Минуя страх и боль

Япония открыла свои карие глаза, сразу же прищурившись от яркого луча солнца, что просачивался из окна комнаты азиатки. Девушка хотела встать, оперевшись об локти, но она чувствовала лишь свою левую руку. Сердце сразу же начало биться с бешеной скоростью. Глаза медленно сползали к правой руке, что скрывались под одеялом. Сглотнув, и поджав губы, левой рукой Япония освободила правую "руку" из плена мягкого пледа, и глаза смотрели на железо. Точнее, на металл. Девушка, наконец поняла, что к чему, и резким движением левой руки отбросила плед в сторону. Такая же ситуация: левая нога была в металле. Нет, металл являлся левой ногой. Протезом. Медленно вдыхая и выдыхая воздух, девушка пыталась успокоиться. Она перестала что либо помнить, когда ИГИЛ и Сирия ушли. Япония поджала колени, механический протез хорошо слушался. Может, все это лишь сон? Она спит, ее помощники не предали ее, а ИГИЛ и вовсе не существовал. Киото в порядке, а отношения с некоторыми странами отличны. Может, все это больная фантазия японки? Япония попыталась встать. Металл был легким, не пахло железом, но то место, где протезы были прикреплены чесалось жутко. Седзе раздвинулась, и в комнату девушки зашла Мисао, жуя что-то. Она увидела Японию, которая не сводила глаз с новой руки и ноги. -- Ну? Удобно? Или чувствуешь дискомфорт? ,-- начала спрашивать Мисао, подходя к стране. Та ничего не отвечала, лишь сжимала правую руку; ею двигала, и смотрела с непониманием. Как она ею двигает? Как? Или они и с ее мозгом сделали что-то, чтобы оно передовало некую команду для того, чтобы двигать металические конечности ,-- Итак, нам пришлось ампутировать твою зараженную руку и ногу, чтобы радиация не сумела как-то развиваться в твоем организме. -- Но, все равно малая часть радиации осталась в моем теле. -- Ну да, однако ,-- подняла указательный палец вверх ,-- Будешь жива как минимум десять лет ,-- Япония на эти слова лишь криво улыбнулась. Ей все равно суждено умереть, значит. Таков был план террориста? Убить ее медленно и мучительно? Страна лишь поджала губу, оглядывая свою комнату. Сколько дней она спала? Да и вообще, она первая страна, которая имеет механические протезы. Как отреагировал организм, когда ему вжили этот инородный предмет? Сейчас, вроде, не пытается его отторгать, лишь немного чешется конечно, но, терпеть можно. Япония правой рукой прикоснулась к щеке. Протез был холодным, щека это ощущала. Затем, страна прикоснулась к одежде. Ничего не чувствует. Лишь видит некоторые складки, которые образовались из-за тяжести протеза. И вроде девушка сама чувствовала мягкую ткань майки, но, она подумала, что мозг так пытается как-то среагировать. Как-то. Но, это всего лишь некая иллюзия, некое воспоминание. Мисао ничего не говорила, даже не двигалась. Ей было интересно, не вызовет ли организм какие-то побочные эффекты, или что-то в этом роде. Не будут ли судороги, или же не почувствует ли сама Япония приступ тошноты. Но, ничего этого не происходило. По крайней мере, пока. -- Сколько дней я была в коме? ,-- спрашивает Япония, не глядя на помощницу. -- Около недели ,-- ответ был очевиден. Тело могло устать от событиях, что произошло так внезапно, поэтому оно требовало отдыха. Сейчас, Япония чувствует себя в бодром свете, но... -- Мисао ,-- уже посмотрев на синеволосую, говорит страна ,-- С каких это пор ты начала помогать ИГИЛ-у? ,-- Мисао вздохнула, положив руки в карманы толстовки. Зеленые глаза блуждали по комнате, пока не встретились с карими глазами страны, от которых теперь не отвертеться. -- С тех пор... ,-- начала Мисао, и перед глазами сразу же всплыли лица женщины и мужчины ,-- Как мои родители приняли его религию...,-- уже ухмыльнувшись, говорит азиатка, тем самым, удивляя страну. -- В семнадцать, значит... ,-- шепотом говорит Япония. Мисао это не услышала, или же сделал вид, что не услышала ,-- Слушай.. -- Так, лучше отдохни. Веселье начнется через три недели ,-- в Сентябре, мысленно сказала себе Япония. Предать ИГИЛ-а нельзя, придется его приказы слушать. А иначе, люди могут погибнуть ,-- Кстати, я договорилась с некоторыми врачами из земель Кореи, они вместе с Нацу делают некое...