или летать над полями, как гордый орёл... Тогда бы я была самой счастливой.Но она знала, что это невозможно. Она — Валиде Султан великого государства, и её долг оберегать страну и своих детей. Когда карета остановилась, Кёсем вышла из неё, оглядевшись. Люди, увидев султаншу, начали подходить к ней, благодарить её за помощь. Женщина с улыбкой проходила мимо, кивая в знак благосклонности. Зайдя в вакф, Кёсем снова встретилась с благодарными взглядами и молитвами в её честь. Пока она ждала пашей, в её душе вспыхнуло желание самой помочь бедным. Она встала рядом с работниками и стала раздавать еду в тарелки. — Приятного вам аппетита, — сказала она с теплотой. — Спасибо, госпожа, да продлит Аллах ваши годы, да не оставит он вас без своей милости, — отвечали люди. — Аминь, — с лёгкой улыбкой ответила Кёсем. Её сердце наполнилось тихим, скромным счастьем, когда она видела радость и благодарность в глазах тех, кому помогала. Но вдруг она заметила, что в вакфе появились несколько пашей. Кёсем отложила свою деятельность и направилась в кабинет, где её уже ожидали почти все приглашённые. Завидев султаншу, все паши склонились в уважении. Кёсем гордо прошла мимо них и села на тахту, позволив им поднять головы. — Гаспожа, то, что происходит — немыслимо. Казнь Мехмеда Паши — это огромная потеря для нас. Почему вы, как регент государства, не остановили повелителя? — заговорил Байрам Паша, пытаясь скрыть своё беспокойство. — Это не в моих силах, Байрам Паша. На моего сына пагубно влияет его Великий Визирь, Кеманкеш Мустафа Паша. — Как вы допустили это, госпожа? — Байрам Паша почти не скрывал своего страха. — Это не я допустила, а вы, — ответила Кёсем с холодной решимостью. — Вы позволили сблизиться моему сыну с этим подлецом. А теперь он крутит султаном как хочет. — Султан Мурад редко кого к себе приближает. Этого удостоились только Силахтар Ага и Кеманкеш Паша, — попытался оправдаться другой паша. — Что один, что второй уничтожают мою связь с султаном. Он больше не слушает меня совсем. — Что же нам делать, султанша? — спросил Бурак Паша, его голос звучал тревожно. — Бурак Паша и Байрам Паша, вы, как наиболее приближённые к Кеманкешу Паше, должны узнать как можно больше информации о нём, — Кёсем не терпелось получить хоть малейшую возможность для удара по своему врагу. — Всё, что может нам помочь одолеть этого противника. — Как прикажете, госпожа, — оба паши склонили головы в знак согласия. — Поторопитесь, у нас мало времени, чтобы уничтожить этого пашу, — добавила Кёсем, её голос был пропитан отчаянием, но глаза горели решимостью. — Мы вас поняли, госпожа, и немедленно займёмся этим, — уверил её Бурак Паша. — Хорошо, можете идти. Паши поклонились и покинули комнату, оставив Кёсем наедине с Хаджи агой. — Дай Аллах, чтобы пашам удалось узнать как можно больше о Кеманкеше Паше, — произнёс Хаджи, полагая руку на сердце. — Тогда вы сможете отомстить, и ваше сердце наконец успокоится. — Иншаллах, Хаджи, так и будет, — Кёсем ответила ему с лёгкой улыбкой, но в её глазах ещё тлел огонь боли. — Аминь, госпожа. — Идём к народу, хочу поговорить с людьми. — Конечно, госпожа, идёмте. Кёсем встала и направилась на первый этаж, где её ожидали простые люди, Хаджи последовал за ней, готовый поддержать свою госпожу в любом её решении. Спустившись к народу, Кесем начала разговаривать с людьми, выслушивая их проблемы и раздавая поручения слугам. Каждый человек, подходивший к ней и просящий о помощи, вызывал у Кесем чувство нужности и тепла, от чего султанша становилась очень счастливой. Люди шли нескончаемым потоком, каждый хотел попросить о милости султанши и поклониться ей за её заботу о них, простых людях, её людях. И всё шло хорошо до определённого момента. Кесем почувствовала, как у неё темнеет в глазах и как ноги слабеют. Она пошатнулась, положив ладонь на висок. Хаджи заметил, что султанше стало плохо, и быстро подошёл к ней. — Султанша, как вы? С вами всё хорошо? — Да... да... всё хорошо, Хаджи. Кесем посмотрела на слугу, её глаза размывали его образ, и вскоре настала темнота. Она лишь почувствовала боль от