Преступление и воздаяние

– Старею я, – с притворным вздохом сказала вдовствующая императрица. – Совсем глупая стала. Попалась на твой обман, дитя. Линь Чэнь издал еле слышный возмущенный звук, который, несомненно, должен был означать: «Прекраснейшая из женщин под этими небесами остается вечно молодой». Сяо Цзинъянь, император Великой Лян и полноправный участник всего этого безобразия, виновато потупился. Мэй Чансу, к которому она и обратилась «дитя», без слов преклонил перед ней колени. Он прибавил бы к своей покаянной позе должную мольбу о прощении, но за окном все еще светило солнце, а рога и копыта с человеческой речью несовместимы. Так что он просто поднырнул головой под ласкающую руку и строго-настрого запретил себе слезы. – А ведь мне следовало чего-то в этом роде от тебя ожидать, сяо Шу, – произнесла тетушка Цзин, нежно пропуская его шерсть сквозь пальцы. – Если одно сердце стремится к другому, с благословения Небес ничто не станет ему преградой. Значит, раз в семь ночей ты делаешься человеком, да? Линь Чэнь посвятил тетушку Цзин в его тайну во всех деталях. Можно было только надеяться, что он не стал уточнять, как проводит Мэй Чансу каждую из своих драгоценных лунных ночей. – Что ж, а моя упавшая с небес звезда круглые сутки не знает удержу в речах, ему полезно будет иногда помолчать, – рассмеялась она. Мэй Чансу безошибочно расслышал шорох затканных золотом одежд; должно быть, Цзинъянь неловко переступил с ноги на ногу при напоминании, как часто матушка видит Линь Чэня по ночам. – Цзинъянь, мой добрый и щедрый сын, ты ведь уступишь мне пол-стражи времени сяо Шу? Я хочу видеть вас обоих рядом с собой в ночь Осеннего праздника при любовании луной.