лекарство для зараженных. Они будут жить, пусть и умрут через несколько лет...,-- и Мисао ушла, раздвинув седзе, тем самым, закрывая вход в комнату Японии. А сама она была в удивлении от сказанных слов помощницы. Страна блуждала в своем доме, делая осторожные шаги. Протезы были удобными, как настоящие! Но даже так, глаза не могли привыкнуть к ним. Правая рука не чувствует ни холода, ни жару, ни боль. С левой ногой та же ситуация. Япония остановилась около седзе, где оно вело в комнату Японской Империй. Ее отца. Вздохнув, девушка заходит в его комнату. Было чисто, ведь страна всегда убиралась в этой комнате. В углу стоял алтарь, где на нем была фотография ЯИ на рамке. Позади фотографий, на стене, висела катана, когда-то принадлежащий отцу. Япония села в позу сейдза* , и сложила руки в молитве. Как никак, Японская Империя - ее отец, да и умер он не самым лучшим образом. Тем не менее, надо уважать родителя, кем бы он ни был, и что бы он не натворил в прошлом. -- Я в тупике, отец... ,-- усмехнулась Япония, смотря на фотографию. Мужчина не улыбался, выглядел серьезно, и даже через фотографию ощущалась зловещая, но и в то же время, благородная аура ,-- Ты тоже так себя чувствовал, когда понимал, что вы проиграете? Что ты хотел сделать? О чем думал? Что бы ты сделал на моем месте? ,-- в такой ситуации Япония хотела, чтобы ЯИ был жив. Она хотела услышать его голос, она хотела услышать от него: то ли слова поддержки; то ли унижение. Все равно, лиж бы он был здесь, рядом. Просто сидел, ничего не говоря, лишь своим присутствием намекая девушке о том, чтобы она не сдавалась ,-- Все равно уже согласилась ,-- сквозь зубы сказала Япония, медленно вставая на ноги. Сердце ныло от боли и от сожаления. А разум девушки кричал ей, что это ради ее людей, ради ее народа. Япония зашла в свою комнату, и в ее телефон тут же кто-то позвонил. Азиатка посмотрела на экран телефона, а на нем высвечивалась фотография Казахстана. -- Алло? Япония? ,-- голос парня был спокойным, позади не было никакого шума, ни машин, ни людей, только легкий ветер и шелест листьев. Он в лесу? Он один? -- Как дела, Кази? ,-- спрашивает Япония, внутри чувствуя, как ее переживания каким-то неизведанным силам улетучивается. -- Все нормально, даже отлично ,-- врет. Конечно врет. Девушка понимала, что он врет. Каждый бы это понял ,-- Мне...жаль, что произошло с тобой, и с твоими людьми. Тебе нужна моя помощь? Попытаюсь как-то помочь ,-- Япония чувствовала, как сердце сжималось еще сильней, а на глаза наворачивались слезы. Перестань, Казахстан, всех жалеть. У тебя же ситуация не лучше. -- Нет-нет, спасибо..,-- голос понемногу начал дрожать, а первая слеза потекла по щекам ,-- Я с-сама справлюсь, спасибо.. -- Япония, я же слышу, что тебе плохо. -- Со мной все х-хорошо, да. Не стоит...беспо-окоиться...,-- Япония уже сидела на полу, закрывая глаза левой рукой. Казахстан ничего не говорил, было слышно пение птиц, шелест листьев, больше ничего. Природа...Такая спокойная, мирно живущая. Завидно. -- Что мне сделать, чтобы ты почувствовала себя намного лучше? ,-- его спокойный голос так хорошо слился с звуками природы, что Япония сначала не поняла, что казах сказал. Но, помолчав около трех секунд, она поняла, о чем шла речь. Он всё также хочет помогать...