падения на пол и услышала крики. Чьи они были, она не понимала. Голова сильно болела, а тело не слушалось. Хаджи бегал вокруг султанши, крича, чтобы позвали лекаря. Он был в панике, что с гаспожой случилось что-то серьёзное. Стража окружила султаншу, чтобы никто не смог её атаковать, пока она была без сознания. Вдруг из толпы послышался тихий женский голос. — Я могу помочь султанше. Хаджи вгляделся в толпу и увидел молодую девушку лет восемнадцати. У неё были длинные тёмные вьющиеся волосы и большие голубые глаза, которые наверняка очаровывали многих. — Подойди, хатун, — сказал Хаджи ага, и стража расступилась, пропуская девушку. — Ты точно можешь помочь султанше? — спросил он. — Да, конечно, ага. Я знаю травологию и основы алхимии и могу облегчить боль гаспожи и привести её в себя. — Хорошо, делай что нужно, но если ты навредишь гаспоже, я сам лично тебя задушу. Девушка кивнула, подошла к кухне и взяла нужные травы и ингредиенты для снадобья. Все внимательно наблюдали, как она ловко всё перемешала, создав густую массу. — Хатун, торопись, Валиде Султан становится хуже. — Всё готово. Девушка подошла к Кесем и напоила её приготовленным снадобьем. Хаджи обеспокоенно смотрел на Кесем. Все были в ожидании... и Кесем очнулась спустя пару минут, открыв глаза и осмотревшись. — Гаспожа, как вы? Вам лучше? — Да... да, лучше. Хаджи помог женщине встать на ноги. Всё это время девушка стояла молча, смотря в пол. Когда Кесем её заметила, она подошла. — Это ты меня спасла? — Да, гаспожа. Я приготовила лекарство. - Как тебя зовут? -Лада султанша. -сколько тебе лет Лада? -мне 19 лет. -а от куда ты? -Я из польских земель гаспожа. — А как узнала, какое именно нужно лекарство? — Я часто бываю в фонде и давно наблюдаю за вами. Вы не едите сладкого, много пьёте воды и часто теряете сознание. Это всё признаки недуга под названием диабет. — Ты, видно, очень умная. Откуда у тебя такие познания в лечебном деле? — Мой отец был учёным, гаспожа, и я многому от него научилась. — Прекрасно. Иди за мной. — Как скажете, гаспожа. Кесем пошла медленно в свой кабинет, и девушка последовала за ней. Зайдя в помещение, Кесем села на тахту и внимательно осмотрела девушку с ног до головы. — Я благодарю тебя за помощь и предлагаю тебе место рядом с собой в награду за этот поступок. Будешь верна мне, и у тебя будет всё, что пожелаешь. — Гаспожа... для меня это великая честь. Я с удовольствием приму ваше предложение. Девушка подошла, опустилась на колени и поцеловала подол её платья. Кесем удовлетворённо кивнула. В этот момент в кабинет вошёл взволнованный Хаджи. Он подошёл и поклонился гаспоже. — Гаспожа, приехали стражи повелителя. Они сказали, что повелитель срочно желает вас видеть. — О, Аллах, что за день такой. Кесем закатила глаза, встала с тахты, девушка и Хаджи ей поклонились, а она направилась к карете, обдумывая, что снова хочет сказать ей сын. Подойдя к карете, Кесем посмотрела на людей Мурада. Она злилась, что сын так бесцеремонно мешает её делам. Хаджи, медленно следуя за гаспожей, помог ей забраться в карету, и они уехали во дворец. Кесем сидела в карете, которая медленно катится по дороге во дворец. За окном сменялись пейзажи: ухоженные сады уступали место зелёным полям, которые вскоре сменялись густыми лесами. С каждым проезжающим метром её тревога только возрастала. Она мысленно прокручивала в голове причины, по которым её сын мог так срочно потребовать её присутствия. «Что могло побудить Мурада вызвать меня в такой спешке?» — размышляла Кесем. «Неужели он узнал о случившемся в вакфе? Но как он мог? И что теперь?» Мысли её уносились в раздумья о том, что может скрываться за этим вызовом. Было ли это что-то связанное с политикой, или, возможно, новое требование, касающееся их семьи? Кесем попыталась успокоиться, но нарастающее беспокойство не отпускало её. «Пожалуй, он просто хочет обсудить какие-то важные дела», — пыталась она себя утешить. «Но если это так, то почему он не может подождать до конца дня? Почему так срочно?» Не в силах избавиться от тревожных мыслей, она продолжала смотреть в окно, ощущая, как дорога уводит её всё дальше от того, что было важно и значимо в вакфе. Она пыталась предугадать, что же её ждёт во дворце и как ей нужно будет действовать, чтобы справиться с любыми новыми вызовами, которые могло поставить перед ней её непредсказуемое окружение. Кесем, напряжённо ожидающая объяснения от сына, наконец-то добралась до дворца. Карета плавно проехала через ворота, и Кесем, ощутив резкий контраст между шумом улицы и тишиной внутреннего двора, быстро вышла из кареты. Поднявшись по ступеням, она направилась к главному входу дворца. Вокруг неё суетились стражи и слуги, но мысли Кесем были сосредоточены только на предстоящей встрече с Мурадом. С каждым шагом по мраморному коридору её волнение усиливалось. Её шаги эхом отдавались в тишине, пока она шла по длинному коридору, ведущему от сада к покоям сына. Сначала Кесем почувствовала лёгкий запах цветов из сада, но с каждым поворотом его место занимали ароматы свежих булочек и благоухание драгоценных масел. Каждый мраморный колонн и золочёная рама окон казались ей сейчас такой мелочью. Когда она достигла дверей покоев Мурада, она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бурю внутри. Охранники на входе в покои при её приближении поклонились. Кесем, не отвлекаясь, вошла в помещение, готовая столкнуться с тем, что приготовил для неё сын. Когда Кесем вошла в покои, воздух тут же наполнился напряжением, которое витало в комнате. Мурад сидел за своим письменным столом, его лицо было невыразимо напряжённым. Каждый вздох и движение выдавали его внутренний дискомфорт. На его лбу выступили вены, а глаза были прикованы к ней. Внутри него бурлила смесь гнева и беспокойства. Он не мог понять, почему его мать, после того как он её отчитал за придательство утром, продолжала вести свои тайные дела за его спиной. Эта тайная встреча с пашами, о которой ему недавно доложили, подрывала его уверенность в её верности и политической мудрости. Мурад ощущал, как его гнев и обида переплетаются с тревогой за будущее государства, которое он должен защищать и управлять. Каждый взгляд Кесем вызывал у него внутреннюю бурю. Он был готов к столкновению, его мысли крутились вокруг возможных предательств и заговоров против него. С каждым шагом, который Кесем делала, он чувствовал, как напряжение растёт, а его терпение истощается. Когда Кесем подошла ближе, его сердце забилось быстрее, а дыхание стало поверхностным. Он знал, что разговор будет трудным и что его решение будет определять не только их отношения, но и будущее империи. Кесем медленно подошла к сыну. Посмотрев на него, она сразу заметила, с какой злобой он на неё смотрел. — Сынок, ты хотел видеть меня? — Только утро... только утром Валиде мы ругались из-за вашего предательства. И что же я слышу? Не прошло и полдня, как вы опять начали плести свои интриги. Собрать моих пашей у меня за спиной. — Мурад, я могу объяснить... — Что вы объясните? Что вы не ставите меня ни во что?! Что ведёте себя отвратительным образом?! — Да, я встретилась с пашами, но это было во благо государства. Я лишь пару минут поговорила с пашами и всё. — Не хочу этого слушать. Я уже сыт по горло вашим враньём. — Мурад! — Молчите, Валиде. Утром я ещё думал, стоит ли давать вам наказание, а сейчас полностью уверен в этом. — И что же ты сделаешь, Мурад? Убьёшь меня? — Нет, Валиде, не убью. Ждите, скоро в гарем принесут мой приказ. — Сынок, послушай, разве ты не видишь, что нас хотят поссорить специально? Всё это делают, чтобы потом по одиночке разобраться с нами. — Единственная угроза для меня сейчас — это только вы, Валиде. — Прекрати, Мурад! — Уходите, Валиде, и ждите моего приказа. Кесем, разгневанная до предела, вышла из покоев султана, громко хлопнув дверью. В её сердце бушевала буря эмоций: от гнева и обиды до глубокой печали. Каждое её движение, когда она шла по коридору, было пропитано решимостью, но и внутренней болью от того, что её собственный сын мог быть столь жесток и непонимающ. Она спустилась по ступеням, не обращая внимания на мрак и пустоту, которые казались ей такими же угнетающими, как и слова Мурада. В