Все также молчит, ждет, не принуждает, но девушка чувствует, что ей надо ответить, иначе он обидится. Хотя, он же Казахстан, он никогда не обижается. Уж очень понимающий... -- Просто поговори со мной, и всё..,-- и вправду, Япония успокоилась, душа была в умиротворение. Казахстан хмыкнул. -- Хорошо! ,-- улыбнулся Казахстан. Его голос стал счастливее, и от этого японка расплылась в улыбке ,-- Я с Беларусью нахожусь в степи, через некоторое время должны прийти друзья... Япония и Казахстан, возможно, говорили час, а то и больше. Но, сейчас важнее то, что девушка чувствует себя намного лучше, намного счастливее. Казалось, что казах забирал все ее страхи, сомнения, печали к себе, и оставлял их в своей душе. Япония и сама понимала, что парень поймет ее без слов. У них, теперь, похожие судьбы(Хотя странно, что Казахстан не умер от радиации спустя два или три года. В те времена у них медицина не была хорошо развита. То же самое и о Украине..). -- Слушай, Кази ,-- начала Япония, сжимая левую руку ,-- У тебя были..какие-то побочные эффекты из-за ядерного взрыва? ,-- девушка уже корила себя за такой личный вопрос, но почему-то сердце ей твердило, чтобы она такое спросила. Казахстан молчал. Молчал долго, и азиатка чувствовала, что заставила вспомнить парня о тех ужасных временах, и хотела было уже сказать, чтобы он забыл этот вопрос. Однако, казах ответил. Спокойно. Грустно улыбаясь. -- Моя память из-за взрыва ухудшилась ,-- он зол? Опечален? Что сейчас чувствует Казахстан? Что скрывается за грустной улыбкой? Япония переварила информацию, сказанную Казахстаном ,-- Ну, иначе говоря, почти ничего с своего детства не помню. Лишь смутные ощущения, фрагменты и еще что-то. -- Оу, мне жаль, что ты такое пережил...,-- девушка левой рукой дотронулась протеза ,-- Мне вот пришлось ампутировать руку и ногу. -- Ох...И..Ты теперь ходишь в протезах? Удобно? -- Пока что, да ,-- улыбнулась Япония. Седзе раздвинулась, на пороге стоя- Черт. -- О, Германия и Рейх пришли ,-- девушка уже не слушала ,-- Ладно, пока, Япония. Выздоравливай ,-- и Казахстан сбросил трубку. *** 1919 год. Год Гражданской Войны. Казахи снова наступают, снова жертв становится много. Во главе всего этого стоит мужчина, с красными волосами, и преимущественно желтыми прядями на правой стороне волос. На спине красовались два больших крыла оранжевого, будто пламя, цвета. Алашская Автономия. Он снова спорит за свободу казахов, снова твердит большевикам, что они казахи, и ими должен править казах, а не русский. Стрельба, крики, шумы. Улицу охватило все это. Советский Союз когда встречал Автономию, всегда говорил, чтобы он сдался, но крылатый был упрям как баран. Не сдается. Верит в своих людей. Верит своему младшему брату. Казахстану. -- И что? Если так будет идти дальше, то ты умрешь ,-- говорил Союз, сжимая обеими ладонями широкие и крепкие плечи Алаша, но тот лишь хмурится, стиснув зубы, и обнажая несколько клыков ,-- Тебя не послушают, очнись! Из-за всей этой херни и твоя нация скоро исчезнет! ,-- Алаш освободил свои плечи от захвата русского, и глядел на него желтыми, из-за гнева, глазами. -- Во-первых, не смей материться передо мной, не стоит оскорблять свой язык этими гнусными словами! ,-- Алаш говорил уверенно, твердо, немного повышая голос. Он так всегда делал ,-- А во-вторых, не смей говорить мне, что моя нация вымрет! Этого никогда не произойдет! Мы победим, и тогда казахи будут равны с русскими, понял!? -- Вы проиграете. Да, у тебя хорошая армия, но тем не менее, этого не хватит ,-- пытаясь не злиться, говорит Союз, сжимая кулаки. Алаш на это лишь горько усмехается. Не слушается. Хватит быть таким упорным, черт возьми, хватит! ,-- Ради чего ты так упорно идешь в объятия смерти, а? -- Ради своего отца ,-- СССР ничего не ответил, лишь разжал кулак ,-- Ради своего младшего брата ,-- Союз знал, что даже казахи над мальчиком издеваются. Год назад даже они кинули его в реку. Ох, ну и кричал же Алаш на этих детей ,-- Ради своего народа ,-- краткий, вполне понятный ответ. Его не переубедить. 