голове Кесем ещё раз прокручивала их разговор, пытаясь понять, что пошло не так. Почему она, вместо того чтобы поддерживать своего сына, оказалась в положении, когда её собственные усилия и намерения были восприняты как предательство? Кесем попыталась собраться с мыслями и успокоиться. Её нужно было принять решение, как действовать дальше, чтобы избежать дальнейшего конфликта и защитить свою позицию и будущее семьи. Гнев и обида постепенно уступали место решимости разобраться в ситуации и сделать всё возможное, чтобы изменить отношение сына к ней. Она быстро пересекла дворец и направилась к своим покоям, готовясь к следующему шагу. Кесем шла по длинному, слабо освещенному коридору дворца, её мысли были переполнены недавней ссорой с Мурадом. Внезапно впереди она заметила свою дочь, Атике, идущую ей навстречу. Лицо Атике светилось радостью, и она поспешила к матери. — Валиде! — с улыбкой воскликнула Атике, подходя ближе. — Я как раз искала вас! У меня есть такие новости! Кесем, уставшая от недавних событий, слабо улыбнулась, стараясь скрыть свою тревогу. — Что случилось, доченька? — Мурад дал своё благословение, — с радостью в голосе сказала Атике. — Он разрешил мне и Силахтару пожениться! Мы можем быть вместе! Кесем остановилась, чувствуя, как новости дочери заставили её на мгновение забыть о своих тревогах. Она обняла Атике, пытаясь разделить её радость, но её собственное настроение всё же оставалось подавленным. — Я так рада за тебя, Атике, — сказала она, поглаживая дочь по спине. — Ты заслуживаешь быть счастливой. Атике, заметив, что радость матери кажется неискренней, слегка отстранилась и пристально посмотрела ей в глаза. — Валиде , что-то случилось? Вы выглядите расстроенной. Всё ли в порядке? Кесем вздохнула, её лицо вновь омрачено. — Мурад... Мы с ним поссорились, Атике, — начала она. — Он больше не доверяет мне. Верит, что я действую против него, под влиянием Кеманкеша. Лицо Атике посерьёзнело. Она знала, что её брат был упрям и подозрителен, особенно в вопросах власти, но ей было больно видеть, как это отражается на отношениях между ним и их матерью. — Почему он так думает? — с беспокойством спросила она. — Сегодня утром мы уже ругались. Он обвиняет меня в предательстве, в том, что я тайно встречалась с пашами. Мурад считает, что я замышляю что-то за его спиной. — Но ведь вы делали это ради блага государства, мама. Мурад просто не понимает. Кеманкеш, похоже, имеет на него слишком сильное влияние. Кесем кивнула, пытаясь скрыть растущее беспокойство. — Да, именно так. Но Мурад видит в этом только угрозу своему правлению. Он больше доверяет Кеманкешу, чем мне, своей матери. Мне страшно думать, что он может сделать дальше. Атике почувствовала, как в её сердце зарождается тревога за мать. — Валиде , вы должны быть осторожны. Мурад в гневе может принять необдуманные решения. Но я уверена, что он всё равно любит вас, он просто... запутался. Кесем слегка улыбнулась, увидев в глазах дочери искреннее сочувствие. — Спасибо, Атике. Ты всегда меня поддерживаешь. Это придаёт мне сил. Я постараюсь найти способ помириться с ним. Атике обняла мать, надеясь передать ей свою уверенность и тепло. — Мама, вы должны оставаться сильной. Всё уладится, и Мурад поймёт, что вы всегда действуете ради его блага и блага империи. Кесем кивнула, чувствуя, как слова дочери немного успокаивают её тревогу. — Спасибо, доченька. Я надеюсь на это. Атике взглянула на мать с теплотой и заботой, затем слегка улыбнулась. — А теперь я пойду к себе. Мне нужно всё обдумать, да и Силахтар, наверное, ждёт меня, — она замялась, прежде чем добавить: — Валиде , если вам что-то понадобится, просто скажите. Кесем посмотрела на дочь, в её взгляде читалась благодарность. — Иди, Атике. Я знаю, что ты всегда рядом. Атике улыбнулась и , направилась к своим покоям. Кесем проводила её взглядом, чувствуя, что, несмотря на все трудности, у неё есть те, кто поддержит её в любой ситуации. События за два часа до ссоры Мурада и Кесем: Кеманкеш неторопливо прошел по длинному коридору дворца, приближаясь к покоям Мурада. Каждый шаг его был выверен и тих, словно он не хотел тревожить окружающих. В его взгляде читалась решимость и холодный расчет — он знал, что этот разговор станет одним из самых важных в его политической игре. Он должен убедить султана принять решение, которое лишит Кёсем большей части влияния. Мурад сидел за своим письменным столом, обдумывая события последнего дня. Воспоминания о недавней ссоре с матерью всё ещё жгли его изнутри. Он пытался сосредоточиться на делах, но мысли снова и снова возвращались к Кёсем. Несмотря на её предательство, она была его матерью, и сердце его не позволяло полностью отвернуться от неё. Он слышал шаги за дверью, зная, что скоро предстоит еще один трудный разговор. Дверь тихо открылась, и в покои вошёл Кеманкеш. С поклоном и осторожностью он приблизился к султану. Его лицо выражало уважение, но в глазах была холодная уверенность в своей правоте. — Повелитель, — начал он, медленно поднимая голову. — Я пришёл, чтобы обсудить вопрос, который не терпит отлагательств. Мурад взглянул на него, пытаясь уловить, что скрывается за этими словами. Кеманкеш всегда был человеком, который предпочитал действовать в тени, но сегодня его появление было слишком открытым и прямым. — Что случилось? — спросил Мурад, чувствуя нарастающее напряжение в воздухе. Кеманкеш медленно подошёл ближе, его движения были плавными и уверенными. Он остановился, посмотрел прямо в глаза Мураду и заговорил: — Повелитель, ваши враги не дремлют. Они ищут любую возможность ослабить вас, и некоторые из них ближе, чем вы думаете. Речь идёт о Кёсем Султан. Мурад мгновенно напрягся, его глаза сузились. Он ожидал услышать нечто подобное, но всё же слова Кеманкеша резанули по сердцу. Мурад отвернулся и встал, пройдясь по комнате, чтобы скрыть внутреннее смятение. — Ты говоришь о моей Валиде , — произнёс он с оттенком сомнения в голосе. — Я не могу так легко поверить в её предательство. Кеманкеш сделал шаг вперёд, его голос стал настойчивее: — Повелитель, я понимаю ваши чувства, но сейчас речь идёт о сохранении власти и стабильности государства. Сегодня она встречалась с пашами за вашей спиной, обсуждая вопросы, которые касаются вас напрямую. Это не первый случай, когда она действует самостоятельно, игнорируя вашу волю. Мурад остановился и повернулся к нему лицом, его лицо выражало борьбу между чувствами к матери и долгом перед государством. Он любил Кёсем, несмотря на её ошибки, несмотря на все её интриги. Она всегда была рядом с ним, поддерживая и направляя. Но её недавние поступки заставляли его сомневаться в её преданности. — Кеманкеш, — начал Мурад, его голос был низким и полным сомнений, — она моя мать. Сложно поверить, что она может предать меня так жестоко. Кеманкеш взглянул на султана с пониманием, но в его глазах не было и тени сомнения: — Повелитель, именно потому, что она ваша мать, её влияние так велико. И это влияние сейчас угрожает вашему правлению. Она уже доказала, что готова действовать в обход вашей воли, ставя свои интересы выше интересов империи. Если не остановить её сейчас, последствия могут быть катастрофическими. Мурад задумался. Его сердце колебалось, не желая принимать жесткое решение. Но в то же время он не мог игнорировать факты. Кёсем действительно действовала за его спиной, её политические манёвры становились всё опаснее. Каждое её слово, каждый её шаг теперь вызывали у него подозрения. Кеманкеш, видя, что Мурад сомневается, решил надавить ещё сильнее: — Повелитель, лишив Кёсем Султан регентства, вы вернёте себе полное контроль над империей. Она больше не сможет плести интриги, угрожая вашему положению. Это не означает, что вы отказываетесь от неё как от матери, но вы должны принять меры ради безопасности и стабильности государства. Мурад снова замер, его взгляд был устремлён в пустоту. Он вспомнил все случаи, когда Кёсем действовала в обход его воли, все те моменты, когда она манипулировала его решениями. В душе его поднимался гнев, смешанный с горечью. Мурад чувствовал, как последние остатки доверия к матери разрушаются под грузом её поступков. Наконец, сжав кулаки, он принял решение. Его