1920 год. Он снова идет к опасности. Снова восстает против правительства. Упрямый баран! Союз пытался его остановить, говорил, чтобы Алаш сдался, но казах говорил, что этого не будет. Говорит, что будет биться до конца, пока не восстановит справедливость, которую заслуживает его народ. Он всегда так говорил, все три года такое говорил. Всегда твердил, что не опустит руки! Упрямые, все казахи упрямые. Да даже его младший брат хотел пойти с ним, но Автономия ему запретил там участвовать. -- Қанаттарыңа қамқор бол, олар бостандықтың белгісі..(Береги крылья, они символ свободы..) ,-- лишь сказал Алаш, перед тем, как уйти. Казахстан снова ночует у дома Союза. Он играет вместе с Россией, пусть и тот насмехается над казахом. Однако, Союзу было не до этого. Он сидел дома, точнее, у себя в кабинете, а на столе было много бумаг. Русский не мог успокоиться. Почему-то он волновался за казахов больше, чем за своих людей. Хотя, правительство, почему-то, не слушается СССР. Думают, что и без него что-то сделают? Наивные дураки. Ничего не понимающее правительство, которое было под каким-то влиянием Российской Империй, но он-то мертв! Мертв, а правительство будто об этом не знает! Что за чушь?! Зря, что ли, Союз революцию устроил? Так не пойдет, ох, как не пойдет. СССР стоял на балконе одного здания, где находились многие чиновники, думающие прошлым. На улице было уж очень тихо. Слишком тихо. Много трупов, заключенных. Офицеры стояли перед Автономией, тот оглядовался, смотрел на своих людей. Внешне спокойный, но внутри испуганный мужчина. Сам был ранен, рука сломана, одежда порвана. Со лба текла кровь, и на мужчину выстовлена много автоматов. Русские сидели возле окон, смотря на Алаша то ли с ненавистью, то ли с жалостью. -- Борись.. ,-- шептал СССР. Он не мог поверить, что Автономия не смог уйти от людей. Он не мог поверить, что Автономия не сражался с людьми. Некоторые казахи же ведь живы, обмани русских и беги! Борись! Что ты делаешь?! ,-- Борись..Ты же умный...,-- рядом стоявший Казахстан тоже ничего не понимает. Он сидит на полу, закрывая рот. Алаш поднял взгляд своих янтарных глаз на Союза. У того сердце екнуло от его взгляда: опечаленный, грустный. Взгляд говорил об одном - он жалел, что сдался. Он сдался. Его поймали. -- Последнее слово? Пожелание? ,-- через день, по традиций, спрашивает офицер, зарядив ружье. Алаш горько усмехается. Внешне спокоен, внутри дрожит от страха. Казахстан пытался кричать, но Союз не давал ему это делать. За Автономией стоят и казахи, участвовавшие на Гражданской Войне. Среди них подростки, недавно окончившие институт. Их родственники лишь тихо плакали. -- Похораните меня с моими людьми. *** Выстрел. Плачь юноши. Маленькая слизинка, скатившеяся с щеки Союза из 1920 года. Вот, что вспоминал СССР, сидя перед могилой некого товарища. Его могила не была как у русских. Его могила была неким маленьким домиком без крыши, сделанная из белового кирпича. А на нем располагался черный мрамор, где был изоброжен его портрет. Его могила такая обычная, так сливается с фоном остольных могил, что даже с первого раза понять не сможешь, где похоронен Автономия. Раздался шорох позади, но Союз обратил на это внимание, когда чья-то рука коснулась его плеча. Украина. -- Пошли, отец, ты же знаешь, что Беларусь не любит, когда опаздывают ,-- говорит Украина. СССР кратко кивает. Его сын обращает внимание на могилу, оглядывается, и задается вопросом: -- Почему страна похоронена рядом с людьми? ,-- конечно, украинец не помнит про Автономию. Он о нем, возможно, даже и не знает. Советский Союз лишь тихо вздыхает, отвечая: -- Это было его последним желанием.