голос прозвучал твёрдо и решительно, хотя в глубине души он ещё сомневался в правильности этого выбора: — Ты прав, Кеманкеш. Я издам приказ о лишении Валиде её регентства. Она больше не будет вмешиваться в дела государства. Кеманкеш поклонился, его лицо не выдавало ни радости, ни удовлетворения. Он понимал, что сделал важный шаг, но знал, что это решение не дается Мураду легко. Мурад же стоял, осознавая, что только что разрушил ту связь, которая связывала его с матерью на протяжении всей его жизни. Он чувствовал, как в его сердце поселилась пустота. Но он знал, что это необходимо для сохранения его власти и стабильности империи. Отныне у него не было выбора — он должен был идти вперёд, даже если этот путь означал разрыв с самой дорогой ему женщиной, его матерью. Султан Мурад чувствовал, как его сердце становится всё более тяжёлым, но разум подсказывал ему, что власть требует жертв, и сейчас пришло время принести эту жертву. Сейчас: Когда Кёсем вернулась к себе, её охватила тревога. Тяжёлый разговор с сыном не выходил из головы, и, чтобы немного успокоиться, она решила выпить кофе. Тёплый напиток слегка согрел её изнутри, но не смог унять бурю в душе. Слова Мурада, его холодность, его непоколебимость — всё это терзало её сердце. Она знала, что что-то было не так, что сын планировал что-то важное, и предчувствие беды нарастало с каждой минутой. В этот момент в комнату вошёл Хаджи. Обычно спокойный и уверенный в себе, сейчас он был явно взволнован. Кёсем заметила это сразу и насторожилась. — Султанша , — начал он, голос его дрожал, — султан Мурад велел всем собраться в гареме. Он собирается объявить новый приказ. Кёсем замерла. Она знала, что это был не просто приказ. Что-то значимое, возможно, судьбоносное. Её сердце сжалось, и рука, держащая чашку с кофе, слегка задрожала. Она поставила чашку на стол, ощущая, как тень опасности надвигается на неё. В голове начали крутиться тревожные мысли: "-что мог Мурад задумать? Почему он собирает всех? Неужели он решился на что-то кардинальное?" Кёсем встала и направилась к выходу. Она знала, что должна держать себя в руках, не показывать слабости, не выдавать своих страхов. Но внутри всё сжималось от напряжения. Она шла по коридорам, стараясь не показывать тревоги на лице, но внутри бушевал ураган. "-Что Мурад собирается сделать?" — думала она, чувствуя, как страх и беспокойство охватывают её всё сильнее. "Может ли он пойти против меня?" Эта мысль ужасала её больше всего. Когда она вошла в гарем, её встретил глубокий поклон наложниц, её дочери Гевхерхан и Атике, а также её невестка Айше Султан. Все они выглядели настороженными и обеспокоенными, явно понимая, что что-то важное должно произойти. Хаджи, стоящий в стороне, выглядел ещё более напряжённым. Когда ему передали приказ султана, он взглянул на Кёсем с тревогой в глазах. Взяв документ, он медленно подошёл к центру зала и начал читать приказ Мурада. Голос его дрожал, и каждый произнесённый им звук словно отдавался эхом в сердце Кёсем. — По воле Султана Мурада... — начал Хаджи, — Валиде Кёсем Султан лишается титула регенства ,так как не кто кроме султана не может влиять на судьбу империи. И лишь он имеет право решать дела государства... Эти слова ударили Кёсем словно молния. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. "-Неужели это конец?" — пронеслось у неё в голове. "Как он мог... Мой сын, моя кровь..." Всё происходящее казалось ей кошмаром. Она заметила, как взгляды наложниц и дочерей устремились на неё. В их глазах читалась тревога и недоумение. Атике и Гевхерхан, поражённые, переглянулись, их лица побледнели от услышанного. Айше Султан, хотя и пыталась скрыть свои эмоции, не могла не показать удивление. Но Кёсем стояла на месте, сдерживая внутренний шторм, стараясь сохранить своё достоинство перед окружающими. Когда приказ был зачитан, в зале повисла гробовая тишина. Хаджи, ощущая всю тяжесть момента, знал, что это начало конца. Он видел, как вся жизнь и сила уходит из Кёсем, но она продолжала стоять прямо, не позволяя никому увидеть её слабость. Кёсем понимала, что должна немедленно идти к Мураду, разобраться с ним. Она не могла оставить всё так. Не могла позволить ему разрушить их связь, разрушить то, что они строили вместе. С тяжёлым сердцем, но с решимостью в душе, она направилась к покоям сына. Её шаги, такие уверенные раньше, теперь казались ей невероятно тяжёлыми. Когда она шла по коридорам дворца, внутреннее напряжение достигло своего пика. Мысли её метались между гневом, болью и отчаянием. "-Что он сделал... Что он наделал?" — снова и снова повторяла она про себя, чувствуя, как с каждым шагом приближается к неизбежному столкновению. Внутренне собираясь с силами, Кёсем наконец подошла к дверям покоев Мурада, зная, что этот разговор изменит всё. Кёсем шагнула в покои сына с решимостью, но её сердце сжималось от боли и гнева. Мурад стоял у окна, спиной к ней, будто не слышал, как она вошла. Комната, освещённая тусклым светом, казалась холодной и чужой, словно отражала тот разлад, который возник между ними. — Как ты мог? — резко начала Кёсем, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Как ты мог пойти на это, Мурад? Ты забрал у меня всё, что у нас было! Мурад медленно повернулся к матери, в его глазах была холодная, почти ледяная ярость. Но где-то в глубине этих глаз Кёсем видела то, что заставило её сердце сжаться ещё сильнее — сомнение, боль, которую он пытался скрыть. — Это было необходимо, Валиде, — его голос был твёрд, но в нём слышалась усталость. — Ты сама вынудила меня сделать это. — Я? — Кёсем вздрогнула от гнева. — Ты обвиняешь меня в этом? Ты забрал у меня регентство, лишил меня права помогать тебе на этом тернистом пути полным предательств и ловушек. — Именно так, — ответил Мурад, сжав кулаки. — Ты своими интригами и тайными собраниями предала меня, Валиде. Ты пошла против моей воли, пыталась манипулировать мной, и всё это под предлогом заботы. — Я никогда не предавала тебя! — Кёсем шагнула ближе, её голос набирал силу. — Всё, что я делала, было для твоего блага, для блага этого государства! Но ты... ты просто отказываешься это видеть! Ты слушаешь не меня, а Кеманкеша! Этот человек тебя использует! — Хватит, Валиде! — Мурад повысил голос, в его глазах загорелся гнев. — Ты сама виновата в том, что сейчас происходит. Своими действиями ты подорвала моё доверие, ты сама разрушила всё, что у нас было! — Я разрушила? — Кёсем ощутила, как её гнев превращается в отчаяние. — Мурад, неужели ты не видишь, что ты сам уничтожаешь нашу связь? Ты отвернулся от меня, ты избегаешь меня, как будто я — твой враг! — А разве это не так? — хлестнул Мурад, его слова были как удар. — Ты не раз доказывала, что твои амбиции важнее доверия между нами, что ты готова пойти на всё, чтобы сохранить власть. Ты забыла, кто я для тебя? Я — твой сын, а не пешка в твоей игре! — Ты никогда не был моей пешкой, — прошептала Кёсем, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я лишь хотела защитить тебя сынок , уберечь от ошибок... — Ошибок? — Мурад с яростью шагнул к ней. — Ты называешь мою независимость ошибкой? Ты всегда пыталась управлять мной, манипулировать, как будто я не способен сам принимать решения! Но я уже не ребёнок, Валиде! Я — султан, и мои решения должны уважаться! — Но не такие решения, Мурад! — Кёсем уже не могла сдерживать слёз. — Ты не должен был так поступать со мной... Ты разбиваешь моё сердце. — А ты думаешь, мне не больно? — его голос понизился, но стал ещё более холодным. — Думаешь, мне легко было принять это решение? Но я сделал это, потому что больше не мог терпеть твоего вмешательства. Ты сама оттолкнула меня, Валиде. И теперь пожинаешь плоды своих действий. Кёсем стояла, чувствуя, как её мир рушится. Слова Мурада пронзали её, заставляя осознать, что её сын уже давно вышел из-под её опеки. Он стал другим, стал человеком, который готов идти против неё ради того, что считает правильным. — Ты не понимаешь, что сделал, — прошептала она, утирая слёзы. — Ты сломал все наши старания. Ты разрушил наше доверие, нашу связь. Ты сделал это, Мурад. Не я. — Нет, Валиде, — тихо ответил Мурад, глядя на неё с грустью. — Это ты всё разрушила. И теперь нам обоим придётся жить с последствиями. Кёсем поняла, что больше нет смысла говорить. Этот разговор был не только ссорой, но и финальным аккордом в их отношениях. Мурад стал чужим для неё, как и она для него. С этими мыслями она развернулась и покинула покои, оставив сына стоять в холодной тишине, где некогда царила их доверие и забота. Кёсем вышла из покоев Мурада, чувствуя, как внутри неё бушуют ураганные эмоции. Гнев, разочарование и боль смешивались, заставляя её шаги быть тяжелыми, а дыхание — прерывистым. В голове пульсировала мысль о том, что Мурад больше не доверяет ей, и это только усиливало её мучения. Но когда она сделала несколько шагов вперёд, её взгляд наткнулся на фигуру, стоящую неподалёку, и её кровь мгновенно закипела. Перед ней стоял Кеманкеш, его лицо было спокойным и холодным, как у человека, который добился того, чего хотел. Его глаза, прищуренные иронично, следили за каждым её движением, и это привело Кёсем в ярость. — Ты… — прошипела она, останавливаясь прямо перед ним. — Ты всё это устроил. Это твоя работа. Ты лишил меня доверия сына, ты сделал его чужим! Кеманкеш чуть склонил голову набок, его лицо оставалось неподвижным, как мраморная статуя. — Я лишь выполняю свои обязанности, гаспожа . Всё, что я делаю, — на благо государства и нашего повелителя. — Благо государства? — в её голосе зазвенел гнев. — Ты смеешь говорить мне о благе государства, когда разрушаешь мою жизнь? — Вы сами привели себя к этому, — ответил Кеманкеш спокойно, его глаза не отводились от её лица. — Ваши интриги и жажда власти загнали вас в угол, султанша. Я лишь поддержал то, что уже было неизбежным. Кёсем почувствовала, как ненависть заполняет её изнутри. Она шагнула ближе к нему, её глаза метали молнии. — Ты мерзавец! Ты посмел лишить самого дорогого что было у меня! Ты разбил мой мир и думаешь, что сможешь остаться безнаказанным? Я тебе этого не прощу, Кеманкеш! Никогда! — Ваши слова полны эмоций, султанша, — заметил он с ледяной вежливостью. — Но эмоции никогда не помогали в управлении государством. Советую вам остудить свой гнев, прежде чем он приведёт к ещё большим бедам. Кёсем почувствовала, как её разум начинает мутнеть. Гнев накатывал, смешиваясь с усталостью и опустошением, которые она испытывала последние дни. Голова закружилась, и мир перед её глазами начал плыть. Она попыталась сделать шаг назад, чтобы восстановить равновесие, но ноги отказывались слушаться. Мир начал вращаться всё быстрее, её взгляд помутнел, и она потеряла ориентацию в пространстве. В последний момент, когда её сознание почти покинуло её, она ощутила, как сильные руки Кеманкеша обхватили её талию, удерживая от падения. Её тело инстинктивно прижалось к нему, и Кёсем, несмотря на внутренний протест, почувствовала тепло его близости. Она попыталась открыть глаза, сфокусироваться на его лице, но всё, что видела, — это размытые очертания его фигуры и холодный взгляд его глаз. — Вы слишком переутомлены, гаспожа, — его голос был тихим, но властным, словно он командовал ей. — Вам стоит больше отдыхать. Кёсем с трудом пыталась вернуть себе контроль, но её тело не слушалось, голова всё ещё кружилась. Она ощутила, как Кеманкеш ещё сильнее прижал её к себе, его руки крепко держали её, будто не собирались отпускать. В этот момент Кёсем почувствовала не только физическое бессилие, но и ужасающую близость врага, который буквально держал её в своих руках. — Отпусти мерзавец… — прошептала она, чувствуя, как слабость завладевает её телом. Но Кеманкеш не торопился. Он смотрел ей в глаза, его взгляд был полон той же холодной иронии, что и раньше, но теперь в нём было что-то ещё. Чувство, которое она не могла определить в своём слабом состоянии. — Успокойтесь, султанша, — наконец сказал он, его голос был мягким, почти заботливым. — Всё будет так, как должно быть. С этими словами Кёсем почувствовала, как её тело медленно обмякло, и сознание окончательно покинуло её. В последний миг, прежде чем погрузиться в темноту, она ощутила, как Кеманкеш осторожно и нежно провел ладонью по ее щеке. Прижимая ее крепко к своему торсу....